После девяти вечера наша комната превращалась в камеру. Мы с дочкой замирали, боялись сделать лишний шаг, шептались, если нужно было что-то сказать. Потому что за дверью ходил он. Мой муж. Отец моего ребенка. И малейший звук, скрип половицы, наш тихий смех все могло взорваться.
Он начинал орать. Ломал все, что попадало под руку. Плафоны, посуду, дверцы шкафов. А иногда его ярость обрушивалась на меня. Я помню лицо своей трехлетней дочери в эти моменты абсолютный, животный ужас, застывший в огромных глазах. А еще я помню холод пола под коленями, когда он заставлял меня просить прощения. Прощения за то, что я вышла из комнаты в 20:57, чтобы взять воды. Я умоляла, лишь бы он перестал, лишь бы дочь не видела этого.
Мы сбежали. Однажды, собрав в охапку дочку и документы, я просто выскочила в подъезд и побежала к соседям. Потом была съемная квартира, тишина и ощущение, будто зажила впервые. Мы завтракали, когда хотели. Смеялись громко. Дочь перестала вздрагивать от каждого стука. Я работала, она ходила в садик. Мы зажили. Не «выживали» , а жили.
А потом он нашел нас. Стоял под дверью, говорил сквозь слезы, что изменился. Что мы его семья. Что дочери нужен отец. И давил на самое больное: «Ты же меня любишь?»
И вот я сижу и не знаю, что делать. Потому что в голове - каша. Там мешается старая, больная любовь к тому человеку, каким он был когда-то. Жалость к нему. И безумный, всепоглощающий страх, который поднимается комом в горле, когда я вспоминаю холод того пола и глаза своей дочери.
Мне хочется крикнуть всем, кто оказался в такой же ловушке, страх - это не любовь. А чувство долга не должно быть опасным для жизни.
Любовь не унижает. Любовь не бьет посуду посреди ночи. Любовь не сеет панику в глазах ребенка. Дочке нужен не «отец», который является источником кошмаров. Ей нужна мать, которая жива, здорова и которая может дать ей безопасный дом. Даже если этот дом - без отца.
Я смотрю на свою спящую дочь. Она спит спокойно, не всхлипывает во сне. И я понимаю, что вернуться - значит снова запереть нас обеих в той комнате. Теперь уже навсегда. Не ради «полной» семьи. Ради полноценной жизни мы и сбежали. И этой жизни я нас лишить не имею права.
Это не пост. Это - мой крик после девяти вечера, который наконец-то стал тихим и твердым. Я не вернусь. Потому что иногда самое сильное проявление любви - это уйти. Ради себя. И ради того, кто смотрит на тебя доверчивыми глазами и ждет, что ты его защитишь.