Шелк свадебного платья холодил кожу, но настоящий озноб вызывал не февральский ветер Петербурга, а взгляд женщины в первом ряду. Элеонора Витальевна, мать Марка, не плакала от счастья. Она сидела прямо, словно проглотила стальной клинок, и её губы, выкрашенные в цвет запекшейся крови, беззвучно шевелились.
Когда священник произнес заветное «Согласны ли вы...», и Марк, сияющий, как влюбленный юноша, потянулся за кольцом, тишину собора разрезал крик.
— Остановись! Это кольцо проклято, верни его! — Элеонора сорвалась с места. Её затянутая в черный бархат фигура казалась зловещей тенью среди белых лилий. — Алиса, не смей надевать его! Оно забирает жизнь, чтобы питать свою красоту. Верни его в шкатулку, пока не поздно!
Марк замер, его пальцы дрогнули. Гости зашептались, по залу пронесся вихрь недоумения. Я чувствовала, как сотни глаз впиваются в мою спину. Моя свекровь всегда была женщиной «с характером», тонкой ценительницей драмы и антиквариата, но этот перформанс переходил все границы.
— Мама, сядь, — голос Марка был тихим, но в нем прорезался металл. — Хватит этих сказок. Мы обсуждали это сто раз.
— Это не сказки! Твоя бабушка не дожила до тридцати, твоя тетя... Марк, опомнись!
Я посмотрела на кольцо. Оно было великолепным. Массивное золото старой огранки, в центре которого пламенел редкий «кровавый» рубин, окруженный россыпью черных бриллиантов. Оно выглядело так, будто принадлежало императрице, а не скромной наследнице обедневшего дворянского рода. Марк уверял, что это символ нашей нерушимой связи.
Я перевела взгляд на Элеонору. В её глазах я видела не безумие, а... дикий, первобытный страх. На мгновение я заколебалась. Но потом вспомнила все месяцы её тонких придирок, её попытки выбрать нам квартиру в соседнем с ней подъезде, её вечное «Марку нужно другое питание». Это просто ревность. Последний, отчаянный жест собственницы, теряющей контроль над единственным сыном.
— Продолжайте, — твердо сказала я священнику, глядя свекрови прямо в глаза.
Марк с выдохом облегчения скользнул кольцом по моему пальцу. Металл показался мне обжигающе ледяным, почти болезненным. В ту же секунду одна из массивных венчальных свечей с треском погасла, хотя сквозняка в храме не было. Элеонора закрыла лицо руками и медленно опустилась на скамью, разрыдавшись — громко, безутешно, как по покойнику.
Первая брачная ночь в нашем новом загородном доме в Репино должна была стать сказкой. Дом, окруженный вековыми соснами, дышал уютом: камин, запах хвои, приглушенный свет. Но тревога, посеянная в соборе, пустила корни.
— Ты злишься на неё? — спросил Марк, расстегивая пуговицы на моей спине.
— Скорее, я в замешательстве, — честно ответила я. — Откуда эта легенда о проклятии?
Марк вздохнул и обнял меня за талию, прижав к себе.
— Семейная чепуха, Алиса. Кольцо в нашей семье уже сто лет. Да, женщины, носившие его, часто болели или рано уходили. Но в те времена медицина была не чета нынешней. Мама всегда была суеверной. Она верит в гадалок, ретроградный Меркурий и родовые проклятия. Для неё это кольцо — козел отпущения за все неудачи рода Воронцовых.
Я посмотрела на свою руку. Рубин в полумраке казался темным, почти черным.
— Оно сидит очень плотно, — заметила я, пытаясь пошевелить кольцо. — Странно, на примерке оно было чуть великовато.
— Пальцы отекли от волнения, — улыбнулся Марк и поцеловал меня в плечо. — Забудь об этом. Сегодня только ты и я.
