Шёлк цвета «пыльной розы» струился по коже, словно прохладная вода. Эвелина замерла перед зеркалом в дамской комнате ресторана «Атмосфера», поправляя невидимую прядь. Сегодня всё должно было быть безупречным. Десятая годовщина свадьбы — «оловянная», как говорили в народе, но Эвелина предпочитала называть её «зеркальной». Десять лет она выстраивала их жизнь с Марком так, чтобы в ней не было ни единой трещины, ни одного мутного пятна.
Она взглянула на своё отражение. Платье от французского дизайнера стоило как подержанный автомобиль, но оно выполняло свою главную задачу: делало её неуязвимой. Высокий ворот, открытая спина, идеальная посадка. В паре с бриллиантовыми серьгами, которые Марк подарил ей сегодня утром (по крайней мере, так она скажет гостям), образ завершал портрет женщины, у которой есть всё.
— Эвелина, ты идёшь? — в дверь постучала Катя, её лучшая подруга. — Все уже в сборе. Фотограф просто в восторге от света, говорит, кадры будут как для Vogue.
Эвелина улыбнулась — той самой тренированной улыбкой, которая скрывала и недосып от бесконечных согласований меню, и лёгкую дрожь в пальцах.
— Иду. Марк уже в зале?
— Да, общается с твоим отцом. Выглядит... ну, ты сама знаешь. Как Лев Толстой перед уходом из Ясной Поляны, — Катя усмехнулась. — Серьёзный и важный.
Зал «Атмосферы» встретил её звоном хрусталя и приглушённым гулом голосов. Сорок человек — сливки их круга, деловые партнёры Марка, старые друзья из университета, которые теперь превратились в лощёных владельцев бизнеса. В воздухе витал аромат свежесрезанных пионов и дорогих парфюмов.
Марк стоял в центре, высокий и импозантный. Его костюм сидел безупречно, но Эвелина заметила то, чего не видели другие: слишком туго затянутый узел галстука и то, как он то и дело сжимал челюсти. Она подошла к нему, мягко коснувшись его локтя.
— Дорогой, ты прекрасен, — прошептала она.
Он едва заметно вздрогнул и посмотрел на неё странным, почти чужим взглядом.
— Всё это слишком дорого, Эля. Пионы в феврале? Устрицы, прилетевшие утренним рейсом?
— Сегодня наш день, Марк. Мы заслужили этот праздник. Посмотри на гостей, они в восторге. Это инвестиция в наш имидж.
— Имидж, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ну конечно.
Вечер катился по накатанной колее. Тосты сменялись тостами. Фотограф, молодой парень с модной бородой, то и дело вспыхивал софитами, ловя «счастливые моменты»: как Марк целует руку жене, как они смеются над шуткой коллеги, как Эвелина грациозно поправляет подол платья. Это был идеальный фильм, снятый в режиме реального времени.
Проблемы начались к середине ужина. Официанты начали разносить горячее — каре ягнёнка с соусом из сморчков. Эвелина заметила, что Марк перестал притрагиваться к вину. Он сидел, уставившись в одну точку, пока к нему не подошёл администратор ресторана с кожаной папкой в руках.
— Марк Игоревич, прошу прощения, — вкрадчиво прошептал менеджер. — Вы просили принести промежуточный счёт для сверки позиций по бару, как мы договаривались перед подачей основного десерта.
Эвелина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Зачем Марку счёт прямо сейчас? Всё же было оплачено авансом... почти всё. Оставалась лишь финальная часть за элитный алкоголь и дополнительные услуги.
Марк медленно открыл папку. Его лицо, до этого просто бледное, пошло красными пятнами. Он не стал закрывать счёт или откладывать его в сторону. Вместо этого он положил папку на стол прямо перед собой, отодвинув тарелку с ягнёнком.
— Эвелина, — громко произнёс он. Шум в зале начал стихать. Гости, сидевшие рядом, обернулись. — Ты видела эту цифру?
— Марк, сейчас не время... — Эвелина попыталась накрыть его руку своей, но он резко отдёрнул её.
