Валентина Сергеевна не называла это «заначкой». Просто ей так было спокойнее.
Папка с документами. Конверт «на лекарства». Конверт «на коммуналку». И самый толстый — «на всякий случай». Валентина Сергеевна называла его так спокойно, как будто речь о запасной пуговице. Но все понимали, о каком «всяком случае» речь.
— Мам, ну зачем тебе наличка дома? — вздыхала дочь Оксана. — Оформим вклад, всё будет культурно.
— Вот и оформляй, — отвечала Валентина Сергеевна. — А у меня всё под рукой. Я хочу знать, где лежит.
Эта привычка пришла ещё из девяностых: тогда можно было быть приличным человеком, а жить — как на пороховой бочке. Валентина Сергеевна пережила много, и в её голове это сложилось в простую формулу: «Если у тебя есть план — ты не в панике».
И всё было бы нормально, если бы однажды на лестничной клетке её не остановила соседка Нина Петровна.
— Валюша, ты слышала? У нас в доме… аферисты ходят.
— Какие ещё аферисты? — устало спросила Валентина Сергеевна, придерживая сумку с картошкой.
— Да такие… приличные! В костюмах. Представляются фондом. Говорят: «мы пенсионерам помогаем». И знаешь, люди ведутся.
Валентина Сергеевна скривилась:
— На что ведутся? На слова?
Нина Петровна приблизилась, как будто собиралась сообщить военную тайну:
— На страх. И на жадность. Всё как всегда.
* * *
Через два дня к Валентине Сергеевне в дверь и позвонили.
Открывала — мужчина лет сорока, гладкий, улыбка ровная, в руке папка, на шее бейджик. За ним — женщина помоложе, в аккуратном пальто, волосы в хвост, взгляд внимательный.
— Валентина Сергеевна? — ласково спросил мужчина. — Мы из социальной программы поддержки пенсионеров. Проходим по вашему дому, информируем.
У Валентины Сергеевны сразу включилось то самое «не верю», как стоп-сигнал.
— Я никого не приглашала, — сказала она.
— Конечно-конечно! — мужчина улыбнулся шире. — Это не услуга, это информирование. Смотрите: государственная инициатива. Сейчас много случаев мошенничества, поэтому мы… наоборот, защищаем.
Он положил на тумбочку брошюру. Бумага плотная, печать красивая, слова правильные: «финансовая грамотность», «защита накоплений», «безопасный счёт».
— Мы помогаем перевести средства на специальный защищённый счёт чтобы ваши деньги не украли. Сейчас же мошенники даже по телефону могут…
— А вы, значит, не мошенники? — спокойно спросила Валентина Сергеевна.
Женщина с хвостом мягко улыбнулась:
— Мы можем показать удостоверения. И вы можете позвонить по номеру горячей линии.
Она развернула телефон, и Валентина Сергеевна увидела на экране красивый сайт — как будто официальный. Всё выглядело… слишком убедительно.
И вот тут было самое опасное: не грубость, не нажим, не «давайте быстрее». А наоборот — забота, ласковый тон, «мы же вам добра желаем». В такую упаковку легко завернуть любую гадость.
— Какие у вас средства? — спросил мужчина, как бы между делом. — это нужно, чтобы мы могли вам дать бесплатные рекомендации по обращению с финансами. Вклад? Наличка? Пенсию где держите?
И тут Валентина Сергеевна сжала губы.
— Не ваше дело. Спасибо, до свидания.
Мужчина не обиделся — он сделался ещё мягче.
— Валентина Сергеевна, вы поймите… мы же не забираем. Мы переводим на защищённый счёт. Вы будете только в выигрыше. И проценты, кстати, выше, чем в банке.
Проценты. Вот оно. Крючок.
Валентина Сергеевна уже почти закрыла дверь, но мужчина вставил ногу в проём — не грубо, а как бы случайно.
— Просто подумайте. Вы же не хотите, чтобы ваши деньги «на всякий случай» ушли чужим людям?
У неё внутри всё вспыхнуло злостью.
Он знал.
