Марина поправила салфетку в третий раз. Белоснежная, накрахмаленная, марки «Лира», она лежала идеально ровно. Но покоя это не приносило. Душа все равно куда-то проваливалась, как в яму, каждый раз, когда в прихожей звонил телефон с сообщением: «Мама, выезжаем, минут через сорок будем».
Сорок минут. Сорок минут до экзамена.
Она отошла от стола и окинула его критическим взглядом. Фарфоровая посуда «Весна», доставшаяся от прежней хозяйки квартиры, белела безупречно. Хрусталь сверкал. В центре, на расписном блюде, лежало мясо в густом соусе из сливок и тимьяна. Рядом картофельное пюре, воздушное, как облако. Салат из свежих овощей. Пирожки с капустой, еще теплые. И торт «Прага», купленный в той самой кондитерской на Садовой, где, по словам Лидии Петровны, «раньше делали по-настоящему, а теперь уже не то».
Марина знала: будет «не то». Будет всегда «не то».
В детском доме «Берёзка», где она провела все свое детство, о таких столах только мечтали. Там ели из мятых алюминиевых мисок, и праздничным ужином считалась котлета с макаронами. Марина мечтала тогда о семье. О своем доме. О том, как она будет накрывать стол для самых близких людей, и они будут улыбаться, и говорить ей спасибо, и она наконец почувствует себя нужной.
Сейчас, в сорок два года, она все еще накрывала этот стол. Все еще ждала того самого «спасибо». Все еще верила, что в следующий раз, может быть, что-то изменится.
– Марин, может, не надо так переживать? – В дверях кухни появился Алексей, высокий, чуть сутулый, с добрым лицом и уставшими глазами. Он попытался обнять ее за плечи, но она мягко высвободилась, проверяя температуру духовки.
– Леш, для твоей семьи это не просто ужин. Это проверка.
– Какая проверка? Ты что-то придумываешь.
Марина обернулась. Посмотрела на мужа. Пять лет назад она влюбилась в него именно за эту мягкость, за неумение врать, за то, что он казался островком спокойствия в ее одиноком мире. Он предложил ей руку и сердце через три месяца после знакомства. Сказал: «Я хочу, чтобы ты больше никогда не была одна». Она поверила.
А потом познакомилась с его семьей.
– Я ничего не придумываю, Леш. Просто хочу, чтобы все было хорошо.
Он вздохнул, почесал затылок.
– Хорошо. Я помогу тебе накрыть.
– Не надо. Ты только все перепутаешь.
Он послушно вышел. Марина осталась одна. Взяла со стола вилку, повертела в руках, положила обратно. Потом взяла еще раз. И еще. Руки дрожали. Она зажмурилась, глубоко вдохнула. «Все будет хорошо. Это просто ужин. Просто семья. Твоя семья».
Звонок в дверь разорвал тишину, как удар.
Марина вздрогнула, хотя ждала этого звонка. Сердце ёкнуло. Она сняла фартук, поправила волосы, разгладила юбку и пошла в прихожую. Алексей уже открывал дверь.
– Мамочка! – Он расплылся в улыбке, обнимая невысокую, крепко сбитую женщину в дорогом пальто и с укладкой, явно свежей из салона.
Лидия Петровна Соколова целовала сына в обе щеки, не сводя с Марины холодного, оценивающего взгляда. За ней протискивались Ольга, золовка, в ярко-розовой куртке и с недовольным лицом, ее муж Игорь, полноватый мужчина с вечно отсутствующим выражением глаза, и маленькая Катя, семилетняя племянница, единственная, кто улыбнулась Марине по-настоящему.
– Здравствуйте, – выдохнула Марина, принимая от Лидии Петровны коробку конфет «Вечерний звон».
– Тебе, Мариночка. Ты же сладкое любишь, фигуру не бережешь, – сказала свекровь, скользнув взглядом по бедрам невестки. – Ой, а что это у вас в прихожей так пахнет? Едой пахнет. Вытяжка что ли не работает?
– Работает, мама, – поспешил вставить Алексей. – Просто Марина готовила…
– Ну да, ну да. Понятно, – Ольга уже стаскивала ботильоны, оглядываясь по сторонам. – Обои-то у вас, я смотрю, уже выцвели. Надо бы обновить.
– Мы делали ремонт два года назад, – тихо сказала Марина.
– Два года, это уже прошлый век, – хмыкнула Ольга. – У нас каждый год что-нибудь меняется. Игорь, правда?