— Нет, самое время! — голос Марка сорвался на крик, который эхом отразился от высоких сводов ресторана. — Мы пригласили всех этих людей, чтобы они посмотрели на этот цирк? Посмотри на это, — он ткнул пальцем в счёт. — Сумма за этот вечер превышает годовой бюджет небольшого провинциального города. Зачем нам это, Эля? Чтобы ты могла выложить фото в соцсети? Чтобы все думали, что мы купаемся в золоте, пока мои счета в банке трещат по швам?
Тишина в зале стала осязаемой. Слышно было только, как в углу тихо звякнул прибор, выпавший из рук онемевшей официантки.
— Марк, пожалуйста, пойдём выйдем, — Эвелина чувствовала, как под идеальным макияжем её лицо застывает маской ужаса. — Мы всё обсудим.
— Никуда я не пойду! — Марк встал, опрокинув стул. Скрежет ножек по мрамору прозвучал как выстрел. — Я отказываюсь это оплачивать. Слышите? Весь этот «праздник жизни» — сплошная ложь. Эти устрицы, это платье... Она купила его, зная, что я закрываю кредитную линию! Ты знала, Эвелина! Но тебе важнее было выглядеть «дорого».
Он обернулся к гостям, которые сидели, словно восковые фигуры в музее мадам Тюссо.
— Приятного аппетита, господа! Надеюсь, устрицы не встанут вам поперек горла. Потому что я не намерен платить за эту «ненужную роскошь». Пусть платит та, кто всё это заварил.
Он бросил папку на середину стола, прямо в вазу с пионами. Вода из вазы выплеснулась, заливая белоснежную скатерть и дорогую бумагу счёта. Марк развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу.
Эвелина осталась стоять. Одна. Под прицелом десятков глаз и объектива фотографа, который по инерции сделал ещё один кадр. Вспышка на мгновение ослепила её.
Её идеальный замок не просто рухнул. Он рассыпался в пыль, обнажив под собой голую, холодную землю.
Секунды, последовавшие за грохотом захлопнувшейся двери, казались вечностью. В зале «Атмосферы» воцарилась такая тишина, что Эвелина слышала собственное сердцебиение — рваное, глухое, как будто внутри неё билась об стенки пойманная птица. Пионы, залитые водой из опрокинутой вазы, медленно темнели, впитывая влагу вместе с чернилами злополучного счёта.
Эвелина стояла неподвижно. В её голове пульсировала одна-единственная мысль: «Нужно что-то сказать». Но голос застрял в горле комом горькой желчи. Она чувствовала, как десятки взглядов — сочувствующих, злорадных, любопытных — прожигают в её дорогом платье дыры. Фотограф, осознав тяжесть момента, поспешно опустил камеру, но было поздно: самый честный кадр вечера уже был запечатлён.
Первой опомнилась Катя. Она вскочила со своего места, шурша тяжёлым атласом юбки, и подбежала к подруге.
— Эля, милая... — она попыталась обнять её за плечи, но Эвелина мягко, но решительно отстранилась.
— Всё в порядке, — голос Эвелины прозвучал на удивление ровно, хотя в нём не было жизни. — Просто небольшое недоразумение. Марк... Марк в последнее время очень много работал. Стресс.
Это была жалкая ложь, и все в зале это понимали. Её отец, старый полковник в отставке, тяжело поднялся из-за стола. На его лице читалась смесь ярости и стыда. Он посмотрел на дочь, затем на дверь, за которой скрылся зять, и медленно направился к менеджеру ресторана, который стоял бледной тенью у колонны.
— Сколько? — коротко бросил отец.
— Папа, нет, — Эвелина, наконец, ожила. Она шагнула вперед, выпрямив спину так сильно, что швы платья натянулись. — Это мой вечер. И мои счета.
Она обернулась к гостям. На её лице снова была улыбка — та самая, тренированная, но теперь она больше походила на посмертную маску.
— Друзья, прошу прощения за этот... экспромт. Мужчины иногда не выдерживают груза ответственности, которую сами же на себя берут. Пожалуйста, продолжайте ужин. Десерт скоро подадут. А мне нужно привести себя в порядок.
Она шла через зал, чувствуя себя так, словно идёт по битому стеклу. Каждая улыбка, которую она ловила в ответ, казалась ей гримасой. Она знала, что как только за ней закроется дверь, зал взорвется шёпотом. Они будут обсуждать каждый цент, каждую каплю вина и каждый крик Марка. Завтра их «идеальный брак» станет главной темой для сплетен во всех гостиных города.
