Запах парфюма «Clive Christian» в холле ресторана «Атмосфера» был настолько густым, что Надежде на мгновение показалось, будто она задыхается. Она поправила воротник своего темно-синего платья — добротного, купленного в лучшем универмаге их небольшого городка, но здесь, под светом огромных каскадных люстр, оно казалось ей нелепым чехлом.
— Надя, ради всего святого, не трожь лицо. Ты размажешь тушь, — прошипел Сергей, перехватывая её руку.
Его пальцы сжали её запястье чуть крепче, чем требовала вежливость. Сергей сегодня был безупречен: смокинг, сшитый на заказ, белоснежная улыбка и этот новый, холодный взгляд человека, который наконец-то дорвался до власти. Всего неделю назад его назначили генеральным директором крупного агрохолдинга, и этот банкет был его «выходом в свет».
— Сереж, может, мне лучше уйти? — тихо спросила Надя, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — Твои коллеги... они такие другие. Я не знаю, о чем с ними говорить. О надоях? О том, как мы с тобой картошку копали у твоей мамы пять лет назад?
Сергей резко остановился у входа в главный зал. Он повернулся к ней, и в его глазах Надя увидела не поддержку, а смесь стыда и ярости.
— Вот именно об этом я и говорю, — его голос упал до ледяного шепота. — Ты пахнешь деревней, Надя. Не духами, а именно этим твоим провинциальным смирением. От тебя так и веет парным молоком и грядками. Не позорь меня сегодня. Здесь будет Маргарита Станиславовна — владелица фонда, от которой зависит мой годовой бюджет. Она молода, она акула бизнеса, она получила образование в Сорбонне. А ты?
Надя сглотнула ком в горле. Пять лет она работала на двух работах, чтобы Сергей мог спокойно учиться на МВА. Она пекла пироги на заказ по ночам, когда у него не было денег даже на бензин. И вот теперь её верность превратилась в «запах деревни».
— Я твоя жена, Сережа.
— Жена директора должна соответствовать статусу, — отрезал он. — Стой здесь, возле фуршетной зоны. Пей воду. Помалкивай. Если кто-то спросит — улыбайся и кивай. А лучше... просто постарайся быть незаметной.
Он оставил её одну у высокого столика. Надя смотрела, как он вливается в толпу, как его спина распрямляется, а голос становится громким и уверенным. Он подошел к высокой женщине в алом платье, чья спина была открыта почти до поясницы. Это была Маргарита. Она смеялась, касаясь плеча Сергея, а тот буквально светился от счастья, заглядывая ей в глаза так, как никогда не заглядывал Наде.
Прошло около часа. Надя честно пыталась быть «невидимкой». Но когда к ней подошел официант с подносом, она случайно задела его локтем — от волнения руки стали ватными. Бокал красного вина покачнулся, и несколько капель упали... нет, не на её платье, а на белоснежную скатерть и на край туфли проходившей мимо женщины из «свиты» Маргариты.
— Ой, простите! Извините, пожалуйста, я сейчас... — Надя в ужасе схватила салфетку, пытаясь вытереть пятно.
— Боже мой, какая неловкость, — брезгливо бросила дама.
Сергей возник рядом словно из-под земли. Его лицо было багровым. Он увидел насмешливый взгляд Маргариты, которая наблюдала за сценой издалека. В этот момент в его голове что-то щелкнуло. Он понял, что Надя — это якорь, который тянет его на дно, в ту самую жизнь, которую он так отчаянно хотел забыть.
— Идем со мной, — он схватил её за локоть и буквально потащил через весь зал.
— Сережа, больно! Куда мы?
— Тихо! Просто замолчи!
Он завел её в узкий технический коридор, мимо кухни, где пахло чесноком и жареным мясом. Остановился у неприметной двери, за которой хранился инвентарь для банкетов и запасные скатерти.