Я попыталась расслабиться, но сон не шел. Когда Марк уснул, я долго смотрела на тени сосен, пляшущие на потолке. Мне казалось, что дом живет своей жизнью: скрипели половицы, где-то в глубине коридора слышался тихий, едва уловимый шепот.
Я встала, чтобы выпить воды. Проходя мимо зеркала в прихожей, я мельком взглянула на свое отражение и вскрикнула, зажав рот ладонью.
В темноте зеркала мое лицо выглядело серым, осунувшимся, а глаза — впалыми, как у тяжелобольного человека. Но страшнее было другое: за моим левым плечом стоял нечеткий силуэт женщины в подвенечном платье старого фасона. Её лицо было закрыто густой вуалью, но я видела, как она медленно поднимает руку, указывая на мой безымянный палец.
Я резко обернулась. Никого. Только пустой коридор и тихий стук маятника старинных часов.
«Это стресс, — уговаривала я себя, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Просто галлюцинация на почве усталости и слов Элеоноры».
Я подошла к крану, включила холодную воду и подставила руки под струю. И тут я почувствовала резкую, дергающую боль в пальце. Я посмотрела вниз: кожа вокруг рубинового кольца начала синеть и опухать. Кольцо словно впивалось в плоть, становясь все теснее с каждой секундой.
Я попыталась его стянуть. Ничего. Я использовала мыло, масло — кольцо не двигалось ни на миллиметр. Боль становилась невыносимой, пульсирующей в такт ударам сердца.
Вдруг в тишине дома раздался телефонный звонок. В два часа ночи. Я схватила трубку, лежавшую на тумбе в холле.
— Алло? — мой голос дрожал.
— Сними его, Алиса, — раздался в трубке хриплый, надтреснутый голос свекрови. — Оно начало пить. Если ты не снимешь его до рассвета, оно заберет твое сердце.
— Элеонора Витальевна, прекратите меня пугать! — взорвалась я, хотя слезы уже катились по щекам. — Как вы узнали, что я не сплю?
— Я не узнала. Я чувствую. Оно голодно, Алиса. Беги из дома. Марк не поможет... он уже под его властью.
В трубке пошли короткие гудки. Я стояла в темноте, глядя на свою руку. Палец горел огнем, а в глубине рубина, как мне показалось, медленно запульсировала крошечная алая жилка, словно кольцо действительно сделало свой первый глоток.
В этот момент на лестнице послышались шаги. Марк спускался вниз. Его походка была странной — тяжелой, механической.
— Алиса? — позвал он. Его голос звучал как-то глухо, лишенно эмоций. — Почему ты не в постели? И зачем ты разговариваешь с моей матерью?
Он стоял на нижней ступеньке, и свет луны падал так, что его глаза казались абсолютно черными провалами. Он не улыбался. В его руке я заметила что-то блестящее. Это был старый хирургический скальпель из его коллекции медицинских инструментов.
— Марк... что ты делаешь? — я попятилась к двери.
— Кольцо, Алиса, — прошептал он, делая шаг ко мне. — Мама права, оно требует внимания. Но она не понимает: это не проклятие. Это дар. И мы должны его сохранить. Дай мне свою руку.
Холодная сталь скальпеля блеснула в лунном свете, и мир вокруг меня сузился до этой точки — острого лезвия и безумного, остекленевшего взгляда Марка. Мой пульс бился в самом кольце, палец распух и горел так, будто его обмотали раскаленной проволокой.
— Марк, приди в себя! — я вскрикнула, отступая к стене. — Ты пугаешь меня. Зачем тебе это?
Он остановился в паре шагов, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, чего я не слышала. Его лицо на мгновение исказилось гримасой боли, а затем снова разгладилось до пугающей неподвижности.
— Ты не понимаешь, Алиса... Оно слишком тугое. Я просто хотел... помочь, — он моргнул, и на секунду в его глазах промелькнула искра прежнего Марка — заботливого, любящего. Он посмотрел на скальпель в своей руке с искренним удивлением и ужасом. — Боже, что я... я просто хотел разрезать металл, если оно тебе давит.