Игорь промычал что-то невнятное, уткнувшись в телефон.
Катя подбежала к Марине, протянула холодные ручонки:
– Тетя Марина, а можно я вам помогу накрывать?
Лидия Петровна перехватила внучку за плечо:
– Катенька, у тебя руки холодные. Ты что, на улице без перчаток была?
– Бабушка, я их забыла…
– Забыла! Вот видишь, Оля, я же говорила, надо было одеть ей вторую пару. Ну что с вами делать! – Лидия Петровна покачала головой, словно нерадивость внучки была личным оскорблением. – Алеша, ты хоть проследи, чтобы дочка сестры не болела.
– Мама, она не моя дочка, – растерянно начал Алексей.
– Какая разница! Семья есть семья. Вот Марина, наверное, даже не заметила бы, что у ребенка руки ледяные.
Марина сглотнула. Молча повесила пальто гостей, взяла Катю за руку и повела на кухню, чтобы помыть ей ручки теплой водой. За спиной раздавался голос Лидии Петровны:
– Алеша, как твоя работа? Проект продвигается? А то я слышала, в «Технопрогрессе» могут быть сокращения…
Марина включила воду. Катя послушно подставила ладошки. Смотрела на Марину снизу вверх, большими карими глазами.
– Тетя Марина, а почему бабушка всегда такая сердитая?
– Она не сердитая, Катюш. Она просто… переживает.
– За что?
«За то, что я существую», хотелось ответить Марине. Но она только улыбнулась и вытерла девочке руки мягким полотенцем.
– Ну что, садимся за стол? – позвала она, выходя в гостиную.
Все уже сидели. Лидия Петровна заняла почетное место во главе стола, хотя это было место Алексея. Марина сделала вид, что не заметила. Села сбоку, рядом с Катей. Начала разливать суп. Первую тарелку подала свекрови.
– Спасибо, – сухо кивнула та. Попробовала. Лицо не дрогнуло. – Нормально. Немного пересолено, но ничего.
Марина не пересаливала. Она все взвешивала на электронных весах, до грамма. Но промолчала.
Поужинали супом. Марина убрала тарелки, принесла горячее. Мясо в соусе дымилось аппетитно. Пюре таяло на языке. Она старалась. Она всегда старалась.
– Марина, а что это за соус? – спросила Ольга, ковыряя вилкой в мясе.
– Густой соус на основе сливок и тимьяна.
– Странный, – Ольга наморщила нос. – У мамы всегда был простой, из тушенки и лука. Настоящий. А это что-то на французский манер. Не каждому по карману, наверное.
Лидия Петровна отложила вилку, вытерла губы салфеткой. Посмотрела на сына:
– Да, Алешенька, я тебе всегда говорила, бережливость превыше выпендрежа. Ипотеку платить надо, а не на трюфели разбрасываться.
– Мама, ну что ты, это просто ужин…
Марина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Как обухом по голове. Это не про еду. Это никогда не про еду. Это про нее. Про то, что она чужая. Что она не такая. Что у нее нет корней, нет семьи, нет права быть здесь.
Она положила вилку. Подняла глаза. Посмотрела на Лидию Петровну. Потом на Алексея. Он отвел взгляд.
– Кстати, об ипотеке, – сказала Марина тихо, но четко. – У меня есть новость.
Все замолчали. Повернули головы.
– Какая новость? – настороженно спросила Лидия Петровна.
Марина открыла рот. Потом закрыла. Усмехнулась.
– Потом расскажу. Доедайте.
Повисла пауза. Напряженная. Ольга переглянулась с матерью. Игорь продолжал жевать, не обращая ни на что внимания. Катя смотрела на Марину с любопытством.
Лидия Петровна первой нарушила молчание:
– Ну раз не хочешь делиться, не надо. Игорь, расскажи лучше, как у тебя дела на работе. Повышение обещали?
Игорь оторвался от тарелки, кивнул:
– Обещали. К концу года, скорее всего.
– Вот видишь, Алеша, – Лидия Петровна повернулась к сыну. – Игорь продвигается. А ты все на одном месте.
– Мама, я же инженер, а он менеджер. Разные карьерные лестницы.
– Лестницы лестницами, а деньги нужны. Ты женат, ответственность. Ипотеку выплачиваешь. Надо думать о будущем.
Марина снова ощутила это сжатие внутри. Ипотека. Будущее. Деньги. Всегда одно и то же. Всегда упреки. Всегда намеки на то, что Алексей недостаточно хорош, недостаточно богат, недостаточно успешен. И это она, Марина, виновата. Потому что она не из их семьи. Потому что у нее нет связей, нет наследства, нет корней.
