Галя поправила у зеркала выбившуюся прядь, одернула новый халатик и еще раз кинула взгляд на часы. Половина восьмого. Поезд прибыл сорок минут назад. С минуты на минуту домофон должен был взорваться веселой трелью.
На плите томилась солянка — густая, наваристая, с тремя видами мяса и каперсами, как Витя любит. В духовке доходили до румяной корочки ребрышки. На столе запотевал графинчик с домашней настойкой.
Галя ждала мужа не просто с вахты. В этот раз она чувствовала что-то особенное. В последнем разговоре по телефону голос у Виктора был странный, надрывный. «Приеду — поговорим, Галь. Серьезно поговорим. Устал я мотаться».
Сердце сладко екнуло. Неужели решился? Неужели бросит эти севера, осядет дома? Десять лет жизни на чемоданах. Десять лет она засыпала в обнимку с его халатом, чтобы не забыть запах родного мужчины. Сын, Димка, вон уже после армии в институт поступил. Хватит. Денег накопили, квартиру обставили — пора и для себя пожить.
Замок щелкнул тихо, почти воровато. Никакого звонка в дверь.
Галя вылетела в коридор, раскинув руки, готовая повиснуть на шее любимого «медведя».
— Витюша! Родной!
Она замерла на полпути. Виктор стоял в дверях, не делая шага навстречу. Огромная спортивная сумка сиротливо валялась у его ног. Он выглядел... серым. Осунувшимся, постаревшим лет на пять. Под глазами залегли черные тени, а сам взгляд был направлен куда-то сквозь Галю, сквозь стены, в пустоту.
— Вить? — улыбка сползла с ее лица. — Ты чего? Случилось что? Заболел?
Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, но он едва заметно дернул головой, уклоняясь.
— Устал, Галь. Дорога тяжелая.
Он разулся, прошел в комнату, даже не помыв руки, и тяжело опустился на диван. Сидел в куртке, глядя в одну точку на ковре.
Галина суетилась вокруг, чувствуя, как внутри нарастает липкий, холодный ком тревоги.
— Давай куртку сниму, жарко же! Вить, ну что ты молчишь? Мать жива-здорова? На работе ЧП? Не пугай меня!
Виктор медленно поднял на неё глаза. В них было столько тоски, что Гале стало не по себе.
— Всё нормально. Уволился я, Галка.
— Как... уволился? — она опешила. — Совсем?
— Совсем. Больше не поеду. Всё, отработал своё. Дома буду теперь.
Он произнес эти слова — те самые, о которых она молила Бога десять лет — но звучали они как приговор. Не было радости. Не было облегчения. Была безнадега. Будто он не домой вернулся к любимой жене, а в тюремную камеру.
— Ну... так это же замечательно! — Галя постаралась вложить в голос максимум бодрости, пытаясь растормошить его. — Проживем! Я работаю, ты здесь устроишься. Зато вместе! Вить, ты чего как на похоронах? Давай за стол, я ребрышки сделала, твои любимые!
За столом было еще хуже. Виктор механически жевал, глядя в тарелку. К графинчику даже не притронулся.
— Не лезет, Галь. Спасибо.
Каждую минуту его рука тянулась к карману брюк. Он доставал телефон, включал экран, смотрел на него жадным, молящим взглядом — и снова гасил. И с каждым разом его лицо становилось все мрачнее, губы сжимались в тонкую линию.
— Кто пишет-то? — осторожно спросила Галина, убирая тарелки. Раньше она никогда не лезла в его дела, но это поведение пугало до дрожи.
— Никто, — резко огрызнулся он. — С работы ребята. Документы там... досылают.
Ночью он лег на самый край кровати, отвернувшись к стене. От него не пахло ни алкоголем, ни чужими духами, но от его спины веяло таким могильным холодом, что Галю била дрожь.
— Вить... — она робко положила руку ему на плечо.
Он дернулся, как от ожога.
— Галя, дай поспать. Голова раскалывается. Не трогай меня. Пожалуйста.
Это «не трогай» прозвучало с едва скрываемым отвращением. Галина отдернула руку, глотая слезы. Она лежала в темноте, слушая, как тикают часы, и пыталась найти оправдание. Переутомление. Кризис среднего возраста. Акклиматизация. Мужики же слабые, чуть что — сразу в депрессию. Ничего, отойдет. Завтра она его окружит заботой, откормит, отоспятся...
Под утро, когда за окном начала синеть зимняя муть, телефон Виктора на тумбочке коротко пискнул.
Витя спал тяжелым, беспокойным сном, иногда всхлипывая во сне, как ребенок.
Галина знала пароль — четыре единицы. Она никогда его не вводила. Гордилась тем, что они выше проверок. Но сейчас, глядя на измученное лицо мужа, она подумала: вдруг там правда беда? Вдруг долги? Или болезнь, которую он скрывает? Она должна знать, чтобы помочь.
Дрожащими пальцами она взяла теплый смартфон.
На экране висело уведомление из Ватсапа. Номер не был записан. Просто цифры. И аватарка — смеющаяся рыжеволосая женщина лет тридцати на фоне пальм.
Сообщение было длинным. Галя начала читать, и буквы поплыли перед глазами, складываясь в страшный узор.
«Витя, хватит мне написывать. Имей гордость. Я же тебе русским языком сказала: я выхожу замуж за Олега. Он не вахтовик, он всегда будет рядом, а мне нужна нормальная семья, а не мужик по расписанию».
Галя зажала рот рукой, чтобы не закричать. В груди словно разорвалась граната. Дышать стало нечем. Она смахнула слезу и прочла дальше.
«Я отправила твои зимние вещи и спиннинг посылкой на твой домашний адрес. Встречай. И не вздумай приезжать обратно — Олег сказал, спустит с лестницы. Живи с женой, она у тебя терпеливая, может, и простит, если дура. А для меня ты — пройденный этап. Прощай».
Галина медленно опустила телефон на тумбочку. Взгляд упал на мужа.
Он не спал. Витя лежал с открытыми глазами и смотрел на неё. В его взгляде не было ни раскаяния, ни страха. Только тупая, животная боль по той, другой.
— Она тебя бросила... — прошептала Галя одними губами. Голос сорвался. — Ты вернулся не ко мне. Ты вернулся, потому что тебя выгнали.
Виктор отвернулся к стене и натянул одеяло до ушей.
— Выключи свет, Галя. Глаза режет.
В эту секунду Галина поняла: тот мужчина, которого она ждала десять лет, умер. А на его месте лежит чужой, побитый жизнью предатель, которому просто негде больше ночевать...
В ту ночь Галя думала, что больнее уже не будет. Ей казалось, хуже предательства ничего нет. Оказалось — есть. Она и представить не могла, какой ад развернется в их квартире завтра утром и какую «посылку» доставит курьер. Настоящий кошмар только начинался...