Я ехала домой с чемоданом, который тер мне руку, и с головой, набитой экзаменами, стипендией и бесконечным «надо искать подработку». Учеба в другом городе оказалась не романтикой, а выживанием: ты вроде взрослая, но деньги заканчиваются ровно в тот момент, когда в холодильнике остается одна морковка.
Маме я звонила часто — почти каждый вечер. Сначала она рассказывала про погоду, соседей и давление, потом в разговоры начала вплетаться новая нитка:
— Я тут в кружок хожу… вязание.
— Мам, ты? Вязание? — я тогда засмеялась. — Ты же в жизни спицы в руках не держала.
— Ну вот и решила научиться. Женщины там хорошие, душевные. Общение, понимаешь? — и в голосе у нее было что-то такое… ожившее. Я порадовалась. Ей правда не хватало людей: в последние годы она закрылась, будто жизнь стала слишком тихой и слишком тяжелой.
Потом «кружок» начал звучать все чаще.
— Мы сегодня говорили про то, как важно отпускать обиды.
— Мы смотрели лекцию, очень умная женщина.
— Мы делали практику благодарности.
Слова были вроде нормальные. Я не верила в эзотерику, я верила в психотерапию, но старшее поколение ведь, да? Им это бывает нужно. Ну, пусть будет.
А однажды мама сказала:
— Я поняла, что ты… слишком материальная стала.
Я тогда замолчала. «Материальная» — это потому что я считаю копейки и ищу работу? Или потому что я не верю в чудо, которое придет на карту «само»?
Но я промолчала. Мама продолжила быстро, как будто боялась, что я перебью:
— Это все от страхов. Надо доверять потоку, понимаешь?
Потоку? Какие еще, нафиг, потоки?..
Я насторожилась. Но честно: я думала, это что-то вроде женского клуба, где пенсионерки смотрят мотивационные видео и вяжут носки.
Я не думала, что все зайдет настолько далеко.
* * *
Родной город встретил меня ранней весной: мокрый асфальт, серое небо, запах дыма из частного сектора. Я шла к нашему подъезду и радовалась мелочам — знакомым кустам сирени, лавочке, на которой мы с мамой сидели летом, даже скрипучей двери.
Дверь открылась почти сразу.
Мама стояла на пороге — похудевшая, в какой-то странной светлой кофте, будто нарочно «простая». Раньше она любила яркое: красное, синее, с рисунком. А тут — бежевое, безликое.
— Доченька… — сказала она и обняла меня.
Я вдохнула ее запах — привычный, домашний, но будто чуть другой: какой-то сладковатый, как от аромамасел.
— Мам, ты как? — спросила, снимая обувь.
— Хорошо, — ответила она быстро. — Лучше, чем раньше.
В квартире было чисто до стерильности. Не «наведен порядок», а именно стерильно: ни одной лишней кружки, ни одной книги на столе, даже коврик в коридоре лежал идеально ровно, как по линейке.
И еще пропали фотографии.
У нас на стене в коридоре всегда висели фото: я маленькая, папа с удочкой, мама на море. Теперь стена была пустая.
— Мам, а где фото? — спросила я осторожно.
Мама отвела взгляд.
— Это… отвлекает. Мы сейчас учимся не цепляться за прошлое.
«Мы»?
Я поставила чемодан в свою комнату — и увидела, что там тоже все изменилось. Полки стояли пустые, мои старые тетради исчезли, а на столе лежала тонкая книжка без автора. На обложке было написано: «Путь очищения».
— Мам, что это?
— Это… просто полезное чтение, — ответила она и улыбнулась не мне, а куда-то внутрь себя.
Меня прошибло холодом.
— Ты одна дома?
— Да. Но вечером придет Марина Ивановна. Она хотела познакомиться.
— Какая Марина Ивановна?
— Руководительница нашего… кружка.
Я почувствовала, как во мне поднимается раздражение.
— Мам, маленький вопрос. Ты вязать-то научилась?
Мама вздрогнула, будто я сказала что-то неприличное.
— Это не главное. Вязание — это… форма.
