— Ну всё, Лидочка, не поминай лихом. Цветы поливай через день, кота моего, Барсика, корми только тем паштетом, что я показала. Гранулы ему нельзя, почки.
Тамара Фёдоровна поправила шляпку, оглядела себя в зеркало прихожей и повернулась ко мне. В её взгляде скользнуло что-то такое… снисходительное, что ли. Словно она выиграла в лотерею, а я осталась с пустым билетом. Она улыбнулась — странно так, уголками губ, будто сдерживала смешок.
— Счастливого пути, Тамара Фёдоровна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошего отдыха. Набирайтесь сил.
— Ой, да какие силы в мои годы, — махнула она рукой, но глаза блестели вполне молодым задором. — Хоть косточки погрею. Олежка, ты такси вызвал?
— Вызвал, мамуль, вызвал, — муж выскочил из кухни, на ходу дожевывая бутерброд. Он был какой-то дерганый все это утро. То телефон из рук не выпускал, то вдруг начинал перекладывать вещи в сумке матери.
— Я провожу до машины, — сказал он мне, не глядя в глаза. — И сразу в командировку поеду. У нас там завал, я тебе говорил. Аудит, чтоб его. Может, даже заночую в офисе или у ребят перекантуюсь.
— Ладно, — кивнула я. — Удачи на аудите.
Я смотрела, как он подхватил чемодан матери — огромный, пузатый, словно она переезжала на ПМЖ, а не летела на десять дней в Сочи. Олег был в своем «рабочем» костюме, но почему-то в кроссовках. «Переобуется в офисе», — мелькнула мысль и тут же пропала.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в тишине.
Я прислонилась спиной к двери и сползла вниз, прямо на пол. Господи, как я устала. Последние две недели были адом. Сначала Тамара Фёдоровна ныла, что у неё «крутит суставы» и «душит город». Потом Олег начал обрабатывать меня: «Лид, ну давай отправим маму. Ну есть же отложенные на ремонт ванной. Ну заработаем ещё. Ей надо, она сдала совсем».
Я сопротивлялась. Эти деньги мы копили полгода. Плитка в ванной отваливалась кусками, кран подтекал, а старая чугунная ванна давно потеряла эмаль. Я мечтала об этом ремонте. Я засыпала с мыслью, как выкину старую сантехнику. Но Олег давил на жалость, свекровь демонстративно хваталась за сердце при каждом визите, и я сдалась.
Ладно. Здоровье мамы — святое. Купили путевку. Санаторий, полный пансион, процедуры. Недешево, мягко говоря. Пришлось выскрести всё под чистую.
Я поднялась с пола и пошла на кухню. На столе остались крошки от бутерброда Олега, недопитая чашка кофе. Я машинально начала убирать. В голове крутилась эта странная улыбка свекрови. Обычно она уезжает с лицом мученицы, будто её отправляют на тяжёлую каторгу под видом отдыха, а тут — сияла.
На стуле висел пиджак Олега.
Стоп.
Он же уехал в командировку. На аудит. В одной рубашке? На улице октябрь, не май месяц. Забыл? Или в машине оставил куртку?
Я подошла к стулу. Обычный серый пиджак, который он надевает на важные встречи. Я взяла его, чтобы повесить в шкаф, и почувствовала, что во внутреннем кармане что-то есть. Паспорт?
Машинально сунула руку. Нет не паспорт. Сложенный вчетверо лист бумаги формата А4.
Сердце почему-то пропустило удар. Знаете, бывает такое предчувствие, когда ещё ничего не случилось, а желудок уже сжимается в комок. Я развернула бумагу.
Это была маршрутная квитанция. Электронный билет.
Рейс Москва — Сочи. Вылет сегодня, через три часа.
Пассажиры:
Смирнова Тамара Фёдоровна.
Смирнов Олег Витальевич.
Я перечитала ещё раз. Буквы плясали. Может, ошибка? Но билет был туда и обратно. Десять дней. Один номер на двоих — «Стандарт двухместный».
Я села на тот самый стул, где только что завтракал муж. В ушах зашумело.
Вот и аудит, командировка. Вот и «завал на работе». Вот и «перекантуюсь у ребят».
Картинка складывалась, как пазл, в который я упорно не хотела смотреть. Вот почему он так легко согласился отдать деньги на ремонт. Он не просто маму отправлял. Он ехал сам. На мои деньги. На наши общие деньги, которые я откладывала с каждой зарплаты, отказывая себе в лишней паре туфель, в хорошей косметике, в походах с подругами в кафе.