— Посидишь здесь, — он толкнул её внутрь маленькой подсобки без окон. — Пока банкет не закончится. Маргарита пригласила меня на приватный танец и обсуждение контракта в малом зале. Я не могу допустить, чтобы она снова увидела тебя в этом состоянии.
— Ты... ты запираешь меня в чулане? — Надя не верила своим ушам. — Как собаку?
— Я спасаю свою карьеру, Надя. Сиди тихо. Я приду за тобой через два часа. Если выйдешь и устроишь еще одну сцену — завтра же подам на развод.
Он вышел и резко захлопнул дверь. Надя услышала, как в замке повернулся ключ — Сергей забрал его с собой, чтобы быть уверенным в её «послушании».
В подсобке было темно, лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери. Надя опустилась на стопку свернутых ковровых дорожек. В груди всё выгорело. Она не плакала — слез просто не было. Было только чувство оглушительной пустоты. Пять лет жизни оказались ошибкой. Она была «деревенщиной», которую стыдно показать «акулам».
Вдруг в дальнем углу подсобки что-то зашуршало. Надя вздрогнула и прижалась к стене.
— Здесь не очень удобно, верно? — раздался низкий, бархатистый мужской голос.
Надя едва не вскрикнула. Из тени, с кресла, которое она не заметила в темноте, поднялась высокая мужская фигура. В полоске света блеснули дорогие запонки и бокал с чем-то янтарным.
— Кто вы? — прошептала она.
— Я? — незнакомец усмехнулся. — Наверное, такой же изгой, как и вы. Только я заперся здесь добровольно, чтобы не слушать фальшивые тосты вашего мужа. А вот вас, кажется, определили сюда принудительно.
Мужчина сделал шаг вперед, и Надя увидела его лицо. Оно не было красивым в классическом понимании — резкие черты, шрам над бровью, но взгляд... взгляд был таким пронзительным, что у неё перехватило дыхание.
— Меня зовут Марк, — сказал он, протягивая ей руку. — И, кажется, у нас есть пара часов, чтобы обсудить, почему «запах деревни» — это лучшее, что есть в этом здании, наполненном нафталином и ложью.
Надя нерешительно протянула руку, и Марк коснулся её пальцев. Его ладонь была сухой и теплой, а рукопожатие — уверенным, без той нервной влажности, которая в последнее время сопровождала каждое движение Сергея.
— Надежда, — тихо представилась она, пытаясь разглядеть незнакомца в полумраке. — Вы сказали, что заперлись здесь добровольно? Но почему? Там же... «сливки общества».
Марк усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы, только усталость человека, который видел закулисье этого цирка слишком много раз. Он жестом пригласил её присесть на соседний ящик, застеленный чистой скатертью.
— Знаете, Надежда, в агробизнесе есть такое понятие — «гумус». Это то, что дает жизнь, но на что неприятно смотреть холеным дамам в бриллиантах. В том зале сейчас много блеска, но совсем нет почвы. Все эти люди — декорации. А я... я предпочитаю тишину. К тому же, здесь лучший коньяк, который я предусмотрительно прихватил с собой.
Он кивнул на бутылку, стоящую на полке между банками с полиролью. Надя невольно улыбнулась. Ситуация была настолько абсурдной, что страх начал отступать, уступая место горькому любопытству.
— Мой муж считает по-другому, — она опустила голову, и прядь волос закрыла лицо. — Он считает, что я — это ошибка его прошлого. Что от меня пахнет... деревней.
— Это он вам сказал? — голос Марка стал жестче.
— Да. Сказал, что я его позорю перед Маргаритой Станиславовной.
Марк на мгновение замолчал, медленно покручивая бокал в руке. Свет из-под двери падал на его лицо, и Надя заметила, как сузились его глаза.
— Маргарита — хищница, — спокойно произнес он. — Но она ценит подлинность. Ваш супруг совершает классическую ошибку новичка: он пытается продать ей обертку, не понимая, что она ищет содержание. А насчет запаха... Подойдите ближе.