Я молчала. Внутри уже складывалась картинка, и картинка мне категорически не нравилась.
Мы пообедали. Мама налила мне суп — аккуратно, но не щебетала, как обычно, как она его готовила, и что я похудела и совсем не ем. Сидела прямо, будто на собеседовании. Отвечала коротко. А когда я спросила про соседей, про обычное — она отмахнулась:
— Это все шум. Низкие вибрации.
Вот тут меня окончательно перекосило.
— Мам, ты сейчас серьезно? Какие вибрации?
Она посмотрела на меня как на неразумного ребенка.
— Ты многого не понимаешь, потому что тебя там… в городе… засосали. Но ничего. Я помогу.
— Чем?
— Ты тоже можешь прийти к нам. Тебе нужно очиститься.
У меня во рту стало сухо.
— Мам… ты в секте?
Мама резко хлопнула ложкой по столу.
— Не смей так говорить! Это не секта. Это… сообщество. Мы поддерживаем друг друга. Мы не как вы, «обычные», которые живут в страхе.
Слова были как по бумажке.
И тут она сказала то, от чего у меня внутри все оборвалось:
— Я решила переписать квартиру.
Я медленно положила ложку.
— Что?
— Квартира… это якорь. Материальная привязка. Мне нужно от нее освободиться. А сообщество поможет. Марина Ивановна сказала: если я сделаю шаг — мне откроются новые возможности.
— Ты… хочешь подарить квартиру людям из «кружка»?
— Это не «кружок». Это… путь.
Я как со стороны услышала свой взбешенный, напуганный голос:
— Мам, ты вообще себя слышишь?!
Мама встала.
— Не кричи. Ты сейчас в эмоциях. А эмоции — это манипуляция.
— Манипуляция — это когда у тебя квартиру выманивают! — я тоже вскочила. — Мам, ты понимаешь, что это мошенники?
Ее лицо стало жестким.
— Ты просто боишься, что останешься без наследства.
Я аж шатнулась от боли. Потому что это сказала не мама. Это сказала чужая тетка из ее рта.
— Мам… — я попыталась говорить ровно. — Я не про наследство. Я про тебя. Тебя разводят. Ты сейчас отдашь все, и тебе скажут: «Ты молодец, теперь пожертвуй еще». А итог какой? Что ты получишь?
— Смысл, — ответила она.
Я поняла, что разговором «по-хорошему» тут не получится.
Нужно было собраться, взять себя в кулак и действовать спокойно.
— Хорошо, — сказала я максимально ровно, хотя внутри все гудело. — Ты документы уже подписывала?
Мама моргнула.
— Какие документы?
— Дарственную, доверенность, я не знаю... К нотариусу вы ходили?
— Марина Ивановна сказала, что мы поедем завтра.
Я кивнула.
— Отлично. Я поеду с вами. Но сначала я хочу познакомиться с Мариной Ивановной.
Мама нахмурилась.
— Зачем?
— А что ты испугалась? Она же сама решила со мной познакомиться. Ну вот и познакомимся. Только обрабатывать ни себя, ни тебя я не дам. Потому что это наша квартира. И потому что ты моя мама. И я не позволю, чтобы тебя обманули.
— Ты ничего не понимаешь! — мама почти закричала. — Ты пришла разрушить мне жизнь!
Я выдохнула.
— Мам. Если мне нужно «разрушить» что-то, чтобы ты осталась с головой и с крышей над головой — я разрушу. Без разговоров.
Марина Ивановна пришла вечером.
Я услышала звонок — и сразу почувствовала, как мама напряглась, как школьница перед директором.
На пороге стояла женщина лет сорока пяти — ухоженная, в светлом пальто, с мягкой улыбкой и глазами, которые не улыбались. В руках — коробка конфет и какая-то папка.
— Ах, вы, наверное, Анна, — сказала она. — Какая радость. Мы так ждали вашего возвращения.
Опять «мы». Меня от этого «мы» уже корежило.
Я оскалила зубы в ответ.
— Проходите.