Она доела молча. Встала, начала убирать со стола. Ольга поднялась следом:
– Я помогу помыть посуду.
Марина хотела отказаться, но Лидия Петровна уже махнула рукой:
– Идите, идите. Мужчины поговорят.
Мужчины послушно перешли в гостиную. Марина и Ольга остались на кухне. Ольга взяла губку, начала тереть тарелку.
– Знаешь, Марин, – начала она задумчиво, не глядя на золовку, – ты как-то в последнее время устала выглядишь.
– Работа, – коротко ответила Марина.
– Не только. Вот тут, – Ольга ткнула пальцем себе в переносицу, – морщинка появилась. И тут, – показала на уголки глаз. – Надо бы подтянуть лицо. Я вот хожу к косметологу раз в два месяца. Игорь оплачивает. Могу дать контакты.
– Спасибо. Подумаю.
– Ну и вообще, – Ольга понизила голос, хотя на кухне они были одни, – тебе уже сорок два, да? Пора бы подумать о ребенке. А то Алексей может и моложе найти. Мужчины такие. Им всегда хочется молоденьких.
Марина резко обернулась. Посмотрела Ольге в глаза. Та улыбалась. Сладко, по-сестрински.
– Я не могу иметь детей, – тихо сказала Марина. – Медицинские показания.
Она никогда не рассказывала об этом Ольге. Только Алексею. И он обещал никому не говорить. Значит, сказал. Матери. А мать, Ольге.
– Ой, ну прости, я не знала, – соврала Ольга. Знала. Конечно, знала. – Тогда вообще стоит подумать. Может, усыновить? Хотя…
В кухню вошла Лидия Петровна. Прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди.
– О чем это вы тут шепчетесь?
– Да так, о женском, – отмахнулась Ольга.
– О детях, наверное, – Лидия Петровна прищурилась. – Марина, ты не обижайся, но детей заводят в нормальной семье, с корнями. А то что получится? Беспризорник по крови.
Тишина. Звенящая. Марина стояла, держа в руках мокрую тарелку, и смотрела на свекровь. Внутри все кипело. Все горело. Все кричало.
– Мои корни, – медленно проговорила она, – это я сама. И этого достаточно.
– Вот как? – Лидия Петровна выпрямилась. – Интересная позиция. Значит, семья для тебя ничего не значит? Корни ничего не значат?
– Семья значит. Но семья, это не про кровь. Это про уважение. А его у вас нет. К сожалению.
Лидия Петровна побелела. Ольга ахнула. В кухню влетел Алексей, испуганный, растерянный:
– Что здесь происходит?
– Твоя жена хамит, – холодно сказала Лидия Петровна.
– Я не хамлю. Я говорю правду, – Марина положила тарелку, вытерла руки. – Лидия Петровна, вы каждый раз, когда приходите в наш дом, находите к чему придраться. К обоям, к еде, ко мне. Мне это надоело. Если вам здесь так некомфортно, может, не стоит приходить?
– Марина! – Алексей схватил ее за руку. – Что ты себе позволяешь?
– Я позволяю себе то, что должна была позволить давно. Защищать свое достоинство.
– Мама пожилой человек, ты не можешь так с ней!
– А она может со мной?
Он не ответил. Стоял, держал ее руку, но глаза отводил. Всегда отводил. Он никогда не вставал на ее сторону. Никогда. Пять лет брака, и ни разу.
– Алешенька, я не буду оставаться там, где меня оскорбляют, – Лидия Петровна надела невидимую маску благородного страдания. – Собирайтесь, Ольга, Игорь. Мы уходим.
– Мама, подожди…
– Нет. Я все поняла. Марина решила, что она теперь самостоятельная. Пусть живет. Без семьи. Так, как и росла.
Удар был точным. Болезненным. Марина почувствовала, как подкашиваются ноги. Но выдержала. Не заплакала. Не опустила глаза.
– Я прошу прощения, если обидела вас, – сказала она ровно. – Но на том, что сказала, настаиваю.
Лидия Петровна развернулась и вышла. Ольга поспешила за ней, бросив на Марину торжествующий взгляд. Игорь шаркнул следом, даже не попрощавшись. Катя, которая все это время стояла в дверях гостиной, подбежала к Марине, обняла за талию:
– Тетя Марина, не плачьте.
– Я не плачу, солнышко.