Надя вздрогнула, но подчинилась. Она сделала шаг к нему. Марк слегка наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её виска. Надя замерла, слыша мерное тиканье его дорогих часов.
— Он лжец, — прошептал Марк. — Вы пахнете не деревней. Вы пахнете августовским вечером, чабрецом и честностью. Это самый редкий парфюм в этом городе. И самый дорогой.
Надя почувствовала, как к щекам прилила кровь. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Сергей в последние годы только критиковал: то суп недосолен, то платье сидит не так, то смех слишком громкий.
— Кто вы, Марк? Вы работаете на холдинг?
— Можно и так сказать, — уклонился он от прямого ответа. — Скажите, Надя, если бы сейчас эта дверь открылась, и у вас был шанс выйти туда и сказать всё, что вы думаете... что бы вы сделали?
— Я бы просто ушла, — честно ответила она. — Домой. У нас там старый дом, который остался от бабушки. Там сад, за которым я ухаживаю. Там меня никто не стыдится. Но у меня нет ключа. И нет... нет сил бороться с ним. Он стал таким чужим.
— Силы не берутся извне, Надежда. Они внутри. Просто ваш муж пять лет строил дамбу, чтобы ваша уверенность не затопила его раздутое эго.
Они проговорили, казалось, вечность. Марк спрашивал её о саде, о том, как она пекла хлеб, о её мечте открыть маленькую пекарню. Надя удивлялась: этот человек, явно богатый и влиятельный, слушал её с таким вниманием, будто она рассказывала о государственном перевороте. С ним было легко. В тесной подсобке, среди швабр и коробок, она впервые за долгое время почувствовала себя живой.
Тем временем за дверью послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса.
— ...Да, Маргарита Станиславовна, я полностью согласен. Инвестиции в новый сектор — это приоритет. Моя жена? О, она приболела, пришлось отправить её домой на такси. Она такая хрупкая, знаете ли...
Надя узнала голос Сергея. Он лгал. Лгал легко и непринужденно, стоя всего в метре от её тюрьмы.
— Вот как? Жаль, — раздался капризный женский голос Маргариты. — Я хотела познакомиться с той, кто мотивировал вас на такой карьерный скачок. Говорят, за каждым великим мужчиной стоит сильная женщина.
— В моем случае, я сделал себя сам, — самодовольно ответил Сергей.
В подсобке воцарилась тяжелая тишина. Надя посмотрела на Марка. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он медленно поставил бокал на ящик и поднялся во весь рост.
— Кажется, время откровений пришло, — тихо сказал он Наде. — Вы готовы увидеть, как рассыпается карточный домик?
— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросила она.
Марк не ответил. Он подошел к двери и, к удивлению Нади, достал из кармана связку ключей.
— Откуда у вас... — начала она, но он приложил палец к губам.
— В этом здании, Наденька, у меня есть ключи от всех дверей. Включая те, о которых ваш муж даже не догадывается.
Он повернул ключ. Замок щелкнул — негромко, но для Нади этот звук прозвучал как выстрел стартового пистолета. Марк распахнул дверь именно в тот момент, когда Сергей и Маргарита проходили мимо.
Свет залил подсобку. Сергей замер, его рука, которую он галантно держал на локте Маргариты, дернулась.
— Что за... — начал он, но слова застряли в горле.
Он увидел Надю. Но она не выглядела жалкой. Рядом с ней стоял Марк, чья фигура в дверном проеме казалась монументальной. Маргарита Станиславовна округлила глаза, переводя взгляд с перепуганного директора на человека, вышедшего из чулана.
— Марк Андреевич? — голос Маргариты изменился. Исчезла вальяжность, появилась подобострастная нотка. — Что вы здесь делаете? И... в такой компании?