Откуда он знал про «на всякий случай»? Обычно говорили проще: «на похороны». Почему он использовал именно эти слова? Или это у Валентины Сергеевны паранойя?
Пальцы дрогнули. На секунду. И тут же она сжалась и сказала ледяным голосом:
— Уберите ногу.
Мужчина убрал. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Валентина Сергеевна постояла, прислонившись к двери, и вдруг поняла, что руки у неё мокрые.
Как страшно, когда обманывают ласковым голосом.
* * *
Вечером пришла Оксана — похвастаться новыми кроссовками, отдохнуть от маленькой дочери (она осталась с мужем).
— Мам, ты какая-то… напряжённая. Всё нормально?
Валентина Сергеевна не любила жаловаться, так что рассказала весело, с шутками-прибаутками — была у нее манера говорить особенно весело о том, что больше всего ранит.
Оксана побледнела:
— Мам, надо заявление. Надо в полицию.
— И что я скажу? — Валентина Сергеевна раздражённо махнула рукой. — «Ко мне пришли люди и красиво говорили»?
— Мам. Они знали про конверт. Про «всякий случай». Это уже не разговоры. Это наводка.
Слово «наводка» больно ударило. Как будто её квартира стала объектом. Как будто её жизнь — не жизнь, а цель. Значит, у нее не паранойя.
Оксана позвонила мужу, Сергею. Тот приехал через полчаса: большой, тихий, надёжный. Из тех мужчин, которые не расплескивают эмоции, но если надо — делают.
— Завтра поедем в банк, — сказал он. — И в МФЦ. Проверим доверенности, запреты, всё. И ещё: Валентина Сергеевна, никому дверь не открывайте. Даже «из ЖЭКа». Никому.
Валентина Сергеевна вспыхнула:
— Я не девочка!
Сергей кивнул, не споря:
— Я знаю. Но вы нам с Оксанкой дороги. Мы хотим защитить. Окей?
Валентина Сергеевна выдохнула. У неё вдруг появилось ощущение: она не одна.
* * *
На следующий день они втроём поехали в банк. Там менеджер, молодая женщина с усталым лицом, выслушала и сказала:
— Вы правильно сделали, что не сообщили никаких данных. Сейчас такие схемы: «безопасный счёт», «соцпрограмма», «мы вас спасаем». Если вы переведёте деньги — всё, их не вернуть.
— А как они узнали, что у меня наличка? — спросила Валентина Сергеевна.
Менеджер пожала плечами:
— Могли услышать от соседей. Могли «прощупывать». Сейчас часто мошенники выходят на цель уже подготовленными — в интернете все есть. Могли просто угадать, конечно.
Сергей попросил оформить услугу «самозапрет на кредиты» (он где-то читал про это), а ещё они сделали простую вещь: открыли Валентине Сергеевне вклад, но доступ к нему оставили только ей. Никаких «по доверенности», никаких «пусть дочь распоряжается».
— Мам, ты же понимаешь, что этот самозапрет — это не про контроль, да? — тихо сказала Оксана в коридоре. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.
— Я понимаю, — ответила Валентина Сергеевна. И сама удивилась: она действительно понимала. Не как «меня ограничивают», а как «меня берегут».
* * *
Через неделю мошенники вернулись.
Валентина Сергеевна как раз чистила картошку. Внучка Даша делала уроки на кухне и комментировала вслух:
— Баб, а почему «жи-ши» через «и»? Это же нелогично.
— Потому что русский язык не обязан быть логичным, — посмеялась Валентина Сергеевна. — Он красивый.
Звонок в дверь.
Она взглянула в глазок — тот же мужчина. Только без бейджика. И один.
Валентина Сергеевна не открыла. Спросила через дверь:
— Кто?
— Валентина Сергеевна, это я, — знакомо пропел он. — Мы же с вами говорили. Я вам принёс документы, чтобы вы спокойно ознакомились.
— Я ознакомилась, — громко сказала Валентина Сергеевна. — До свидания.
— Вы не понимаете! — голос стал жёстче. — У вас могут быть проблемы. У вас наличка дома. Вы подвергаете себя опасности.