– Катя, пошли! – рявкнула Ольга из прихожей.
Девочка отпустила Марину, побежала одеваться. Алексей стоял посреди кухни, бледный, потерянный. Не смотрел на жену.
– Зачем ты накалила обстановку? – тихо спросил он.
– Я? – Марина не поверила своим ушам. – Я накалила?
– Ну мама же пожилой человек, ей трудно перестраиваться. Надо было промолчать.
– Промолчать. Как всегда.
– Марина…
– Уходи к маме, Леша. Проводи их.
Он постоял еще немного. Потом вышел. Марина осталась одна. Села на стул. Обхватила голову руками. Сердце колотилось. В висках стучало. Она ждала, что он вернется. Что защитит. Что скажет: «Мама не права, прости».
Не вернулся.
Она услышала, как хлопнула входная дверь. Потом тишина. Марина подняла голову. Посмотрела на стол, где остались недоеденные блюда, на свой идеальный, никому не нужный ужин. И вдруг захотелось все это выбросить. Смести со стола. Разбить эту дурацкую посуду «Весна».
Но не стала. Встала, подошла к окну. На улице шел снег. Тихий, мягкий. Красивый.
Звонок в дверь.
Марина вздрогнула. Кто это? Может, Алексей забыл ключи? Или Лидия Петровна вернулась, чтобы добить окончательно?
Она подошла, открыла. На пороге стоял курьер в синей форме, с планшетом в руках.
– Марина Соколова?
– Да.
– Заказное письмо. Распишитесь, пожалуйста.
Она расписалась. Взяла плотный конверт с логотипом юридической фирмы «Фемида и Партнеры». Курьер ушел. Марина закрыла дверь, прошла на кухню. Села за стол. Вскрыла конверт.
Читала молча. Медленно. Буква за буквой. Слово за словом.
«…уведомляем Вас о прекращении действия договора аренды с последующим выкупом объекта недвижимости по адресу… право собственности на указанное жилое помещение принадлежит Лидии Петровне Соколовой… все платежи, осуществленные Вами в течение пяти лет, были зачислены в счет аренды, а не ипотечных взносов… срок освобождения жилого помещения – 60 календарных дней с момента получения настоящего уведомления…»
Лицо Марины окаменело. Она прочитала еще раз. И еще. Слова не менялись. Смысл оставался тем же.
Квартира. Не их. Лидии Петровны. Аренда, а не ипотека. Пять лет. Пять лет лжи.
Она подняла глаза. Алексей стоял в дверях. Он вернулся. Смотрел на нее. Бледный. Глаза виноватые, испуганные.
– Ты знал? – спросила Марина.
Он молчал.
– Ты знал, Алексей?
– Марина, это для нашего же блага…
– Отвечай. Ты. Знал?
– Да, – выдохнул он. – Но мама боялась, что если что… Ну, ты же без семьи… Она хотела подстраховать нас…
– Подстраховать, – Марина медленно встала. – Вас. Не нас. Вас. Свою семью. От меня. От чужой.
– Марина, ты все неправильно понимаешь…
– Я все правильно понимаю. Пять лет ты смотрел мне в глаза и врал. Каждый день. Каждый месяц, когда я переводила деньги, думая, что плачу ипотеку за наше жилье.
– Я хотел сказать, честно! Но не знал, как…
– Как? Просто сказать: «Марина, мы с матерью решили тебя обмануть. Квартира не наша. Ты живешь здесь на птичьих правах». Вот так?
Он шагнул к ней. Протянул руку. Она отстранилась.
– Не трогай меня.
– Марина, я люблю тебя…
– Ты меня предал.
– Я не хотел!
– Но сделал.
Она схватила письмо, сумку со стола, прошла мимо него в прихожую. Начала одеваться. Руки дрожали так, что не могла попасть в рукав пальто. Алексей шел за ней, твердил что-то, извинялся, просил подождать. Она не слушала. Надела ботинки. Взяла ключи.
– Марина, куда ты?
– Не знаю. Куда угодно. Только не сюда.
– Останься. Пожалуйста. Мы все обсудим…
– Обсудим? Что обсуждать? Вы с мамочкой все уже давно решили. Я вам больше не нужна. Срок истек. Шестьдесят дней, и меня выкинут, как мусор.
– Я не позволю!
Она резко развернулась. Посмотрела ему в глаза. Он отступил.
– Ты никогда ничего не позволял и не запрещал, Алексей. Ты просто соглашался. С мамой. С сестрой. Со всеми, кроме меня.