Сергей побледнел. Он переводил взгляд с Нади на Марка, и его челюсть медленно опускалась. Марк Андреевич Воронцов. Главный акционер холдинга. Человек, которого Сергей видел только на официальных портретах в головном офисе и которого мечтал встретить весь вечер, чтобы выразить свое почтение.
— Видите ли, Маргарита, — спокойно произнес Марк, выходя в коридор и увлекая за собой Надю, придерживая её за талию. — Я обнаружил, что наш новый директор использует помещения фонда не по назначению. В частности — в качестве темницы для своей супруги.
— Это... это недоразумение! — заикаясь, выкрикнул Сергей. — Надя, скажи им! Тебе же стало плохо, я просто хотел, чтобы ты отдохнула...
— В подсобке с инвентарем, Сергей? — Надя впервые посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха, только безмерная брезгливость. — Между швабрами и грязными скатертями?
— Надя, закрой рот! — сорвался Сергей, забыв о присутствии начальства. — Ты не понимаешь, что несешь!
— Это вы не понимаете, господин директор, — ледяным тоном оборвал его Марк. — Вы только что назвали «деревенщиной» женщину, чья искренность стоит дороже всех ваших годовых отчетов. И сделали это на моих глазах.
Маргарита Станиславовна, быстро оценив ситуацию, сделала шаг назад от Сергея, словно от прокаженного.
— Сергей Петрович, кажется, ваш испытательный срок закончился гораздо раньше, чем мы планировали, — отрезала она. — Марк Андреевич, я понятия не имела, что он способен на такую... дикость.
Сергей пошатнулся. Мир, который он так тщательно выстраивал из лжи и амбиций, начал рушиться.
— Но... Марк Андреевич... — пролепетал он.
— Уходите, Сергей, — Марк даже не смотрел на него. — Завтра в девять утра ваши вещи будут ждать вас на посту охраны. А сейчас — оставьте нас. Нам с Надеждой нужно закончить разговор о чабреце и настоящем хлебе.
Сергей стоял, раздавленный и уничтоженный, под прицелом камер видеонаблюдения и презрительным взглядом Маргариты. А Надя чувствовала, как с её плеч падает огромная гора.
— Надя... — предпринял последнюю попытку Сергей.
Но она уже отвернулась.
— Пойдемте, Надежда, — Марк предложил ей руку. — В основном зале как раз подали десерт. И я настаиваю, чтобы вы попробовали его. Сегодня вы — главная гостья этого вечера.
Свет банкетного зала больше не слепил Надю. Теперь он казался ей всего лишь иллюминацией, декорацией к спектаклю, в котором она внезапно сменила роль с безмолвной статистки на главную героиню. Когда Марк вел её под руку мимо замерших гостей, Надя чувствовала на себе сотни взглядов: недоуменных, завистливых, любопытных. Но самым важным был один — взгляд Сергея, застывший в дверях технического коридора. В нем отражалась агония человека, который только что собственноручно выбросил в мусорный бак выигрышный лотерейный билет.
Марк подвел её к центральному столу, где официанты уже расставляли фарфоровые тарелки с изысканным десертом — грушей в золотой карамели.
— Присядьте, Надежда, — Марк отодвинул тяжелый стул с бархатной обивкой. — И не бойтесь уронить вилку. В этом зале нет никого, кто был бы лучше вас. Просто у них более опытные костюмеры.
Маргарита Станиславовна, мгновенно перекрасившись из холодной акулы в радушную хозяйку, присела напротив. Она внимательно разглядывала Надю, пытаясь понять, что именно разглядел в этой «простушке» сам Воронцов — человек, который обычно игнорировал даже первых красавиц столицы.
— Надежда, дорогая, — заворковала Маргарита, — я глубоко потрясена поведением вашего... теперь уже, полагаю, бывшего супруга. Это такая дикость. Марк Андреевич сказал, что вы занимаетесь садоводством? Это так экстравагантно в наше время.
Надя расправила плечи. Страх ушел, оставив после себя удивительную ясность.