Закрывшись в кабинке дамской комнаты, Эвелина не расплакалась. Она подошла к раковине и открыла холодную воду. Ей хотелось смыть с себя этот вечер, этот запах дорогих духов, смешанный с унижением. Она посмотрела на свои руки — на безымянном пальце сверкало кольцо с крупным сапфиром. Это кольцо они покупали вместе в Париже три года назад. Тогда Марк смеялся и говорил, что его цвет напоминает ему её глаза в моменты счастья.
Был ли он счастлив тогда? Была ли счастлива она? Или они оба просто играли в игру «у кого красивее фасад»?
Она достала из сумочки телефон. Сообщение от банка: «Лимит по вашей основной карте исчерпан». Ещё одно сообщение, личное, от Марка, пришедшее пять минут назад: «Надеюсь, ты довольна шоу. Вещи я заберу завтра. Квартира выставлена на продажу за долги. Приятного десерта».
Мир, который она так тщательно оберегала от сквозняков, рухнул не от внешнего удара. Он сгнил изнутри, а сегодня Марк просто выбил последнюю подпорку.
Эвелина вышла из туалета. Она не вернулась в зал. Она поманила менеджера и отвела его в сторону, в небольшую нишу за тяжёлыми портьерами.
— Денис, — она знала его имя, потому что лично согласовывала с ним каждую салфетку. — У меня есть личные украшения. И я знаю, что ваш владелец, господин Стерн, разбирается в камнях.
Она медленно сняла с ушей бриллиантовые серьги. Те самые, «подарок Марка». На самом деле она купила их сама себе полгода назад, сказав всем, что это сюрприз от мужа на повышение. Марк тогда лишь молча кивнул, принимая эту ложь как часть их общего договора.
— Это покроет остаток счёта и чаевые персоналу, — она положила холодные камни в ладонь опешившего менеджера. — Я не хочу, чтобы завтра по городу ходили слухи, что я осталась должна ресторану.
— Эвелина Николаевна, это лишнее... Мы могли бы подождать до завтра...
— Завтра будет другая жизнь, Денис. А сегодня я закрываю эту главу.
Она вернулась в зал только для того, чтобы забрать свою накидку. Гости уже начали расходиться. Многие старались не смотреть ей в глаза, поспешно вызывая такси. Её отец стоял у выхода, сжимая в руках фуражку.
— Дочь, я отвезу тебя к нам, — глухо сказал он.
— Нет, пап. Я поеду домой. Мне нужно... мне нужно увидеть это всё в последний раз.
— Он подонок, Эля. Сделать такое при всех...
— Мы оба хороши, пап, — она поцеловала его в колючую щеку. — Мы десять лет строили декорации вместо дома. Удивительно, что они продержались так долго.
Выйдя на крыльцо ресторана, Эвелина подставила лицо под колючий февральский снег. Ветер моментально растрепал её идеальную укладку. Она не стала вызывать водителя. Поймав первое попавшееся такси, она назвала адрес их пентхауса — того самого, который, как оказалось, ей больше не принадлежал.
В машине было накурено и пахло дешёвым освежителем с ароматом «хвойного леса». Водитель, пожилой мужчина в кепке, посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
— Праздник был? — спросил он, кивнув на её платье, выглядывающее из-под пальто.
— Похороны, — ответила Эвелина, глядя в окно на мелькающие огни города.
— Чьи же? — удивился таксист.
— Моих иллюзий.
Когда машина затормозила у элитного жилого комплекса, Эвелина на мгновение замерла. Окна их квартиры на тридцать втором этаже были темными. Марк не вернулся туда. Скорее всего, он поехал в свою старую холостяцкую берлогу или к кому-то, кто не требовал от него «соответствовать статусу».
Она поднялась в лифте, чувствуя, как с каждым этажом с неё спадает напускная уверенность. В пустой квартире пахло тишиной и дорогим деревом. Она не стала включать свет в прихожей, только в спальне, перед большим зеркалом в полный рост.