Она открыла дверь. Хлопнула ею. Побежала по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Выскочила на улицу. Снег падал на лицо, холодный, мокрый. Она шла, не разбирая дороги. Просто шла. Прочь. От дома, который оказался не ее домом. От семьи, которая не была семьей. От жизни, которая рассыпалась в прах за один вечер.
Села на скамейку в маленьком сквере, обняла себя за плечи. Замерзла. Телефон завибрировал в кармане. Номер незнакомый. Она хотела сбросить, но что-то заставило ответить.
– Алло?
– Марина Соколова? – мужской голос, спокойный, интеллигентный.
– Да.
– Меня зовут Андрей Сергеевич Крымов. Я адвокат. Представляю интересы вашего отца, Сергея Владимировича Арсеньева.
Марина замерла.
– У меня нет отца.
– Был, – мягко поправил голос. – К сожалению, неделю назад он скончался. Я разыскивал вас долгое время. Нам нужно встретиться. Как можно скорее. Это касается наследства.
– Какого наследства? Вы ошиблись. Мой отец погиб до моего рождения. Мать умерла при родах. Я выросла в детдоме.
– Марина Сергеевна, ваш отец не погиб. Он жил. И очень хотел найти вас. Детский дом дал ему ложные сведения о вашем усыновлении. Он искал вас всю жизнь. И оставил вам все, что у него было.
– Я не понимаю…
– Давайте встретимся. Сегодня. Сейчас. Где вы находитесь?
Марина назвала адрес сквера. Андрей Сергеевич сказал, что будет через двадцать минут. Она положила трубку, уставилась в пустоту. Отец. Наследство. Это какой-то сон. Какой-то дурной, странный сон.
Ровно через двадцать минут к ней подошел мужчина лет пятидесяти пяти, в строгом пальто, с кожаным портфелем. Сел рядом на скамейку.
– Марина Сергеевна?
– Да.
– Андрей Сергеевич Крымов. Вот мое удостоверение.
Она посмотрела. Все настоящее. Он открыл портфель, достал папку с документами.
– Я понимаю, это шок. Но прошу вас выслушать. Ваш отец, Сергей Владимирович, был геологом. Пропал без вести во время экспедиции, когда ваша мать была беременна вами. Его считали погибшим. Но он выжил. Вернулся через год. Узнал, что жена умерла при родах, а ребенок, вы, попали в детдом. Он пытался забрать вас. Но в детдоме сказали, что вас усыновила семья из другого города, имена не назвали, ссылаясь на тайну усыновления. Он искал вас через частных детективов, через все возможные каналы. Нашел только недавно. Но было уже поздно. Рак. Четвертая стадия. Он хотел встретиться, но не успел. Он оставил вам письмо. И наследство.
– Какое наследство? – Марина не могла поверить.
Андрей Сергеевич раскрыл папку. Начал перечислять:
– Дом у моря в Крыму, город Ялта, три этажа, участок восемь соток. Пакет акций, контрольный, компании «Технопрогресс». Должность генерального директора этой компании, которая переходит к вам автоматически по завещанию. И жилой комплекс «Приморский» в вашем городе, двенадцать корпусов. Там же находится квартира, в которой вы сейчас проживаете.
Марина молчала. Не дышала. Не моргала.
– Вы… шутите?
– Нет. Вот документы. Завещание заверено нотариусом. Все уже вступило в силу. Вам нужно только подписать несколько бумаг. Я могу организовать встречу завтра, в моем офисе.
Он протянул ей конверт.
– Это письмо от отца. Прочитайте сами.
Марина взяла конверт дрожащими руками. Встала.
– Спасибо. Я… подумаю. Позвоню вам.
– Хорошо. Вот моя карточка. В любое время.
Она кивнула. Пошла прочь. Шла, не понимая куда. Остановилась у дешевой гостиницы «Транзит», сняла номер. Поднялась, заперлась. Села на узкую кровать. Открыла конверт.
Почерк был ровным, твердым.
«Моя дочь, Марина.
Я не имею права называть тебя дочерью. Я не заслужил этого права. Я не был рядом. Не защитил. Не обнял. Не сказал, как люблю.
Но я любил. Каждый день. Каждую минуту. Я искал тебя всю жизнь. И когда нашел, было уже поздно. Мое тело подвело меня. Но я успел узнать, что ты жива. Что ты выросла сильной. Умной. Достойной.
Я оставляю тебе все, что смог заработать. Не потому что хочу откупиться. А потому что это единственное, что я могу для тебя сделать.