— Это не экстравагантно, Маргарита Станиславовна. Это жизнь. Когда ты сажаешь семечко и знаешь, что из него вырастет, если вложить труд и любовь. В бизнесе, наверное, так же? Только вместо земли у вас цифры.
Марк, потягивая вино, едва заметно улыбнулся.
— Именно так, Надя. Но Сергей решил, что можно вырастить дерево, отрезав корни. Он считал, что ваш «запах деревни» — это слабость. А я вижу в этом фундамент.
Банкет продолжался, но для Нади он пролетел как в тумане. Марк не отходил от неё ни на шаг. Он знакомил её с инвесторами, представляя как «независимого эксперта по агрокультурам», и Надя, поначалу смущаясь, вдруг обнаружила, что её знания о почве, циклах цветения и хранении зерна, накопленные за годы жизни в провинции, вызывают у этих людей неподдельный интерес. Она говорила просто, но в её словах была правда, которой не хватало их глянцевым презентациям.
Между тем, Сергей не собирался сдаваться так просто. Изгнанный из зала, он не уехал домой. Он сидел в своей машине на парковке, сжимая руль до белых костяшек. Гнев застилал ему глаза.
— Ты думаешь, ты победила? — шипел он, глядя на освещенные окна ресторана. — Думаешь, этот богатей по-настоящему увлекся тобой? Ты для него — забава. Проект по спасению золушки.
В его голове созрел план. Гнусный, мелкий, но, как ему казалось, действенный. У него в телефоне были фотографии — те самые, из их «прошлой» жизни. Надя в старом халате, с грязными руками после работы в огороде, Надя, плачущая над сгоревшем пирогом. Он хотел уничтожить её образ «чистой и искренней женщины» в глазах Воронцова. Показать ему, что она — просто деревенская девка, которой не место в этом мире.
Сергей вышел из машины и направился к служебному входу. Он знал, что охрана его уже не пустит, но он нашел официанта, которому всучил пару крупных купюр.
— Передай это конверт Марку Андреевичу. Скажи, что это важные документы по аудиту холдинга. Лично в руки.
Официант кивнул и исчез в дверях.
В зале в это время Марк пригласил Надю на танец. Музыка была медленной, тягучей. Надя положила руку на его плечо, чувствуя под пальцами дорогую ткань пиджака и стальные мышцы.
— Почему вы помогаете мне? — тихо спросила она. — Мы ведь только что познакомились. В чулане.
Марк притянул её чуть ближе, его дыхание коснулось её волос.
— У меня тоже был свой «чулан», Надя. Лет пятнадцать назад. Я начинал с небольшого склада в порту. Меня тоже пытались запереть, убеждая, что я недостоин сидеть за одним столом с элитой. Я узнал в ваших глазах ту же решимость, которая была у меня. И еще... мне действительно нравится, как вы пахнете. Это запах дома, в который хочется возвращаться.
В этот момент к ним подошел тот самый официант и протянул Марку конверт.
— Марк Андреевич, просили передать. Сказали, срочно.
Воронцов нахмурился. Он взял конверт, извинился перед Надей и отошел к свету. Надя видела, как он достал фотографии. Её сердце замерло. Она узнала их даже издалека. Это был удар в спину, последний и самый подлый.
Сергей, наблюдавший за сценой через приоткрытую дверь террасы, злорадно улыбался. Он ждал, что Марк брезгливо отбросит снимки и уйдет, оставив «золушку» в её лохмотьях.
Но реакция Воронцова была иной. Он внимательно изучил каждое фото. На одном из них Надя, смеясь, держала в руках огромную корзину яблок, её лицо было испачкано землей, но глаза светились таким счастьем, какого Марк не видел ни у одной женщины в этом зале.
Марк медленно повернулся. Его взгляд нашел Сергея, прячущегося в тени колонн на террасе. Воронцов не выглядел рассерженным на Надю. Он выглядел разъяренным на того, кто посчитал эти кадры компроматом.
