Февраль в этом году не просто кусался — он вгрызался под кожу. Аня брела по элитному поселку, где каждый дом напоминал неприступную крепость из стекла и холодного камня. Ее старый «Пежо» окончательно сдался два километра назад, заглохнув посреди заснеженной трассы, а телефон, по закону подлости, превратился в бесполезный кусок пластика на морозе.
Она чувствовала, как немеют пальцы ног в тонких сапогах, которые никак не были рассчитаны на марш-бросок по сугробам. Когда перед ней выросли массивные кованые ворота, за которыми мягко светился панорамными окнами особняк, Аня не раздумывала. Ей не нужны были деньги или ночлег — просто глоток воды, чтобы унять кашель, и возможность согреться пять минут, пока она вызовет такси с чужого аппарата.
Она нажала на кнопку интеркома.
— Да? — раздался мужской голос, глубокий и пугающе знакомый. У Ани перехватило дыхание, но она списала это на ледяной воздух.
— Пожалуйста... — прохрипела она. — У меня сломалась машина. Можно просто стакан воды? Я замерзла.
Ворота щелкнули и медленно поползли в стороны. Аня, обхватив себя руками, пошла по расчищенной дорожке. Дверь дома открылась еще до того, как она успела постучать. На пороге стоял мужчина. Высокий, в кашемировом свитере цвета грозового неба, с бокалом дорогого виски в руке.
Мир вокруг Ани качнулся.
Это был Марк. Марк Громов. Человек, который семь лет назад вычеркнул ее из своей жизни одним холодным коротким сообщением, оставив одну в дешевой съемной квартире с разбитыми мечтами и невыплаченным кредитом за обучение. Тогда он был амбициозным сыном разорившегося бизнесмена, а она — влюбленной студенткой, готовой ради него на всё. Теперь перед ней стоял хозяин империи, чье лицо мелькало в списках Forbes.
— Аня? — Бокал в его руке дрогнул. Его взгляд, обычно стальной и непроницаемый, на мгновение стал абсолютно беспомощным.
— Я... я ошиблась адресом, — прошептала она, делая шаг назад, в темноту и снег. Ноги подкосились. Шок и холод сделали свое дело: перед глазами поплыли черные пятна.
Марк среагировал мгновенно. Он перехватил ее за талию прежде, чем она коснулась коленями плитки. Его руки были горячими — обжигающе горячими по сравнению с ее ледяной кожей.
— Ты никуда не пойдешь в таком состоянии, — твердо сказал он, практически внося ее в дом.
Внутри пахло кедром, дорогим парфюмом и... прошлым. Аня оказалась в гостиной, где горел камин. Он усадил ее в глубокое кресло и набросил на плечи плед, который стоил, вероятно, больше, чем ее машина.
— Я сейчас принесу воду. И чай. Не двигайся, — приказал он.
Аня смотрела на огонь, и в ее груди медленно оттаивала не только физическая боль, но и та старая, застарелая обида. Она больше не была той девчонкой. За эти семь лет она выстроила карьеру, научилась не доверять красивым словам и сама стала себе опорой. Но здесь, в его доме, под его взглядом, она снова почувствовала себя беззащитной.
Марк вернулся с подносом. Он поставил его на столик и сел напротив, на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Аня, я искал тебя, — тихо произнес он.
Она горько усмехнулась, принимая стакан воды дрожащими руками.
— Искал? Мир тесен, Марк. Но не настолько, чтобы ты не мог найти человека в одном городе за семь лет. Ты просто не хотел.
— Ты имеешь право на эту злость, — он не отвел взгляда. — Тогда я думал, что спасаю тебя от своих проблем. Мой отец был в долгах, мне угрожали... Я решил, что тебе будет лучше без меня.
— Ты решил за нас обоих, — отрезала она. — И это было самым жестоким. Ты не дал мне выбора, Марк. Ты просто выбросил меня, как старую мебель.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском поленьев. Марк смотрел на нее, и Аня видела в его глазах то, чего никогда не было раньше: искреннее, выжигающее изнутри раскаяние. Он больше не был тем гордым мальчиком. Он был мужчиной, у которого было всё, кроме самого главного.
— Я совершил ошибку, — сказал он, и его голос сорвался. — Самую большую ошибку в жизни. И я готов потратить следующие семьдесят лет, чтобы ты меня простила. Если ты позволишь мне хотя бы поговорить с тобой.
Аня сделала глоток воды. Холод уходил, но на его место приходил жар, который пугал ее гораздо сильнее февральской стужи. Она посмотрела на него — на этого чужого и одновременно до боли родного человека — и поняла, что эта ночь будет долгой.