Но прошу тебя об одном: не трать свою новую жизнь на месть тем, кто сделал тебе больно. Они слишком малы для такой траты твоих сил. Живи. Просто живи для себя. Это мой последний совет. И моя последняя просьба.
Прости меня, если сможешь.
Твой отец, Сергей».
Марина читала и плакала. Первый раз за этот вечер. Тихо, беззвучно. Слезы текли по щекам, капали на бумагу, размывая чернила. Она прижала письмо к груди, легла на кровать, свернулась клубком.
Плакала всю ночь.
А к утру слезы высохли. Она встала, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза. Помятое лицо. Но что-то изменилось. Внутри. Что-то сломалось. И что-то, наоборот, выпрямилось.
Она взяла телефон. Набрала номер Андрея Сергеевича.
– Доброе утро, Марина Сергеевна.
– Доброе. Я готова подписать документы. Сегодня. Сейчас.
– Прекрасно. Приезжайте к десяти. Адрес я вышлю.
– Спасибо. И еще. Мне нужна ваша помощь. Юридическая.
– Слушаю вас.
Она рассказала. Коротко. О квартире. О долге. О пяти годах лжи. Андрей Сергеевич слушал молча. Потом сказал:
– Понятно. Вы все документы о переводах сохранили?
– Каждый. Я бухгалтер. Я все документирую.
– В назначении платежа что указывали?
– «Денежные средства в долг Лидии Петровне Соколовой для приобретения квартиры по адресу…». Каждый раз одно и то же. Она просила так писать, говорила, что для налоговой.
– Отлично. Это ваш козырь. Договор займа был?
– Был. Хранится у нотариуса Светланы Игоревны Осиповой. Она подруга свекрови, но документ законный.
– Еще лучше. Марина Сергеевна, у вас есть все основания требовать возврата долга. А сумма набежала немалая, насколько я понимаю?
– Эквивалент семидесяти процентов стоимости этой квартиры по нынешним ценам.
– Прекрасно. Подготовьте все документы. Принесите сегодня. Мы начнем процедуру. Кроме того…
Он помолчал. Потом продолжил:
– Кроме того, как новый владелец жилого комплекса «Приморский», вы имеете право расторгнуть любой договор аренды с жильцами этого комплекса. В том числе с Лидией Петровной Соколовой. Законно. Семь дней на освобождение помещения.
Марина закрыла глаза. Дышала глубоко. Ровно.
– Спасибо. Я подумаю.
– Хорошо. Жду вас в десять.
Она приехала ровно в десять. Офис был в центре города, в старинном здании с лепниной. Андрей Сергеевич встретил ее у входа, провел в кабинет. Большой стол из темного дерева. Книги на полках. Запах кожи и кофе.
Марина подписывала бумаги три часа. Каждую страницу. Каждую строчку. Адвокат объяснял, показывал, отвечал на вопросы. Она слушала, кивала, подписывала.
Когда все было закончено, он налил ей кофе. Сел напротив.
– Марина Сергеевна, формально вы теперь владелец крупного бизнеса. Но я предлагаю не торопиться. Дайте себе время привыкнуть. Осмотреться. У вас есть управляющий в «Технопрогрессе», Виктор Николаевич Зуев. Опытный, честный. Он поможет вам войти в курс дела. Жилым комплексом управляет Роман Андреевич Ковалев. Тоже надежный. С домом в Крыму все проще, там приходящая хозяйка, Анна Павловна. Она все поддерживает в порядке. Ваш отец оставил подробные инструкции.
– Спасибо. Я постараюсь не подвести.
– Вы не подведете. Ваш отец был уверен в этом.
Марина встала. Пожала адвокату руку. Вышла на улицу. Солнце било в глаза. Она прищурилась. Достала телефон. Позвонила Андрею Сергеевичу.
– Я готова.
– К чему?
– К встрече с Соколовыми. Завтра. В их квартире. Организуйте, пожалуйста. Пусть будут все. И приедьте вы. И Роман Андреевич, управляющий комплексом.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
На следующее утро Марина проснулась рано. Надела строгий темно-синий костюм. Собрала волосы в низкий пучок. Минимум косметики. Посмотрела на себя в зеркало. Чужое лицо. Незнакомое. Сильное.
В девять утра к гостинице подъехала черная машина. За рулем Андрей Сергеевич. Рядом с ним Роман Андреевич, мужчина лет сорока, спортивного вида, с планшетом в руках.