Здесь, в одиночестве, декорации окончательно исчезли. Эвелина начала медленно расстегивать платье. Шёлк соскользнул на пол, образовав у её ног лужу цвета пыльной розы. Она осталась в одном белье — хрупкая, бледная, с покрасневшими от невыплаканных слёз глазами.
Она подошла к туалетному столику и начала снимать оставшиеся украшения. Кольцо, браслет, цепочка... С каждым снятым предметом она чувствовала, как становится легче и одновременно — пустее.
Она взяла ватный диск, смочила его в мицеллярной воде и одним резким движением стерла дорогую помаду. Затем — тушь, тени, румяна. Под слоем косметики обнаружилась женщина, которую она сама не видела уже очень давно. Уставшая, с первыми тонкими морщинками у глаз, с горькой складкой у рта.
Эвелина смотрела на своё отражение, и впервые за вечер ей не хотелось отвернуться.
— Ну вот и всё, — прошептала она тишине. — Здравствуй, Эля.
Она была одна в огромной квартире, которая ей не принадлежала, в жизни, которая оказалась фейком, с разбитым сердцем и пустыми счетами. Но в этом зеркале она впервые за десять лет увидела не «жену успешного бизнесмена» и не «икону стиля».
Она увидела женщину, которая только что выжила в катастрофе. И эта женщина была на удивление сильной.
Тишина в спальне была такой плотной, что казалась осязаемой. Эвелина сидела на краю огромной кровати, застеленной покрывалом из египетского хлопка, и смотрела на груду шелка на полу. Её платье, стоившее целое состояние, теперь выглядело как сброшенная кожа змеи. Она чувствовала себя странно: не было ни истерики, ни желания крушить мебель, только ледяное, звенящее спокойствие человека, который только что вышел из эпицентра взрыва и обнаружил, что, несмотря на потерю всего имущества, он всё ещё дышит.
Она встала и подошла к окну. С тридцать второго этажа город казался россыпью драгоценных камней на чёрном бархате. Раньше этот вид наполнял её чувством превосходства, теперь же она видела лишь холодную бездну.
Внезапно тишину разорвал резкий звук — звонок домофона. Эвелина вздрогнула. Марк? Неужели он решил вернуться, чтобы закончить начатое, или, что ещё хуже, извиниться? Она подошла к панели управления и нажала кнопку видеосвязи.
На экране было лицо не Марка, а Кати. Подруга выглядела встревоженной, её тушь потекла, а меховая накидка съехала на одно плечо.
— Эля, открой! Я знаю, ты там. Я не уйду, пока не увижу, что ты жива!
Эвелина нажала на кнопку открытия. Через несколько минут Катя уже влетела в квартиру, заполняя пространство ароматом своих терпких духов и суетой.
— О боже, Эля... — она остановилась, увидев подругу в простом халате, с абсолютно чистым лицом. — Я думала, ты тут в петлю лезешь или таблетки глотаешь. А ты... ты что, умылась?
— Как видишь, — ответила Эвелина, проходя на кухню. — Будешь чай? Или у нас осталось вино, которое Марк не успел проклясть?
Катя прищурилась, внимательно изучая подругу.
— Ты меня пугаешь. Ты ведёшь себя так, будто мы только что вернулись из кино, а не из филиала ада. Ты хоть понимаешь, что завтра... то есть уже сегодня, во всех телеграм-каналах будет это видео? Какой-то мерзавец из гостей успел снять финал его речи.
Эвелина замерла у чайника.
— Видео? Значит, мой позор стал вирусным. Что ж, по крайней мере, ракурс был хорошим. Платье сидело идеально.
— Эля, прекрати! — Катя подбежала к ней и схватила за руки. — Марк — чудовище. Он всё спланировал. Ты знаешь, что он сделал за час до ресторана? Он перевёл остатки средств на счета своей матери в офшор. Мне только что шепнул мой муж, у него свои связи в банке. Марк банкротит компанию намеренно, чтобы при разводе тебе не досталось ни копейки. Эта сцена в ресторане... это была постановка для суда. Он хотел выставить тебя транжирой, которая довела его до нервного срыва и нищеты своими запросами.
Эвелина медленно опустила руки. Теплота чайника согревала её ладони, но внутри всё заледенело. Она знала, что Марк был жёстким бизнесменом, но не подозревала, что он может быть таким... мелким.