Она усмехнулась:
— Проблемы будут у вас. Я уже написала заявление.
На секунду за дверью стало тихо. Потом мужчина заговорил другим тоном — злым, обиженным:
— Да кто вы такая, чтобы заявления писать? Вы думаете, вас кто-то защитит?
И вот тут Валентина Сергеевна почувствовала прилив ярости.
— Я такая, — сказала она. — Я хозяйка своей жизни. Я мама, теща и бабушка. И да, меня защитят. А вы — никто. Уходите.
Она нажала кнопку записи на домофоне (Сергей поставил маленькую камеру у глазка, «на всякий случай»), достала телефон и набрала участкового — номер у неё был записан крупно на бумажке рядом с аппаратом.
— Алло, — сказала она громко, чтобы за дверью слышали. — У меня на лестничной клетке мужчина, который уже приходил с мошеннической схемой. Да, тот самый. Да, я дома. Да, ребёнок рядом. Подъезд такой-то, квартира такая-то.
За дверью послышалось: «Да вы что…» — и торопливые шаги вниз.
Даша подняла голову от тетрадки:
— Баб, это кто?
Валентина Сергеевна посмотрела на внучку, и в груди у неё стало холодно: вот ради этого и нельзя быть «мягкой». Ради внучки, ради семьи. И ради себя, конечно, тоже.
— Никто, — сказала она. — Просто человек, который хотел чужое.
* * *
Через пару дней Нина Петровна прибежала в халате прямо на улицу, когда Валентина Сергеевна возвращалась из магазина.
— Валюша! Слышала?! У Любы с пятого этажа деньги увели. Прямо под корень. Они ей «безопасный счёт» оформили…
Лицо у Нины Петровны было белое, как мел.
Валентина Сергеевна молча поставила пакет на лавочку.
— Люба в порядке?
— Почти… Ей плохо. Она плачет. Говорит: «я думала, меня спасают»…
Валентина Сергеевна закрыла глаза на секунду.
Вот оно. Не «жадность», не «глупость». Чистый человеческий страх, завернутый в красивую заботу.
Она пошла к Любе с термосом чая и печеньем. Села рядом и сказала:
— Люба. Сейчас плачь сколько надо — хочешь, вместе поплачем? А потом будем действовать.
Оксана с Сергеем подключили юриста, помогли написать заявление, собрали скрины звонков, выяснили, куда переводили. Деньги не вернули полностью — чудес в жизни мало. Но часть удалось заблокировать по горячим следам, а главное — Любу не оставили одну.
Через месяц Валентина Сергеевна поймала себя на странной мысли: эта история сделала их семью крепче. Оксана стала чаще звонить. Сергей стал уважительнее и теплее. Даша начала спрашивать: «А если ко мне подойдёт чужой, что мне делать?» — и Валентина Сергеевна объясняла без ужаса, по делу.
А ещё она сделала то, что раньше считала «паранойей»: убрала наличку из квартиры, завела отдельную карту для мелких расходов и перестала стыдиться слова «безопасность».
* * *
Прошёл год.
Валентина Сергеевна сидела на кухне, резала яблоки для шарлотки и слушала, как Сергей на громкой связи разговаривает с кем-то крайне вежливым голосом.
— Да, понимаю. Да, конечно. Назовите ваше имя, организацию, ИНН, адрес, номер лицензии. И я перезвоню на официальный номер, который найду сам.
На том конце повисла пауза. Потом — короткое «понял» и гудки.
Сергей улыбнулся:
— Старые песни.
Валентина Сергеевна усмехнулась и вдруг почувствовала лёгкое, почти вредное удовлетворение. Вот так вот. Их семью не возьмешь просто так.
Оксана заглянула на кухню:
— Горжусь тобой, мамуль. И Сережей горжусь, но тобой — прямо вообще. Ты у меня стала как кремень.
— Я всегда была кремень, — фыркнула Валентина Сергеевна. — Просто раньше стеснялась.
И добавила уже мягче:
— Знаешь, что самое противное? Они же делают вид, что тебе помогают. Поэтому так важно запомнить одно: настоящий помощник не лезет к тебе в кошелёк и не требует срочно. Настоящий помощник даёт тебе время подумать.