– Доброе утро, Марина Сергеевна, – поздоровался управляющий.
– Доброе.
Ехали молча. Марина смотрела в окно. Вот ее город. Ее улицы. Все знакомое. И все чужое.
Подъехали к жилому комплексу «Приморский». Корпус номер три. Подъезд второй. Квартира сорок семь. Она знала эту дверь наизусть. Пять лет входила и выходила через нее. Думала, что это ее дом.
Андрей Сергеевич позвонил. Дверь открыл Алексей. Лицо помятое, небритое. Глаза красные.
– Марина?.. – начал он. Потом увидел мужчин за ее спиной. – Кто это?
– Впустите нас, – спокойно сказала Марина.
Он отступил. Они вошли. В гостиной сидели Лидия Петровна, Ольга и Игорь. На столе документы. Они совещались. Обернулись, когда вошли.
– Марина? Ты зачем явилась? – холодно спросила свекровь. – И кто эти люди?
Марина не ответила. Прошла, села в кресло. Андрей Сергеевич и Роман Андреевич остались стоять.
– Лидия Петровна, Ольга, Игорь, Алексей, – начала она тихо, но четко. – Я пришла поставить точку. Я не буду долго объясняться. Просто выслушайте.
– Мы ничего не хотим слушать, – Ольга вскочила. – Ты вообще какое имеешь право сюда приходить?
– Самое прямое. Я владелец этой квартиры. И всего жилого комплекса «Приморский».
Тишина. Абсолютная. Лидия Петровна побледнела. Медленно поднялась.
– Что ты несешь?
– Истину. Роман Андреевич, объясните, пожалуйста.
Управляющий шагнул вперед. Раскрыл планшет.
– Жилой комплекс «Приморский» принадлежал Сергею Владимировичу Арсеньеву. После его смерти право собственности перешло по завещанию к его дочери, Марине Сергеевне Соколовой, урожденной Арсеньевой. Вот документы. Все заверено. Зарегистрировано в Росреестре. Марина Сергеевна теперь ваш непосредственный домовладелец.
– Бред какой-то, – прохрипела Лидия Петровна. – Какой Арсеньев? Какая дочь?
– Мой отец, – сказала Марина. – Сергей Владимирович Арсеньев. Геолог. Который искал меня всю жизнь. Нашел. И оставил мне наследство.
– Ты врешь!
– Документы не врут. Андрей Сергеевич, покажите, пожалуйста.
Адвокат достал папку. Разложил на столе свидетельства, завещание, выписки из Росреестра. Лидия Петровна схватила одну бумагу, потом другую. Читала. Руки дрожали.
– Это подделка…
– Можете проверить. Вот печати. Вот подписи нотариусов. Все настоящее.
– Но квартира моя! Я собственник!
– Вы арендатор. Согласно договору, который заключил ваш сын от вашего имени пять лет назад с предыдущим владельцем комплекса. Моим отцом.
– Нет! Я покупала! Я платила!
– Вы не платили ни копейки. Платила я. Пять лет. Каждый месяц. Деньги переводила вам. С назначением платежа: «Денежные средства в долг для приобретения квартиры». У меня есть все выписки. Все квитанции. Договор займа, заверенный у нотариуса Осиповой. Согласно этому договору, вы должны мне сумму, эквивалентную семидесяти процентам рыночной стоимости этой квартиры.
Лидия Петровна опустилась на диван. Лицо серое. Ольга смотрела на мать, потом на Марину, не веря.
– Мама, она блефует…
– Я не блефую. Роман Андреевич, озвучьте сумму задолженности, пожалуйста.
Управляющий назвал цифру. Огромную. Лидия Петровна застонала. Алексей стоял у стены, белее мела.
– Марина, остановись, – выдавил он. – Ты же не серьезно?
Марина повернула голову. Посмотрела на него. Долго. Он не выдержал взгляда. Опустил глаза.
– Я абсолютно серьезна. Как новый владелец комплекса, я расторгаю договор аренды с Лидией Петровной Соколовой. Срок освобождения жилого помещения семь дней. Как кредитор, я готова перевести долг в арендную плату на шесть месяцев. Этого времени достаточно, чтобы найти новое жилье. Это не милость. Это чтобы избежать лишних судебных издержек.
– Ты не можешь! – взвыла Ольга. – Это незаконно!
– Абсолютно законно, – вмешался Андрей Сергеевич. – Собственник имеет право расторгнуть договор аренды в одностороннем порядке при условии предоставления альтернативного варианта, либо компенсации, либо срока на поиск жилья. Марина Сергеевна предоставляет шесть месяцев. Это более чем щедро.