Он выронил инструмент. Скальпель с тонким звоном ударился о паркет. Марк закрыл лицо руками, его плечи затряслись.
— Прости. Я не знаю, что со мной. С тех пор как мы вошли в этот дом, у меня в голове словно вата. Сонный паралич, галлюцинации... Алиса, мне страшно.
Я бросилась к нему, забыв о собственной боли. Мы сидели на полу в холодном холле, прижавшись друг к другу. Я хотела верить ему. Хотела верить, что это просто морок, вызванный истерикой свекрови и свадебным стрессом. Но кольцо на моем пальце продолжало пульсировать, и эта пульсация странным образом совпадала с ритмом сердца Марка.
Остаток ночи мы провели в гостиной, включив во всем доме свет. Марк клялся, что не помнит, как взял скальпель. Он списал всё на лунатизм — редкое, но случавшееся у него в детстве состояние.
К утру отек на пальце немного спал, но кольцо словно «приросло». Кожа под золотом стала странного, мертвенно-бледного цвета. Самое пугающее обнаружилось, когда я пошла в ванную умыться. Под кольцом, на самой коже, проступили тонкие, как паутинка, багровые линии, расходящиеся от рубина к запястью. Они напоминали вены, но были слишком правильной, геометрической формы.
— Это аллергия на сплав, — уверенно сказал Марк за завтраком. Его голос звучал бодро, даже слишком бодро. Он суетился у плиты, готовя омлет, и старался не смотреть мне в глаза. — Завтра же поедем к ювелиру. Если нужно, распилим его. Мама просто накрутила нас своими бреднями.
Я молча размешивала кофе. Звонок Элеоноры Витальевны всё еще звучал у меня в ушах. «Оно начало пить».
Днем Марк уехал в город — «уладить дела с клиникой», как он выразился. Я осталась в доме одна. Тишина соснового леса казалась не уютной, а удушающей. Я решила заняться разбором свадебных подарков, чтобы отвлечься, но ноги сами привели меня в библиотеку.
Дом в Репино принадлежал семье Воронцовых несколько поколений. Элеонора всегда гордилась их историей, но никогда не пускала меня в архивные папки. Сегодня замок на секретере оказался открыт.
Среди счетов и старых писем я нашла обтянутый кожей альбом с фотографиями. Женщины рода Воронцовых. Красивые, статные, с одинаковым холодным блеском в глазах. И на каждой — на каждой! — было это кольцо.
Я начала листать быстрее. София Воронцова, умерла в 24 года от «чахотки». Анна, 28 лет — «несчастный случай на воде». Елена, 31 год — «внезапная остановка сердца». Под каждой фотографией была дата смерти, и ни одна из них не перешагнула порог тридцатитрехлетия.
В конце альбома лежал пожелтевший листок, исписанный мелким, бисерным почерком.
«...золото требует крови, но рубин требует души. Пока носительница любит — кольцо спит. Когда любовь сменяется страхом — оно пробуждается. Нельзя отдавать его по доброй воле, нельзя терять. Только смерть разрывает связь, но цена... цена всегда выше, чем кажется».
Мои руки задрожали. Это не было похоже на бред суеверной старухи. Это выглядело как инструкция.
Вдруг сзади раздался скрип. Я резко обернулась, ожидая увидеть Марка, но комната была пуста. Однако запах... в библиотеке отчетливо пахло тяжелыми, приторными духами Элеоноры — смесью ладана и увядающих роз.
— Вы ищете ответы не там, деточка.
Я чуть не выронила альбом. Элеонора Витальевна стояла в дверном проеме, хотя я точно знала, что заперла все двери. Она выглядела постаревшей на десять лет, её лицо превратилось в серую маску.
— Как вы вошли? — выдохнула я.