— Один разговор, Марк, — сказала она, выпрямляя спину. — Но не думай, что стакан воды и теплый плед сотрут всё, что ты сделал. Я уже не та Аня, которая верила в сказки.
— Я знаю, — ответил он, и в его глазах промелькнула слабая искра надежды. — И именно эта новая «ты» мне нужна больше всего на свете.
Стены особняка Марка Громова давили на Аню своей безупречностью. Здесь всё было слишком идеальным: от симметрии расставленных на полках коллекционных изданий до выверенного ритма дыхания хозяина дома. Она помнила другую обстановку — крошечную кухню в общежитии, где они делили одну чашку чая на двоих, и Марк, закинув ноги на старую табуретку, увлеченно рисовал на салфетках чертежи будущих небоскребов. Тогда у него не было ничего, кроме амбиций, а у нее — ничего, кроме него.
— Ты дрожишь, — заметил Марк. Он поднялся и подошел к камину, поворошив угли длинной кочергой. — Сказать горничной, чтобы приготовила гостевую спальню?
— Нет, — Аня плотнее закуталась в плед. — Моя машина... мне нужно вызвать эвакуатор. Я не останусь здесь, Марк. Это... неуместно.
— В такую метель эвакуатор приедет в лучшем случае к утру. Поселок занесло, на трассе пробки, — он обернулся, и свет пламени подчеркнул резкие скулы и глубокую складку между бровями. — Останься. Я обещаю не приближаться к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Если ты этого хочешь.
Аня посмотрела на свои руки. На безымянном пальце не было кольца — ее недолгий брак закончился два года назад, оставив после себя лишь понимание, что она больше никогда не позволит мужчине стать центром ее вселенной.
— Почему сейчас? — спросила она, игнорируя его предложение. — Почему ты заговорил об «ошибке» именно сегодня?
Марк поставил бокал на каминную полку и подошел к окну, за которым бесновался снег.
— Потому что успех — это очень одинокая штука, Аня. Когда я наконец заработал свой первый миллион, я потянулся к телефону, чтобы позвонить тебе. И только в тот момент осознал, что твой номер удален, а я даже не знаю, в каком городе ты живешь. Я думал, что деньги дадут мне свободу, но они построили вокруг меня золотую клетку.
— О, бедный маленький богач, — в голосе Ани зазвенел сарказм, острый как лезвие. — Тебе напомнить, как я жила после твоего ухода? Как я работала на трех работах, чтобы закрыть те долги, которые мы набрали вместе «на наше будущее»? Как я закладывала бабушкино кольцо, чтобы просто купить проездной на метро?
Марк резко повернулся. Его лицо побледнело.
— Долги? Какие долги? Я оставил конверт с деньгами твоему брату. Там было достаточно, чтобы закрыть всё и...
— Моему брату? — Аня рассмеялась, и этот смех был полон горечи. — Марк, мой брат перестал со мной общаться через неделю после твоего исчезновения. Он сказал, что ты просто сбежал, не оставив ни слова. Если там и был конверт, я его в глаза не видела.
Марк ударил ладонью по мраморной полке. Звук эхом разнесся по огромному залу.
— Черт... Я должен был проверить. Я должен был сам отдать его тебе, а не трусить. Я боялся, что если увижу твои глаза, то не смогу уйти. А уйти было нужно — кредиторы отца не шутили. Они обещали сжечь всё, что мне дорого.
— И ты решил, что «самое дорогое» лучше просто выбросить, чтобы оно не пострадало? — Аня поднялась с кресла. Плед соскользнул на пол. — Знаешь, что самое смешное? Я бы пошла за тобой. В долги, в подвалы, в бега. Но ты лишил меня этого права. Ты решил, что я слабая.
Она подошла к нему вплотную. Сейчас, когда на ней был старый свитер и промокшие джинсы, а на нем — костюм стоимостью в годовой бюджет небольшой клиники, она всё равно чувствовала себя сильнее. Потому что она пережила его предательство, а он — нет. Он всё еще жил в тот день, когда закрыл за собой дверь.
— Я не считаю тебя слабой, — прошептал он. Его рука невольно потянулась к ее лицу, но остановилась в паре сантиметров от ее щеки. — Теперь я вижу, что ты стала сталью. Но эта сталь... она ледяная. И это я заморозил тебя.
— Не приписывай себе слишком много власти над моей жизнью, — холодно ответила Аня. — Ты был уроком. Болезненным, затяжным, но всего лишь уроком. Я научилась быть счастливой без тебя.
— Тогда почему ты не уходишь прямо сейчас в метель? — с вызовом спросил он.