«Потерпи, Лида, зато ванную сделаем конфетку».
Я вспомнила, как он вчера вечером суетился, собирая «сумку в командировку с документами для работы». Большая такая спортивная сумка. Я ещё спросила: «Зачем тебе столько бумаг?». А он буркнул: «Там образцы, каталоги, сменная одежда».
Сменная одежда. Шорты и плавки он там вез, а не образцы.
И эта улыбка Тамары Фёдоровны. Она знала. Конечно, она знала. Они вдвоем, мать и сын, провернули эту операцию. Лида — глупенькая, Лида оплатит банкет, Лида посидит дома, польет цветы и покормит кота, пока они будут гулять по набережной и дышать морским воздухом.
Я представила их сейчас в такси. Наверняка хихикают. «Ну что, пронесло? Не догадалась?». «Ой, сынок, ты такой умный, так ловко всё придумал».
Обида, горячая подступила к горлу. Хотелось позвонить, заорать, потребовать объяснений. Рука потянулась к телефону. Я даже набрала номер Олега.
«Абонент временно недоступен».
Ну конечно. В самолете выключил? Нет, рано ещё. Просто заблокировал меня на всякий случай? Или симку сменил на время «аудита»?
Я отложила телефон. Кричать в трубку — это пустое. Это истерика. А мне нужно было действие.
Я прошлась по квартире. Ванная. Та самая, убитая. Отбитая плитка смотрела на меня с укором. Ржавое пятно на эмали напоминало карту какого-то неприятного континента.
— Ну вот вам и аудит, — сказала я вслух.
Я вернулась в комнату. Открыла шкаф. Вещи Олега висели плотными рядами. Он любил хорошо одеваться, на это деньги у нас всегда находились — не то что на ремонт.
Я достала большие мусорные пакеты. Те самые, прочные, на 120 литров, которые покупала для строительного мусора. Пригодились, всё-таки.
Первым полетели его любимые костюмы. Потом рубашки. Джинсы. Свитера. Я не складывала их аккуратно. Я просто сгребала их с полок и утрамбовывала в черный полиэтилен.
Работа шла споро. Злость трансформировалась в холодную, расчетливую энергию. Я вычищала квартиру от его присутствия. Полка за полкой, ящик за ящиком. Носки, трусы, зарядки, его любимая кружка с надписью «Босс», старые журналы, коробки с какими‑то проводами, которые «точно пригодятся».
Через два часа в коридоре стояло пять туго набитых мешков. Квартира стала удивительно просторной.
Я вызвала грузовое такси.
— Куда везем? — спросил хмурый водитель, помогая мне вытаскивать мешки к лифту.
— На улицу Ленина, дом 45, — назвала я адрес свекрови.
У меня были ключи. Тамара Фёдоровна сама мне их дала, чтобы я ходила кормить Барсика. Вот и отлично. Барсика я покормлю. А заодно и вещички завезу.
В квартире свекрови пахло старостью и лекарствами. Барсик встретил меня требовательным «Мяу!».
— Сейчас, сейчас, — успокоила я кота. — У тебя сегодня праздник. Хозяин вернулся. Ну, почти.
Я попросила водителя сгрузить мешки прямо посреди гостиной. Получилась внушительная гора. Сверху я положила тот самый забытый пиджак. Нашла листок бумаги и написала всего несколько слов:
«Твой аудит прошел успешно. Вещи прибыли к месту назначения. Ключи от моей квартиры оставь себе, я поменяю замки».
Ключи от квартиры свекрови я положила на тумбочку в прихожей. Дверь захлопнула. Теперь уже навсегда.
Вернувшись домой, я сначала позвонила в банк и заблокировала свою кредитку, к которой у Олега был доступ. Потом зашла в онлайн‑банк и перевела остатки с нашего общего накопительного счёта (там были копейки, но всё же) на свой личный.
Вечером телефон ожил. Пришло сообщение от Олега «Любимая, работы валом, даже в окно посмотреть некогда. Сидим в душном офисе, головы не поднимаем. Как ты там? Скучаю».
Я смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни боли, ни злости. Только брезгливость. Как будто увидела таракана на кухне.
Я не стала отвечать. Зачем? Пусть наслаждается. У него есть десять дней «аудита». Пусть купается, загорает, ест пахлаву. Это его последний отпуск за мой счет.
На следующий день я вызвала мастера по замкам. Он приехал быстро, крепкий мужик с чемоданчиком инструментов.