— Значит, это не просто срыв, — тихо произнесла она. — Это стратегия.
— Именно! Он уничтожил твою репутацию, чтобы ты не могла рассчитывать на поддержку общества, и одновременно лишил тебя ресурсов. Эля, у него уже есть адвокаты. А у тебя?
Эвелина посмотрела на свою сумочку, лежащую на кухонном острове. Там лежал телефон с сообщением о нулевом лимите.
— У меня есть я, — ответила Эвелина. — И, кажется, пара серёг в ломбарде «Атмосферы».
— Слушай меня, — Катя стала серьёзной. — Мой муж не может открыто тебе помогать, Марк слишком влиятелен и мстителен. Но у меня есть ключи от квартиры моей бабушки. Это окраина, старый фонд, зато там его никто не догадается искать. Тебе нужно уйти отсюда сейчас. Марк приедет утром с судебными приставами или просто сменит замки. Ты должна забрать самое ценное.
— Самое ценное? — Эвелина горько усмехнулась. — Катя, самое ценное в этой квартире — это коллекционное вино и картины, которые записаны на его фирму. Всё, что у меня есть — это одежда и несколько личных вещей.
— Тогда бери одежду! — Катя схватила её за плечо и потащила в сторону гардеробной. — Шляпки, сумки, брендовые туфли. Это твоя валюта сейчас. Каждая твоя сумка «Биркин» — это месяц спокойной жизни. Не смей оставлять это ему!
Следующие два часа прошли как в лихорадочном сне. Эвелина, которая всегда презирала суету, теперь яростно скидывала в чемоданы свои наряды. Она видела эти вещи раньше как символы своего статуса, а теперь смотрела на них как на обмундирование солдата, собирающегося на войну.
Когда четвёртый чемодан был закрыт, Эвелина зашла в кабинет Марка. Она знала, что он никогда не оставлял документы дома, но её интуиция шептала другое. На дне тяжелой мраморной пепельницы лежал обгоревший уголок бумаги. Она подняла его. Это был фрагмент договора аренды на складское помещение в промышленной зоне города. Дата — вчерашняя.
— Катя, он что-то прячет, — Эвелина показала подруге клочок бумаги. — Он не просто банкрот. Он выводит активы на какой-то склад.
— Эля, забудь. Сейчас главное — выбраться.
Они выносили чемоданы к машине Кати, стараясь не привлекать внимания сонного консьержа. Когда последняя сумка была загружена в багажник, Эвелина в последний раз посмотрела на светящиеся окна тридцать второго этажа. Десять лет жизни уместились в четыре чемодана и багажник кроссовера.
Квартира бабушки Кати встретила их запахом нафталина и старых книг. После стерильного хай-тека пентхауса это место казалось декорацией к фильму о советской интеллигенции. Жёлтые обои, скрипучий паркет, тяжелые бархатные шторы.
— Здесь безопасно, — Катя обняла подругу на прощание. — Посппи. Завтра мы решим, что делать дальше. Я пришлю тебе контакты хорошего адвоката. И... Эля?
— Да?
— Не смотри сегодня новости. Пожалуйста.
Когда дверь за подругой закрылась, Эвелина села на старый диван. Она не последовала совету Кати. Она открыла телефон.
Видео было везде. «Крах империи Марка Громова», «Жена-транжира против честного бизнесмена», «Скандал в "Атмосфере"». Комментарии были безжалостны. Люди, которых она считала друзьями, соревновались в остроумии, обсуждая её «нелепое» платье и «заслуженное» унижение.
Она пролистала ленту и наткнулась на фотографию, сделанную тем самым фотографом в момент ухода Марка. На фото она стояла одна, освещённая вспышкой, на фоне испуганных гостей. Но на этом снимке, в отличие от реальности, её глаза не выглядели растерянными. В них была странная, почти пугающая сосредоточенность.
Эвелина отложила телефон и подошла к зеркалу в прихожей — старому, с потемневшей амальгамой. В этом тусклом отражении она увидела женщину, которая лишилась всего, кроме своего имени и своего разума.
— Ты хотел шоу, Марк? — прошептала она, и её голос в пустой квартире прозвучал как сталь, извлекаемая из ножен. — Ты его получишь. Но финал напишу я.