— Потому что я не хочу умереть от переохлаждения из-за своей гордости. Я прагматична, Марк. Это то, чему меня научила жизнь после тебя.
Марк медленно опустил руку.
— Хорошо. Будь прагматичной. У меня есть предложение.
Аня прищурилась.
— Деловой контракт? Очередная попытка откупиться?
— Нет. Скорее... попытка узнать, кто мы теперь. Моя компания спонсирует новый архитектурный проект — реставрацию старого центра. Я знаю, что ты лучший ландшафтный дизайнер в городе, Аня. Я следил за твоими работами. Твой проект «Зеленое сердце» был гениален.
Аня замерла. Она не знала, что он в курсе ее профессиональных успехов.
— И что? Ты хочешь нанять меня?
— Я хочу, чтобы ты возглавила этот проект. На твоих условиях. С твоей командой. Я буду только инвестором.
— Зачем тебе это? — она сделала шаг назад. — Ты думаешь, что если дашь мне работу, я растаю?
— Я думаю, что это позволит мне видеть тебя. Хотя бы иногда. И, возможно, когда-нибудь ты посмотришь на меня не как на предателя, а как на человека, который просто совершил фатальную ошибку и пытается ее исправить.
Аня смотрела на него, и в ее душе боролись два чувства: профессиональный азарт (этот проект был мечтой любого дизайнера) и инстинкт самосохранения, который кричал, что нужно бежать от Громова как можно дальше.
— Я приму предложение, — наконец произнесла она. — Но только при одном условии.
— Любом.
— Между нами не будет ничего, кроме чертежей и смет. Никаких воспоминаний, никаких «мы искали друг друга». И если ты хотя бы раз нарушишь это правило — я уйду, и ты больше не найдешь меня даже с помощью всех своих детективов.
Марк смотрел на нее долго, мучительно долго. Он видел перед собой женщину, которую сам же и закалил. И в этом была его личная ирония: он так хотел защитить ее от боли, что превратил ее в человека, способного причинить эту боль ему самому.
— Согласен, — тихо сказал он. — Иди отдыхай, Аня. Спальня наверху, вторая дверь направо. Там есть всё необходимое.
Она кивнула и направилась к лестнице. Но когда ее рука коснулась перил, она остановилась и обернулась.
— Знаешь, Марк... Тот стакан воды, за которым я зашла. Он был действительно вкусным. Наверное, потому что я умирала от жажды.
Она ушла, оставив его в тишине огромного дома. Марк подошел к столику, взял ее пустой стакан и прижал его к губам там, где остались следы ее помады. Он знал, что нарушит ее условие. Он не мог не нарушить его, потому что семь лет жажды нельзя было утолить одним стаканом воды. Ему нужен был весь океан, который он когда-то потерял.
Проект «Возрождение» стал для Ани полем битвы. Она ожидала, что работа с Марком будет состоять из бесконечных попыток соблазнения или давления авторитетом, но Громов удивил ее. Он действительно держал дистанцию. На совещаниях в его стеклянном офисе на сороковом этаже он был воплощением профессионализма: четкие вопросы, быстрые решения, полное отсутствие личных тем.
Но за этой маской холодного инвестора Аня видела детали, которые он не мог скрыть. Он всегда заказывал в переговорную именно тот сорт зеленого чая с жасмином, который она любила в студенчестве. Он помнил, что у нее аллергия на лилии, и в его офисе теперь стояли только суккуленты и папоротники. Это были молчаливые жесты, кричащие о том, что он помнит каждое ее слово, сказанное семь лет назад.
Работа над реставрацией старого парка шла к финалу. Наступил май. Воздух был пропитан ароматом цветущей черемухи и надеждой, которой Аня отчаянно сопротивлялась.
— Нам нужно обсудить финальную смету по освещению центральной аллеи, — сказал Марк, когда последний из архитекторов покинул зал заседаний.
Аня начала собирать чертежи.
— Я пришлю расчеты на почту вечером.
— Аня, подожди. — Он встал, но, помня о ее условии, не подошел близко. — Сегодня семь лет и три месяца с того дня, как я ушел. Ты заметила, что сегодня тоже вторник?
Она замерла, сжимая в руках кожаную папку.
— Я не считаю дни, Марк.
— А я считаю. Каждый из них. — Он вытащил из ящика стола пожелтевший от времени конверт. — Помнишь, ты говорила про своего брата? Я нашел человека, который тогда работал моим водителем. Он подтвердил: твой брат взял деньги. Но он также сказал, что тот пообещал ему «избавить сестру от проблемного парня». Твой брат не просто забрал деньги, Аня. Он сказал мне, что ты уже нашла другого и просила меня больше не появляться.
Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Гнев, который она лелеяла годами, вдруг столкнулся с новой, еще более уродливой правдой.
— Ты поверил ему? На слово?
— Я был раздавлен, — тихо ответил Марк. — Мой мир рушился, за мной следили. Я был в том состоянии, когда легче поверить в предательство любимого человека, чем в собственную ценность. Это не оправдание. Это причина моей глупости.
Аня медленно подошла к окну. Внизу шумел город, который они вместе пытались сделать красивее.
— Мы оба стали жертвами чужой жадности и собственного страха, — произнесла она. — Но это не меняет того факта, что ты не пришел сам. Ты не посмотрел мне в глаза.
— Я знаю. И именно поэтому я не прошу тебя вернуться в прошлое. — Марк подошел к ней, остановившись в шаге. — Я не хочу ту Аню, которая смотрела на меня снизу вверх. Я хочу ту женщину, которая стоит передо мной сейчас. Которая построила себя сама. Которая сильнее меня.
Он медленно протянул руку и коснулся ее ладони. На этот раз она не отстранилась. Его пальцы были теплыми, и это тепло пробивало броню, которую она ковала годами.
— Проект заканчивается через неделю, — прошептала Аня. — Что дальше?
— Дальше — только то, что решишь ты. Я купил тот старый участок земли на окраине города. Помнишь, мы мечтали построить там дом с садом? Я не трогал его. Он зарос бурьяном, но земля всё еще там. Я хочу, чтобы ты посмотрела на него. Не как дизайнер, а как... хозяйка.
Аня посмотрела в его глаза. В них больше не было льда. В них была мольба человека, который прошел через ад собственного успеха и понял, что без любви этот успех — лишь груда холодного золота.
— Марк, я не обещаю, что завтра всё будет хорошо, — сказала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, которых она стеснялась. — Старые шрамы всё еще ноют в холодную погоду.
— Тогда я буду твоим персональным солнцем, — он улыбнулся — впервые за долгое время искренне и открыто. — Пока ты не отогреешься окончательно.
Спустя неделю состоялось открытие парка. Ленты были перерезаны, вспышки фотокамер ослепляли, а пресса гадала, почему суровый Марк Громов всё время смотрит не в объективы, а на главного дизайнера проекта.
Когда торжество закончилось и толпа разошлась, они остались вдвоем на той самой центральной аллее, которую освещали мягкие фонари. Вечерний воздух был теплым.
— Знаешь, — нарушила тишину Аня, — когда я тогда постучала в твои ворота, я действительно просто хотела пить.
Марк взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее.
— Ты пришла за водой, Аня, а спасла меня от жажды, которая длилась семь лет.
Он наклонился и нежно коснулся ее губ. Это не был поцелуй из любовного романа — в нем был вкус соли от слез, горечь прошлых потерь и сладость нового начала. Аня ответила ему, чувствуя, как ледяная стена внутри нее окончательно рушится, превращаясь в живой, бурлящий поток.
Судьба иногда играет в жестокие игры, разбивая сердца и разбрасывая людей по разным берегам. Но если любовь настоящая, она, как вода, всегда найдет путь обратно — через снег, через годы, через закрытые ворота самых богатых домов.
Они шли по парку, и их тени на песке сливались в одну. Впереди была целая жизнь, и на этот раз они собирались строить ее на фундаменте, который не под силу разрушить ни времени, ни чужой лжи. Ведь самая крепкая архитектура — это архитектура двух душ, нашедших в себе силы простить.
Прошло три месяца с того вечера в парке, но для Ани это время пролетело как один бесконечный, залитый солнцем день. Однако жизнь — это не только поцелуи под фонарями. Настоящая близость началась тогда, когда в их отношения ворвалась рутина, принося с собой старые страхи, которые, как оказалось, просто ждали своего часа в тени.
Марк настоял на том, чтобы Аня переехала к нему. Огромный особняк, который когда-то казался ей ледяным склепом, начал меняться. В пустых вазах появились живые цветы, на строгой кухне — запах корицы и свежего кофе, а в кабинете Марка, среди сухих графиков, теперь частенько лежали её эскизы. Но Аня всё еще ловила себя на том, что вздрагивает, когда он задерживается на работе, или когда его телефон разрывается от поздних звонков.
— Ты снова это делаешь, — тихо сказал Марк, входя в спальню.
Аня сидела на краю кровати, глядя в окно на ночной сад.
— Что именно?
— Ты выстраиваешь стену. Я чувствую, как ты мысленно собираешь чемодан каждый раз, когда я просто хмурюсь, глядя в монитор.