Оксана кивнула.
— Мам, ты молодец.
Валентина Сергеевна тепло улыбнулась и протянула руки, чтобы крепко обнять дочь.
Автор: Алевтина Иванова
---
Ты что, мама, мухоморов объелась?
Ольга Ивановна жила одиноко и неприкаянно. Сынок удружил. Сам без роду, без племени, ни ума, ни фантазии, а женился, прости господи, на девушке из обеспеченной семьи! Не мог, какую попроще, что ли, найти!
Ольга Ивановна жутко стеснялась своей маленькой квартиры, нищей обстановки со скромным ремонтом и старой мебелью. Про такие дома принято говорить: бедненько, но чистенько. Олег, словно не замечал убогой своей житухи: привел невесту знакомиться, за стол усадил. А на столе у Ольги Ивановны оливье, шуба и пирог с капустой. Он, дурак, не замечал, а Ольга заметила брезгливую гримаску Кристины, черноокой, яркой, душистой красавицы.
Кристина ошалело оглядывалась по сторонам. С осторожностью поковыряла вилкой салаты. Поморщившись, маленькими глоточками отпила чай. Вежливо поспрашивала Ольгу Ивановну о жизни. Потом откланялась, прихватив с собой влюбленного Олежку. Ольга Ивановна облегченно вздохнула: отмучилась. А вечером выслушала от сына целую лекцию.
- Мама, ну что ты вечно, как деревянная. Неудобно даже! Ни бе, ни ме! Сидит она… Красней за тебя перед Кристинкой!
- Да что не так-то? – Ольга Ивановна ужасно обиделась, - зачем ты ее вообще сюда привел? Хвастаться нечем!
- А потому что в кафе тебе идти не в чем! Сама говорила! – возмутился Олег, - и могла бы, честное слово, хоть занавески новые повесить. Прошлый век какой-то. Что теперь она про меня подумает?
- Что ты идиот! – вспылила Ольга Ивановна, - бедность – не порок. Я жила честно. А вот ты к тридцати годам мог бы и помочь матери немного, сынок! Я всю жизнь тянула тебя, учила, последнее на тебя тратила! Вот она – благодарность!
- Завела пилу матушка, ай, что с тобой спорить? Привыкла жить в убожестве, так и живи в своем убожестве! – Олег в сердцах хлопнул дверью и ушел.
Гордый какой. С мамой не живет, снимает квартиру. Выкидывает на оплату жилья ползарплаты. Непонятно, на что клюнула эта Кристина? Ни перспектив, ничего, одни амбиции! Да Бог с ним, был бы счастлив. Эта красавица скоро бросит его – прибежит жаловаться – мама хорошая, мама, что мне делать!
Ольга Ивановна продолжила жить своей одинокой жизнью. Олег редко звонил. Вот, рожай сынов. Пока у них все хорошо, любовь, и все такое – фиг позвонят. А как беда какая, или начальник заругал – весь день будут следом плестись и ныть: мам, мама, мамочка. Ай, ладно, был бы счастлив.
***
Кристина не бросила Олега, и в июне Ольга Ивановна получила нарядный конвертик в золотых виньетках – приглашение на свадьбу. Пришлось залезать в накопления. Идти в салон красоты, соображать какую-то прическу, делать маникюр, покупать приличный костюм, достойный свадьбы. А свадьба-то не какая-нибудь, выездная. В курортной зоне, на берегу финского залива, все, как в кино про богатых.
Ну конечно, Ольга Ивановна в костюме нежного цвета «пыльной розы», в туфлях – лодочках, с короткой стрижкой сильно помолодела и выглядела свежо. Она даже поругала себя перед зеркалом – неужели нельзя так всегда выглядеть? Ведь хорошо! Прелестная женщина! Она смело отправилась на свадьбу и прибыла вовремя и по нужному адресу на такси.
Место, конечно, поражало роскошью. Правда, оно было огорожено и охранялось дюжими парнями в костюмах.
- Здравствуйте, я на свадьбу. Я приглашена! – робко сказала она одному из них.