— У меня есть ключи от этого дома, Алиса. И от всех его тайн. Ты не послушала меня в соборе. Теперь кольцо вцепилось в тебя. Ты чувствуешь, как оно меняет его?
— Марка? Он просто напуган...
— Он не напуган, он превращается в хранителя, — Элеонора сделала шаг ко мне, и я заметила, что её правая рука в перчатке безжизненно висит вдоль тела. — Мой муж, отец Марка, тоже был таким. Сначала забота, потом подозрительность, потом... ярость. Кольцо внушает мужчине, что женщина — его собственность, сосуд, который нужно оберегать любой ценой. Даже ценой её свободы. Даже ценой её жизни.
Я посмотрела на её перчатку.
— Вы носили его?
Элеонора медленно стянула ткань. На её безымянном пальце не было кольца. Там вообще не было пальца — только уродливый, старый шрам.
— Я отрубила его сама, — прошептала она. — Тридцать лет назад. Только так я смогла выжить. Я думала, что если спрячу его в банковской ячейке, оно забудет наш род. Но Марк... он нашел его. Он украл его, Алиса. Он решил, что его любовь сильнее «бабушкиных сказок».
— Он любит меня! — воскликнула я, хотя в глубине души уже шевелился ледяной червь сомнения.
— Любит. И именно поэтому он тебя убьет. Кольцо питается этой деформированной любовью. Посмотри на свои вены. Оно уже прорастает в тебя. Через три дня, в полнолуние, оно доберется до сердца, и ты станешь лишь еще одним портретом в этом альбоме.
Она протянула мне маленькую склянку с мутной жидкостью.
— Это сильное снотворное. Подсыпь ему вечером. Когда он уснет, ты должна сделать выбор. Или ты уходишь прямо сейчас, оставив здесь свою плоть... — она выразительно взглянула на мой палец, — или ты погибнешь. Ювелиры не справятся. Золото этого кольца не плавится обычным огнем.
Вечером Марк вернулся с огромным букетом моих любимых белых пионов. Он был весел, шутил, приготовил изысканный ужин. Но я не могла не замечать, как он поглядывает на мою руку. Его взгляд стал хищным, собственническим. Когда я случайно задела кольцом край тарелки, он вздрогнул и схватил меня за запястье.
— Осторожнее, любимая. Ты можешь повредить его. Оно — часть тебя. Теперь оно важнее всего.
Его пальцы сжали мою руку так сильно, что кости хрустнули.
— Марк, мне больно, — прошептала я.
— Больно? — он улыбнулся, и эта улыбка не достигла его глаз. — Боль — это лишь доказательство того, что ты жива. Пей вино, Алиса. Тебе нужно расслабиться.
Он налил мне красное вино — густое, темное, по цвету в точности как рубин в кольце. Я видела, как он на мгновение отвернулся, и мне показалось, что он что-то всыпал в мой бокал.
Мы сидели друг напротив друга, два лжеца за красиво накрытым столом. В моем кармане лежала склянка от Элеоноры, а в моем бокале, возможно, уже был его яд.
Кольцо на пальце внезапно сжалось еще сильнее, и я почувствовала, как первая капля крови выступила из-под золотого ободка, медленно стекая по ладони. Марк завороженно смотрел на эту каплю, и в его глазах я увидела не сочувствие, а бесконечный, бездонный голод.
— Давай выпьем за нашу вечную любовь, — сказал он, поднимая свой бокал.
Я поняла, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы решить: кто в этом доме настоящий монстр — древнее кольцо или человек, которого я называла мужем? И чье снотворное подействует первым?
Вино в бокалах мерцало в свете свечей, словно жидкий гранат. Я видела отражение Марка в темной поверхности напитка: его лицо казалось искаженным, вытянутым, чужим. Мой палец пульсировал в такт настенным часам, и каждая секунда отдавала в висок тупой болью.