Она знала, что завтра её ждёт холод, безденежье и бесконечные суды. Но впервые за десять лет она не должна была играть роль счастливой жены. Она была свободна. Сильная, одинокая и очень, очень опасная для того, кто решил, что её можно просто выбросить, как старую декорацию.
Она легла на узкую кровать, укрывшись старым пледом, и, вопреки всему, мгновенно уснула. Ей снился не ресторан и не бриллианты. Ей снилось море — огромное, штормовое, которое смывало с берега красивые, но пустые замки из песка.
Февральское солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь пыльные шторы бабушкиной квартиры. Эвелина проснулась не от звука будильника, а от внутреннего толчка — того самого чувства, которое раньше помогало ей организовывать благотворительные балы на тысячу человек. Это был режим выживания, переходящий в режим охоты.
Первым делом она достала из чемодана свой «боевой комплект»: строгий кашемировый костюм графитового цвета и туфли на устойчивом каблуке. Никаких розовых кружев, никакой «пыльной розы». Сегодня ей предстояло стать той, кем она была до того, как Марк превратил её в дорогую витрину своего успеха — дочерью полковника, умеющей анализировать карты и просчитывать ходы.
Её единственным оружием был обгоревший клочок бумаги с адресом склада.
— Склад на территории бывшего завода «Рассвет», — пробормотала она, вбивая адрес в навигатор старенького планшета, который Катя оставила ей вместе с ключами. — Зачем банкроту арендовать бокс в промзоне за день до скандала?
Ответ был очевиден: Марк не просто выводил активы, он их прятал. Физически.
До промзоны она добралась на метро — впервые за семь лет. Гул поездов и толпа людей, спешащих по делам, не пугали её; напротив, в этой анонимности она чувствовала себя защищённой. Никто не узнавал в женщине в тёмных очках «ту самую Эвелину» из скандального видео.
Завод «Рассвет» встретил её лязгом железа и серыми бетонными коробками. Склад номер 42 находился в самом тупике. Эвелина притаилась за углом соседнего строения, наблюдая. К воротам подъехал неприметный фургон. Из него вышел человек, в котором она сразу узнала начальника службы безопасности Марка — Игоря, верного пса, который знал о муже всё.
Они выгружали ящики. Тяжёлые, бережно упакованные. Эвелина достала телефон и начала снимать. Когда один из грузчиков случайно задел углом ящика дверной косяк, крышка приоткрылась, и на секунду в лучах скудного света блеснуло золото рам и знакомый росчерк на холсте.
Картины. Коллекция малых голландцев и подлинники авангардистов, которые официально числились «утерянными при транспортировке» или «проданными для покрытия долгов». Это были миллионы долларов, спрятанные от налоговой и от неё.
Эвелина дождалась, пока фургон уедет, и подошла к охране склада. У неё в руках была папка — пустая, но выглядевшая солидно.
— Добрый день. Проверка из страховой компании «Глобал-Гарант», — она произнесла это с той ледяной уверенностью, которой её научил сам Марк. — Владелец, Марк Игоревич, сообщил о повреждении груза при доставке в бокс 42. Мне нужно зафиксировать состояние пломб.
Охранник, молодой парень, замялся.
— Мне не говорили... У Марка Игоревича личное распоряжение.
— Именно поэтому я здесь, пока не нагрянула комиссия из банка, — Эвелина чуть спустила очки, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь объяснять Громову, почему из-за твоей медлительности страховка в пять миллионов не будет выплачена?
Через пять минут она была внутри. Вспышка телефона фиксировала всё: номера договоров, печати на коробках, содержимое открытых ящиков. Это был не просто компромат. Это была путевка Марка в места, где костюмы от Brioni не носят.
Вечером того же дня в квартире бабушки раздался звонок. На этот раз — в дверь. Эвелина знала, кто это. Она открыла, даже не спросив «кто там».
Марк стоял на пороге, глядя на облупившуюся краску дверного косяка с плохо скрываемым отвращением. Он выглядел победителем: надменный разворот плеч, дорогая сигара в руке, которую он даже не подумал потушить.
— Надо же, как быстро ты нашла себе подходящие декорации, Эля, — усмехнулся он, проходя в комнату без приглашения. — Жалкое зрелище. Подходит к твоему нынешнему статусу «бывшей жены банкрота».