— Что, ключи потеряли? — сочувственно спросил он, высверливая личинку.
— Нет, — улыбнулась я. — Нашла. Себя нашла.
Он посмотрел на меня с недоумением, но расспрашивать не стал.
Неделя пролетела незаметно. Я наслаждалась одиночеством. Я спала поперек кровати. Я не готовила ужины из трех блюд. Я просто жила. И с удивлением обнаружила, что денег на жизнь мне одной нужно в разы меньше, чем когда мы жили вдвоём с Олегом. Очень быстро стало ясно: главной статьёй расходов в нашем бюджете были вовсе не «коммуналка» и не продукты, а «хотелки» мужа и помощь его «бедной» маме.
Олег звонил каждый вечер. Жаловался на злого начальника, на усталость, на то, как ему тяжело вдали от дома. Я слушала его вполуха, поддакивала: «Угу, тяжело», «Да, понимаю». Это была увлекательная игра — слушать, как вдохновенно он врет, зная правду.
— Мама звонила? — спрашивал он осторожно.
— Нет, не звонила, — честно отвечала я. — Наверное, процедуры делает. Ей же отдыхать надо.
— Ну да, ну да... — в его голосе проскальзывало напряжение.
День Икс настал в воскресенье. Они должны были прилететь днем.
Я сидела дома, пила чай и читала книгу. Телефон лежал рядом экраном вниз. Я знала, что сейчас начнется.
Сначала раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый. Потом стук. Олег пытался открыть дверь своим ключом, но новый замок не поддавался.
— Лида! Лида, ты дома? Что с замком? — его голос звучал приглушенно из-за железной двери.
Я не шелохнулась.
Телефон начал вибрировать. Олег. Сброс. Снова Олег. Сброс.
Потом пришло сообщение: «Лида, ты что, спишь? Я не могу открыть дверь! Впусти!».
Я допила чай, не спеша помыла кружку. Подошла к двери.
— Лида! — он услышал шаги. — Открывай! Что за шутки? Я устал с дороги!
— Ты же с работы, — громко сказала я через дверь. — С аудита.
— Ну да, с работы! Какая разница? Открой!
— А ты езжай к маме, Олег. Там твои вещи. И костюм с аудита, и шорты плавательные. Всё там.
За дверью повисла тишина. Тяжелая, ватная. Он переваривал.
— Ты... ты знала? — голос его стал жалким, растерянным. Куда делся тот уверенный тон?
— Счастливого пути, Олег, — повторила я фразу, которую сказала его матери десять дней назад. — Билет в новую жизнь я тебе уже оформила. Чемоданы собирать не надо, они уже на месте.
— Лида, ты с ума сошла! Давай поговорим! Ну ошибся, ну не хотел тебя расстраивать, денег не было на двоих...
— Денег не было, потому что ты украл мой ремонт, — спокойно ответила я. — Разговор окончен. Уходи, иначе вызову полицию. Скажу, что ломится посторонний.
— Я муж!
— Это мы поправим. В ЗАГС я уже записалась через Госуслуги.
Он ещё минут десять то стучал, то ныл, то угрожал. Я надела наушники, включила любимую музыку и вернулась к книге. Мне было уже всё равно.
Потом он ушел. Я видела в окно, как он поплелся к остановке — с сумкой, загорелый, но какой-то ссутулившийся.
Прошел месяц.
Мы развелись быстро. Детей у нас не было, делить особо нечего — квартира моя, добрачная. Машину он забрал себе (кредит за неё он платил сам, тут честно).
Свекровь звонила пару раз. Кричала, что я «эгоистка», «развалила семью», «выгнала мужика на улицу». Я просто молча клала трубку и отправляла номер в черный список. Барсика только жалко, надеюсь, они его кормят правильно.
А ремонт я всё-таки начала. Сама. Наняла бригаду, сбила плитку. Денег пока в обрез, но зато я точно знаю: каждая заработанная копейка пойдет на дело.
Вчера стояла в магазине стройматериалов, выбирала новую ванну. Подошел консультант, приятный такой мужчина лет пятидесяти.
— Вам помочь? — спросил он.
— Да, — улыбнулась я. И поймала себя на мысли, что улыбаюсь я теперь часто. Искренне. — Мне нужна самая удобная ванна. Для себя любимой.
Жизнь, как ни странно, — удивительная штука, когда из неё убираешь лишний груз. Даже если этот груз весил 85 килограммов и назывался мужем. Счастливого ему пути. А я остаюсь дома. В своём доме.