Она прошла, осмотрела квартиру так, будто оценивает товар. Папку положила на стол как бы случайно.
— Ваша мама — удивительная женщина, — сказала она. — Такая чистая душа. Не каждый готов на настоящий шаг.
— На какой это «шаг»?
Марина Ивановна посмотрела на меня с тем выражением, которым смотрят на маленьких: «сейчас объясню, крошка».
— На освобождение от материального. На доверие. На вклад в общее дело.
— На переписывание квартиры, — уточнила я.
Улыбка чуть дрогнула, но вернулась.
— Вижу, вы прямолинейная. Это хорошо. Просто вы пока не видите шире.
— Я вижу достаточно. Покажите документы.
Мама пискнула:
— Аня…
Марина Ивановна выдержала паузу.
— Документы еще не готовы. Мы завтра едем к нотариусу, там все подготовят.
— Отлично. Я еду с вами. И нотариус будет мой.
Марина Ивановна прищурилась.
— Простите?
— Я уже записалась, — соврала я спокойно. — И еще я позвонила в МФЦ и узнала, что любые операции с квартирой без моего ведома — это риск. Я поставлю запрет на регистрационные действия без личного присутствия собственника. Просто отвезти маму оформить доверенность не получится. Неудобненько, да?
Лицо Марины Ивановны стало тверже.
— Вы не имеете права вмешиваться в духовный выбор вашей матери.
— И вы не имеете права лезть в ее имущество, — ответила я. — Вы вообще кто? У вас есть лицензия? Вы психолог? Юрист? Вы хоть кем-нибудь работаете официально, кроме «руководительницы кружка — прости господи — вязания»?
Мама смотрела то на меня, то на нее, как ребенок между двумя взрослыми.
Марина Ивановна заговорила мягко, но я слышала в ее голосе металл:
— Вы сейчас действуете из страха. Это нормально. Но вы можете потерять маму. Потому что ваша энергия разрушительна.
— А вы действуете из жадности. И это тоже нормально… для мошенников.
Мама ахнула.
Марина Ивановна поднялась.
— Мне жаль, что вы не готовы к правде. Но правда все равно вас догонит.
Она взяла папку — и я заметила, что на папке был уголок с логотипом, как у какой-то организации. Слишком аккуратный, слишком официальный.
— Подождите, — сказала я. — Как называется ваша организация?
— Это не организация, — улыбнулась она. — Это сообщество.
— Название!
Она посмотрела на меня секунду и сказала:
— «Дом света».
Я запомнила.
И еще кое-что запомнила: когда она выходила, мама пошла ее проводить — как будто боялась отпустить. А Марина Ивановна на пороге обняла маму, будто сама была уже ее матерью. Наставницей. Будто мама была ее несмышленым, но любимым чадом. И мама приняла это объятие — моя умная, бойкая мама!
Мне стало по-настоящему страшно.
Ночью я не спала.
Я сидела на кухне, слушала, как мама ворочается в комнате, и гуглила «Дом света» с телефона. Название было слишком общим, но я нашла пару форумов, пару историй: «выкачали деньги», «разрушили семью», «вынудили оформить доверенность», «вынесли украшения».
У меня свело живот.
Я позвонила знакомому — Паше. Мы вместе учились в школе, он сейчас работал в полиции, не следователем, но «в теме».
— Паш, — сказала я тихо. — Мне нужна консультация. Срочно.
Он выслушал, смачно выругался и спросил:
— Адрес есть?
Я назвала.
— Слушай. Если есть попытка склонить к дарению недвижимости — это уже повод. Но действовать надо быстро и грамотно. Первое: не давай ей подписывать ничего. Второе: запрет на действия — да, это умно. Третье: если есть угрозы или давление — фиксируй. Диктофон, сообщения, все.
Я кивнула, хотя он меня не видел.
— И еще, Ань, — добавил Паша. — Не ругай мать. Они на этом строят: «дочь против твоего развития». Будешь ругать ее — подтвердишь это. Ты ей не враг. Ты якорь реальности.
Я сглотнула.
— Спасибо.