Он сел рядом, но не обнял, давая ей пространство. Аня вздохнула.
— Семь лет — это долгий срок, Марк. Мозг помнит, как больно падать. Я боюсь, что этот идеальный мир — всего лишь декорация, которую ты построил, чтобы загладить вину. А что будет, когда вина закончится? Когда ты почувствуешь, что «расплатился» со мной?
Марк помрачнел. Он понял, что одних слов и подарков мало. Ему нужно было разрушить последнее, что связывало их с прошлым — ту самую ложь, которая их разлучила.
На следующее утро он увез её из дома, не сказав куда. Они ехали долго, пока городские пейзажи не сменились серыми окраинами, где старые пятиэтажки теснились друг к другу, словно греясь. Машина остановилась у обшарпанного подъезда.
— Зачем мы здесь? — Аня узнала этот дом. Здесь жил её брат, Артем. Человек, с которым она не разговаривала три года после их последней крупной ссоры.
— Потому что прощение не может быть полным, пока в шкафу гремят кости, — ответил Марк. — Пойдем.
Встреча была тяжелой. Артем, постаревший, с печатью неудач на лице, долго не хотел открывать дверь. Но увидев Марка — властного, холодного, в сопровождении охраны внизу — он сник.
В тесной, прокуренной кухне правда вылилась наружу, как грязная вода. Артем признался. В тот год он влез в онлайн-казино, проиграл огромную сумму. Когда Марк пришел к нему с конвертом для Ани, Артем увидел в этом шанс спасти свою шкуру. Он не просто забрал деньги. Он методично внушал Ане, что Марк нашел себе «богатую папину дочку», а Марку врал, что Аня уже нашла утешение в объятиях другого.
— Я думал, вы всё равно расстанетесь, — бормотал Артем, не поднимая глаз. — Вы были слишком разными. А мне нужны были деньги, чтобы выжить.
Аня слушала его, и внутри неё что-то окончательно оборвалось. Не было ярости, которую она ожидала. Была только тихая, звенящая пустота. Она посмотрела на брата — единственного родного по крови человека — и поняла, что всё это время ненавидела не того мужчину.
Когда они вышли на улицу, Аня долго молчала. Марк вел машину медленно, давая ей прийти в себя.
— Почему ты заставил меня это выслушать? — спросила она наконец.
— Чтобы ты поняла: я не «плачу по счетам», Аня. Я не виноват в том, что ты была одна, так же, как и ты не виновата в моем одиночестве. Мы оба были обмануты. Но теперь у нас нет тайн. Теперь ты знаешь, что я никогда не выбирал деньги вместо тебя.
Они свернули с трассы на проселочную дорогу. Через десять минут машина остановилась на холме. Внизу расстилался тот самый участок земли, о котором Марк говорил в офисе. Дикий, заросший иван-чаем и медуницей, он казался заброшенным раем.
— Смотри, — Марк вышел из машины и открыл багажник. Там лежали не чертежи и не лопаты. Там был складной столик, две простые кружки и термос. — Я не хочу строить здесь особняк, Аня. Я хочу, чтобы мы начали с малого.
Они сели на траву, глядя на закат.
— Я хочу построить здесь дом, который спроектируешь ты, — продолжал он. — Не для портфолио, не для инвесторов. Для нас. С большой мастерской для тебя и садом, где не будет ни одной симметричной линии, если ты так захочешь.
Аня сделала глоток чая. Он был горячим и пах травами. Она посмотрела на Марка — не на «короля недвижимости», а на мужчину, который проделал огромный путь, чтобы просто сидеть с ней на этом холме.
— Знаешь, — сказала она, прислоняясь головой к его плечу. — Я ведь тогда, у ворот, действительно просто хотела пить. Но сейчас я понимаю, что жажда была не в горле. Она была в сердце.
— Мы назовем этот дом «Источник», — улыбнулся Марк, целуя её в макушку. — Место, где вода никогда не заканчивается.
В этот момент Аня поняла: стены больше не нужны. Ни те, что строил он из бетона и стекла, ни те, что возводила она из обид и страхов. Прошлое наконец-то стало просто историей, напечатанной на старой бумаге. Будущее же было чистым листом, пахнущим примятой травой и вечерней прохладой.
Они долго сидели в тишине, наблюдая, как первые звезды прорезают сиреневое небо. Это был не финал сказки. Это было начало настоящей, сложной и прекрасной жизни, где каждый стакан воды подается из любви, а не из жалости. И где каждый прожитый день — это сознательный выбор остаться, даже если ворота всегда открыты.