Он подошел к Наде и протянул ей фотографии.
— Смотрите, Надя. Ваш муж прислал мне подарок.
Надя взглянула на снимки, и слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец брызнули из глаз.
— Простите... я... я знала, что он так сделает. Это я. Настоящая я.
— Вы ошибаетесь, — голос Марка прогремел на ползала, привлекая внимание гостей. — На этих фото — женщина, которая умеет созидать. Которая не боится труда и знает цену жизни. А тот, кто сделал эти снимки, чтобы унизить её — ничтожество, не достойное даже имени мужчины.
Марк обернулся к охране, стоявшей у входа.
— Выведите того человека с террасы. И проследите, чтобы он больше никогда не приближался ни к объектам холдинга, ни к этой женщине. Его карьера в этом городе закончена. Полностью.
Сергея подхватили под руки прежде, чем он успел выкрикнуть хоть слово. Его буквально вынесли из здания, лишая последнего шанса на оправдание.
Марк снова повернулся к Наде. Он взял её руки в свои, игнорируя вспышки телефонов гостей, которые снимали это событие.
— Надя, этот вечер должен был стать триумфом Сергея. Но он стал вашим. У меня есть к вам предложение. В пригороде у холдинга есть заброшенные теплицы и старая усадьба. Мы планировали их снести. Но я хочу, чтобы вы посмотрели их. Я хочу инвестировать не в «акул», а в человека, который знает, как пахнет земля. Вы станете главой нашего нового экологического департамента. Если, конечно, согласитесь.
Надя смотрела на него, и мир вокруг перестал быть враждебным. Она больше не была «деревенщиной», запертой в подсобке.
— Я согласна, — прошептала она. — Но при одном условии.
— Каком? — Марк поднял бровь.
— В моей пекарне при усадьбе хлеб будет бесплатным для тех, кто действительно голоден.
Марк рассмеялся — искренне и громко.
— Вы удивительная женщина, Надежда. Пойдемте. Нам пора оставить этот хрусталь. Настоящая жизнь ждет нас там, где пахнет чабрецом.
Прошел ровно год. Утреннее солнце мягко золотило верхушки старых лип, окружавших усадьбу «Ясенево». Воздух здесь был совсем другим, не таким, как в душном центре города. Он был напоен ароматом свежескошенной травы, цветущего жасмина и тем самым едва уловимым запахом влажной земли, который когда-то стал поводом для унижения, а теперь — символом возрождения.
Надежда стояла на веранде отреставрированного дома, одетая в простое, но элегантное льняное платье цвета оливы. На её запястье блестели тонкие часы — подарок Марка, но не за «красивые глаза», а в честь открытия первой очереди тепличного комплекса.
— Надежда Николаевна, — к ней подошел молодой агроном, — первая партия «черного принца» готова к отправке в рестораны. Качество идеальное. Вы были правы насчет органических удобрений, урожайность превзошла все ожидания.
— Прекрасно, Алексей. Проследите, чтобы часть урожая, как обычно, отправили в социальную столовую, — Надя улыбнулась.
Сегодня в усадьбе ждали гостей. Это не был пафосный банкет, подобный тому, в «Атмосфере». Это была презентация проекта «Живая почва» — детища Нади, которое за год превратилось из безумной идеи в самый обсуждаемый стартап региона. Надя не просто выращивала овощи; она создала школу для фермеров, где обучала людей ценить землю и работать на ней по современным технологиям, не теряя души.
У ворот притормозил знакомый черный внедорожник. Из него вышел Марк. За этот год он почти не изменился, разве что морщинки в уголках глаз стали чуть глубже от частых улыбок. Он подошел к веранде, и Надя почувствовала, как сердце до сих пор делает лишний удар при виде него.
— Выглядишь как королева своего королевства, — Марк поднялся по ступеням и легко коснулся губами её щеки. — Готова к приему прессы?