— Почему ты не пьешь, Алиса? — его голос стал неестественно мягким, обволакивающим, как патока. — Ты же хотела отметить наше счастье.
Я сжала склянку в кармане так сильно, что стекло едва не треснуло. План созрел мгновенно.
— Я забыла поставить наши любимые пластинки, Марк. Какая же свадьба без музыки?
Я встала, намеренно пошатнувшись. Его взгляд тут же переместился на мою руку, на ту самую каплю крови, что застыла на золоте. Он проводил меня глазами, полными странного, лихорадочного обожания. Как только я оказалась у проигрывателя в тени массивного шкафа, я сделала вид, что выбираю диск. Пользуясь моментом, когда он потянулся за салфеткой, я вылила содержимое склянки Элеоноры в его бокал.
Но когда я обернулась, мое сердце пропустило удар. Марк не сидел за столом. Он стоял прямо за моей спиной.
— Ты права, — прошептал он мне в самое ухо. — Музыка нужна. Чтобы не слышать, как стонет лес. Или как плачет твоя совесть.
Он взял мой бокал со стола и протянул мне.
— Пей. Вместе со мной. До дна.
Мы стояли друг напротив друга — двое влюбленных, ставших врагами в собственном доме. Я поняла: он знает. Или кольцо «шепчет» ему. Я поднесла бокал к губам, имитируя глоток, но лишь коснулась краем зубов. Марк же выпил свой бокал залпом, не сводя с меня глаз.
Прошло десять минут. Тишину нарушало лишь шипение иглы на закончившейся пластинке. Марк начал медленно оседать в кресло. Его веки отяжелели, взгляд затуманился.
— Алиса... что-то мне... нехорошо, — пробормотал он. — В голове... шум.
— Это просто усталость, любимый, — я подошла к нему, чувствуя, как дрожат колени. — Просто поспи.
Как только его голова упала на грудь, а дыхание стало тяжелым и ровным, я бросилась в кухню. Мой палец к этому моменту стал почти черным. Кольцо не просто сидело плотно — оно буквально вростало в ткани. Кровавые прожилки на руке доползли уже до локтя, и я чувствовала, как по ним течет не моя кровь, а какая-то холодная, маслянистая субстанция.
Я схватила самый острый разделочный нож. Мой разум кричал от ужаса, но перед глазами стоял образ безпалой руки Элеоноры. Она была права. Это не ювелирное изделие. Это паразит.
Я положила руку на деревянную доску. Холодное лезвие коснулось кожи.
— Пожалуйста, нет... — прошептала я, но не себе, а кольцу.
В этот момент рубин вспыхнул ослепительным алым светом. Я услышала в голове не голос, а многоголосый хор — шепот всех тех женщин из альбома. Они не просили о помощи. Они смеялись.
Вдруг чья-то ледяная рука легла на мое запястье. Я вскрикнула и обернулась. Это был Марк. Но он не должен был проснуться! Снотворное Элеоноры было рассчитано на лошадь.
— Ты хотела забрать его у меня? — его лицо было бледным, как у мертвеца, а глаза светились тем же багровым светом, что и рубин. — Ты хотела разрушить нашу связь?
Он отобрал у меня нож с невероятной, нечеловеческой силой.
— Элеонора предала семью, — продолжал он, наступая на меня. — Она лишила себя дара. Но ты... ты будешь совершенной. Кольцо выбрало тебя. Оно говорит, что ты — самая достойная чаша за последние сто лет.
Я попятилась в сторону холла, сбивая вазы и стулья.
— Марк, это не ты! Остановись! Это кольцо сводит тебя с ума!
— Ума нет, Алиса. Есть только принадлежность.
Я выбежала на террасу. Февральский мороз ударил в лицо, обжигая легкие. Снег искрился под полной луной. Я бежала к лесу, не разбирая дороги, утопая в сугробах. Я слышала его шаги за спиной — тяжелые, уверенные. Он не спешил. Он знал, что в этом лесу мне некуда деться.