— Ты пришёл за вещами? — спокойно спросила Эвелина, прислонившись к комоду.
— Я пришёл забрать то, что ты украла из сейфа перед уходом. Ключи от ячейки в Цюрихе. Не делай вид, что не понимаешь.
Эвелина рассмеялась. Искренне и легко.
— Марк, ты всегда недооценивал мой интеллект, считая, что я умею только выбирать десерты. В сейфе не было ключей. Там были только письма твоей любовницы, которые я храню уже три года. Просто на всякий случай.
Лицо Марка потемнело.
— Тебе никто не поверит. Видео из ресторана посмотрело три миллиона человек. Ты — взбалмошная кукла, которая довела мужа до ручки. Суд оставит тебя ни с чем. Я уже позаботился о прессе.
— А я позаботилась о твоём складе, — тихо сказала она.
Марк замер. Его рука с сигарой дрогнула.
— О чём ты?
Эвелина взяла со стола планшет и развернула его к нему. Фотографии с тайного склада, видео выгрузки картин, скан договора аренды, оформленного на подставное лицо, чью подпись Марк подделывал так неумело.
— Это контрабанда, уклонение от налогов и мошенничество в особо крупных размерах, — Эвелина чеканила слова. — Твои кредиторы будут счастливы узнать, где спрятаны их деньги. А прокуратура — как ты «банкротился».
Марк бросился к ней, пытаясь выхватить планшет, но Эвелина даже не шелохнулась.
— Копия уже у моего адвоката. И у Кати. Если со мной что-то случится или если завтра утром в СМИ не появится опровержение твоего вчерашнего перформанса, эти файлы отправятся в следственный комитет.
Он смотрел на неё, и в его глазах медленно рождался страх. Перед ним была не «кукла». Перед ним стояла женщина, которую он сам создал своим равнодушием и ложью. Сильная. Опасная. И абсолютно свободная от него.
— Чего ты хочешь? — хрипло спросил он.
— Официальный развод по обоюдному согласию. Моя доля в компании в денежном эквиваленте — реальная, а не та, что в твоих липовых отчётах. И публичное извинение. Ты скажешь, что сцена в ресторане была вызвана твоим психическим расстройством на почве переутомления.
— Ты уничтожишь мою репутацию этим извинением!
— Ты уже уничтожил мою вчера, — отрезала она. — У тебя есть час, чтобы связаться со своим юристом.
Когда Марк ушёл, почти выбежал из квартиры, Эвелина не почувствовала торжества. Только глубокое, очищающее опустошение.
Она подошла к зеркалу. Старая амальгама больше не искажала её черты. Она видела женщину, которая завтра начнёт новую жизнь. Без хрустальных замков, без «пыльной розы», без необходимости казаться кем-то другим.
Эвелина сняла с шеи тонкую золотую цепочку — последнее, что связывало её с прошлым — и положила её в шкатулку.
За окном просыпался город. Впереди были месяцы судов, борьбы и пересудов, но это её больше не пугало. Она впервые за много лет точно знала, кто она такая.
Сильная. Одинокая. Но больше никогда — жертва.
Через неделю Эвелина сидела в небольшом кафе на набережной. На ней были простые джинсы и свитер. На столе лежал свежий номер газеты, где на третьей полосе красовалось официальное извинение Марка Громова.
К ней подошёл фотограф — тот самый парень из ресторана. Он выглядел смущённым.
— Эвелина Николаевна... Простите. Я не должен был снимать это тогда.
— Напротив, — она улыбнулась ему, и эта улыбка была по-настоящему тёплой. — Вы сделали мой лучший портрет.
— Я хотел отдать вам это, — он протянул ей конверт. — Та самая фотография. Я не стал её публиковать. Она только ваша.
Эвелина открыла конверт. На снимке она стояла посреди рушащегося мира, а в её глазах, если присмотреться, уже зарождался свет новой зари.
Она сложила фото и убрала его в сумку. Пора было идти. У неё была назначена встреча с риелтором — она собиралась открыть небольшую галерею. Свою собственную. Там, где не будет места фальшивым декорациям, а только настоящему искусству быть собой.