— После той подсобки, Марк, мне уже ничего не страшно, — рассмеялась она. — Ты привез документы?
— Привез. И новости.
Марк на мгновение посерьезнел.
— Я видел Сергея сегодня. Возле офиса службы судебных приставов.
Надя замерла. Она давно не вспоминала о бывшем муже. После развода, который прошел на удивление быстро благодаря юристам Воронцова, Сергей исчез с радаров. Его репутация в деловых кругах была уничтожена в ту самую ночь. Ни один приличный холдинг не захотел брать на работу «директора из подсобки», чья мелочность стала притчей во языцех.
— И как он? — тихо спросила Надя.
— Пытается выкрутиться. Продал квартиру, чтобы покрыть долги по кредитам, которые набрал, пытаясь запустить какой-то сомнительный бизнес по перепродаже китайских удобрений. Вид у него... скажем так, не директорский. Он просил твой номер. Я, разумеется, не дал.
Надя вздохнула, глядя на свои цветущие сады.
— Знаешь, я долго на него злилась. А сейчас... мне его просто жаль. Он так гнался за блеском, что ослеп и не заметил, как потерял самое ценное — способность быть человеком.
— Он сам выбрал свой путь, Надя. А ты выбрала свой.
Гости начали прибывать. Среди них была и Маргарита Станиславовна. Теперь она смотрела на Надю не свысока, а с плохо скрываемым восхищением и долей заискивания. Маргарита быстро поняла, что Надя — это не просто каприз Воронцова, а мощная созидательная сила.
— Надежда, дорогая! — воскликнула Маргарита, выходя из авто. — Ваш проект в списках на правительственный грант! Это просто фурор! И как вам удается сохранять такой свежий цвет лица, работая на земле?
— Секрет прост, Маргарита, — ответила Надя, пожимая ей руку. — Я просто больше не прячусь в темноте.
В разгар презентации, когда Надя водила гостей по теплицам, у кованых ворот усадьбы появилась фигура. Охрана преградила путь мужчине в помятом пиджаке и со следами затянувшегося похмелья на лице. Это был Сергей. Он смотрел сквозь прутья забора на этот рай, который Надя построила без него. Точнее — вопреки ему.
Он видел её — сияющую, уверенную, окруженную влиятельными людьми, которые ловили каждое её слово. Он видел Марка, который стоял чуть позади, прикрывая её своей тенью, но не подавляя, а поддерживая.
Сергей вспомнил тот вечер. Вспомнил, как толкал её в пыльную каморку. Вспомнил свои слова: «Ты пахнешь деревней!». Теперь этот запах — запах свежести, успеха и свободы — был для него недосягаем. Он сам запер себя в подсобке собственной гордыни, из которой не было выхода.
— Уходите, мужчина, здесь частное мероприятие, — холодно бросил охранник.
Сергей опустил голову и побрел прочь по пыльной дороге. У него не было даже денег на такси.
Вечером, когда гости разъехались, Надя и Марк остались одни на веранде. Служанка принесла чай с мятой и теплый хлеб из пекарни Нади.
— Знаешь, — сказала Надя, глядя на заходящее солнце, — я часто думаю о том, что бы случилось, если бы ты не зашел в ту подсобку.
Марк взял её за руку и переплел свои пальцы с её.
— Я бы все равно тебя нашел. Может быть, позже. Может быть, в другом месте. Люди, которые несут в себе свет, в темноте заметны издалека. Я просто не мог позволить такому свету погаснуть в чулане.
Надя прислонилась головой к его плечу. Она чувствовала себя на своем месте. В её жизни больше не было места фальши, страху и стыду. Был только этот вечер, этот человек и бесконечный сад, который она вырастила своими руками.
Она больше не пахла деревней в том смысле, который вкладывал в это Сергей. Она пахла жизнью. И эта жизнь была прекрасна.