– Кроме того, – продолжила Марина, – я вступила в должность генерального директора компании «Технопрогресс». Алексей, ты уволен. По статье. За подлог документов при приеме на работу.
– Какой подлог?! – Алексей сорвался на крик.
– Справка о доходах, которую твоя мать «помогла» оформить три года назад. Фиктивная. Наш отдел кадров провел проверку. Все документы у меня. Подписывай заявление об увольнении. Или дело пойдет в суд.
Алексей схватился за голову. Сел на пол, прямо у стены.
– Марина, за что?..
– За пять лет вранья. За то, что ты смотрел, как твоя мать и сестра унижают меня. И молчал. За то, что ты предал меня. За то, что для тебя я всегда была чужой.
– Я любил тебя!
– Любовь, это не слова. Это поступки. У тебя их не было.
Лидия Петровна вдруг рассмеялась. Истерически. Зло.
– Ты думаешь, ты победила? Ты думаешь, деньги сделают тебя человеком? Ты была никем. И останешься никем. Сиротой. Без корней. Без семьи.
Марина встала. Подошла к свекрови. Присела на корточки. Посмотрела ей в глаза.
– Вы правы, Лидия Петровна. Я сирота. У меня нет корней. Но у меня есть достоинство. А у вас нет даже этого. Вы жалкая, злобная старуха, которая всю жизнь паразитировала на своих детях. Алексей боится вас. Ольга копирует вас. Но никто из них не любит вас. Потому что вы не способны любить. Только контролировать. Только унижать. Вы не мать. Вы тиран. И теперь вы останетесь одни. В съемной хрущевке. Без денег. Без власти. Без уважения.
Она выпрямилась. Оглядела всех. Остановила взгляд на Кате, которая все это время стояла в дверях детской, маленькая, испуганная.
– Катюша, подойди ко мне.
Девочка подошла. Марина присела, обняла ее.
– Солнышко, если тебе будет страшно, если тебе будет плохо, вот моя визитка. Позвони мне. Я всегда тебе помогу. Обещаю.
Она вложила в детскую ладошку белую карточку с золотым тиснением. Поцеловала Катю в макушку. Встала.
– Роман Андреевич, Андрей Сергеевич, поехали.
Они вышли. Дверь закрылась. Марина шла по лестнице вниз, чувствуя, как уходит напряжение. Как становится легко. Невыносимо легко.
На улице был ясный день. Солнце. Снег растаял. Пахло весной. Хотя была еще зима.
Несколько месяцев спустя.
Крым. Ялта. Дом у моря.
Марина сидела на террасе, босая, в легком льняном платье. Перед ней тарелка с простой булкой, намазанной густым абрикосовым вареньем. Она сама сварила его неделю назад. Получилось не идеально, немного переварила, но вкусное. Свое.
Море шумело внизу. Чайки кричали. Ветер трепал волосы. Марина откусила кусочек хлеба. Сладкий, теплый, простой. Не изысканный соус из сливок и тимьяна для неблагодарных судей. А своя, честная еда.
Телефон зазвонил. Андрей Сергеевич.
– Марина Сергеевна, доброе утро. Беспокою вас по делу. Соколовы через знакомых пытаются выйти на вас. Просят о встрече. Лидия Петровна тяжело заболела после переезда в съемную квартиру. Сердце. Алексей не может найти работу, его репутация подпорчена. Ольга с Игорем тоже в трудном положении, Игорь потерял место. Что передать?
Марина смотрела на море. На простую булку в руке. Слушала шум волн. Вдыхала соленый воздух.
– Андрей Сергеевич, передайте, пожалуйста, что все вопросы по аренде и работе решает ваш офис. Строго по закону. У меня для них больше нет ни слов, ни времени. Я занята.
– Чем именно, если не секрет?
Марина улыбнулась.
– Я живу.
Она положила трубку. Отломила еще кусочек хлеба с вареньем. Положила в рот. Закрыла глаза. Это был вкус ее жизни. Не идеального ужина для чужих людей. А простой, своей, честной еды.
Впервые за долгие годы она улыбалась себе. Просто себе. Не потому что надо. А потому что хотелось.
Чайка села на перила террасы. Посмотрела на Марину умными глазами. Марина протянула ей крошку хлеба. Птица взяла, взмахнула крыльями, улетела в сторону моря.
Марина смотрела ей вслед.
Свободная.
Живая.
Своя.