Я споткнулась о корень старой сосны и упала. Кольцо на пальце внезапно отозвалось такой резкой болью, что я потеряла сознание на несколько секунд. А когда открыла глаза, увидела перед собой черные лакированные туфли Марка.
Он стоял надо мной, держа нож.
— Нам не нужно расставаться, Алиса. Кольцо просто хочет, чтобы мы были едины. Навсегда.
Он замахнулся, но в этот момент из чащи леса раздался выстрел. Пуля свистнула в сантиметрах от его головы, попав в ствол сосны. Марк отпрянул.
Из тени деревьев вышла Элеонора Витальевна. В её руке был старый охотничий карабин. Она выглядела не как жертва, а как каратель.
— Довольно, Марк! — крикнула она. — Отпусти её. Ты не первый, кто думает, что управляет им. Оно ест тебя изнутри!
— Уходи, мама! — прорычал Марк, и в его голосе послышалось животное рычание. — Ты завидуешь. Ты всегда завидовала её красоте!
Он снова бросился к я, но Элеонора выстрелила второй раз — в воздух.
— Алиса, слушай меня! — закричала она. — Оно держится на твоем страхе! Если ты перестанешь бояться смерти, оно потеряет хватку. Не борись с ним силой, отдай его лесу!
Я посмотрела на свой палец. Кровь продолжала сочиться, окрашивая белый снег в зловещий красный цвет. Я поняла: Марк — это не мой муж, это лишь оболочка. Кольцо использовало его любовь, чтобы заманить меня в ловушку.
Я закрыла глаза и заставила себя расслабиться. Я представила, что этого кольца не существует. Что это не золото и камень, а просто холодный лед, который вот-вот растает. Я перестала тянуть его. Я перестала ненавидеть его. Я просто... отпустила.
— Забирай, — прошептала я, обращаясь к самой земле. — Если тебе нужна жизнь — бери мою память об этой боли.
И произошло невероятное. Кольцо, которое не могли сдвинуть никакие масла и инструменты, вдруг стало ледяным. Оно начало уменьшаться, а затем с тихим звоном соскользнуло с моего окровавленного, израненного пальца прямо в глубокий сугроб.
Марк вскрикнул, схватившись за голову, и рухнул на колени. Багровое сияние в его глазах погасло, сменившись выражением глубочайшего изнеможения.
Я бросилась к месту, где упало кольцо. Снег там зашипел, пошел пар. В лунном свете я увидела, как золото тускнеет, превращаясь в грязный свинец, а рубин трескается, рассыпаясь мелкой красной пылью. Проклятие, лишенное страха жертвы и подпитки от «хранителя», разрушалось на глазах.
Эпилог
Прошло полгода. Мы с Марком переехали в другую страну. Дом в Репино был продан, а деньги Элеонора Витальевна пожертвовала на восстановление того самого собора, где всё началось.
Марк долго лечился у психотерапевтов. Он почти ничего не помнит о тех трех днях, кроме бесконечного чувства тревоги и жажды. Мы редко говорим о прошлом. О кольце не напоминает ничего... кроме тонкого, едва заметного шрама на моем безымянном пальце.
Иногда, тихими вечерами, мне кажется, что я слышу далекий шепот или запах увядающих роз. Но тогда я просто крепче сжимаю руку мужа — теперь на ней нет никаких украшений, кроме тепла его кожи.
Однако на прошлой неделе мне пришло странное письмо без обратного адреса. Внутри был небольшой газетный обрывок из аукционного дома в Париже. Заголовок гласил: «Утерянная реликвия Воронцовых выставлена на торги. Кровавый рубин снова ищет свою владелицу».
Я сожгла это письмо, не дочитав. Но по ночам мне всё чаще снится, как в каком-то далеком, ярко освещенном зале молодая, счастливая невеста протягивает руку своему жениху, не подозревая, что золото умеет ждать.