Утром я встала раньше мамы и пошла в МФЦ. Подала заявление на запрет регистрационных действий без личного присутствия собственника — мамы. Это не панацея, но это железный тормоз: никакие доверенности «по-быстрому» уже не пройдут.
Потом я зашла к нотариусу и спросила, что делают, когда пожилого человека пытаются втянуть в сомнительные сделки.
Нотариус — женщина лет пятидесяти — посмотрела на меня очень внимательно и сказала:
— При малейших сомнениях мы откажем в удостоверении. Но вы должны прийти вместе. И объяснить.
Я вернулась домой — и увидела, что мама уже одета.
Светлая кофта, сумка, глаза блестят.
— Мы поедем, — сказала она.
— Мы поедем, — согласилась я. — Вместе.
Она резко повернулась.
— Ты не имеешь права!
— Имею, — сказала я. — Потому что я твоя дочь. И потому что я не дам тебе проснуться однажды без дома.
Мама дрожала.
— Ты меня не уважаешь…
— Уважаю, — ответила я. — Настолько, что не дам тебя обокрасть под красивую музыку.
В этот момент в дверь позвонили.
Марина Ивановна.
Я открыла.
Она увидела меня — и ее улыбка стала тонкой.
— Доброе утро. Мы готовы ехать?
— Нет, — сказала я. — Мы никуда не едем.
— Простите?
— Я поставила запрет на регистрационные действия. Квартира никуда не уйдет. И если вы еще раз придете — я вызову полицию.
Марина Ивановна сделала шаг вперед, и ее голос стал жестким:
— Вы ломаете маме судьбу!
— Нет, это вы ломаете. А судьба у нее и без вас была нормальная. Я, наверное, мало внимания ей уделяла — я это исправлю. А вы — идите вон!
Мама стояла за моей спиной и тихо плакала.
Марина Ивановна поняла, что сегодня не выйдет. Она посмотрела на маму и сказала с укором:
— Я думала, вы сильнее.
Я закрыла дверь.
И только тогда заметила, что у меня трясутся руки.
Первые дни мама злилась.
На Марину Ивановну? Да если бы. На меня.
— Ты меня унизила!
— Ты все испортила!
— Ты меня не слушаешь!
Я молчала и делала простое: кипятила чай, готовила еду, спрашивала про давление, вытаскивала ее в магазин, на улицу. Возвращала в быт.
Через неделю мама вдруг сказала:
— Знаешь… они просили меня снять деньги. «На вклад в путь». Я сняла… но не отдала. Испугалась.
И посмотрела на меня так, как будто ей стыдно.
— Сколько? — спросила я.
— Сто тысяч, — прошептала она.
У меня внутри все упало. Половина маминой подушки безопасности.
— Мам… — я выдохнула. — Хорошо, что не отдала.
Она кивнула.
— Я сейчас думаю… как я могла? Я же не дурочка.
— Ты не дурочка, — сказала я твердо. — Тебя поймали на одиночестве. И на желании, чтобы кто-то сказал: «ты молодец».
Мама опустила глаза.
— Они так говорили… так красиво.
— Да. Но нечестно.
Мы вместе пошли в отделение полиции, где работал Паша. Мама написала заявление. Я приложила скриншоты, номер телефона, время визитов. Паша сказал, что по ним уже есть материалы, и что «Дом света» не первый раз всплывает.
Через месяц маме позвонили из «кружка» снова. Она подняла трубку, выслушала и спокойно сказала:
— Не звоните мне больше. Я все поняла.
И нажала «сбросить».
Я посмотрела на нее — и поняла, что мама вернулась. Злая, смущенная, упрямая. Настоящая.
Через пару недель она принесла из магазина клубок пряжи.
— Я все-таки хочу научиться вязать, — сказала она с упрямым видом. — Но без всяких там «потоков» и «узлов судьбы». Просто шарф. Для тебя.
Я рассмеялась — от облегчения, от любви, от того, что мы выкарабкались.
И подумала: иногда взрослость — это не “не вмешиваться”.
Иногда взрослость — это вмешаться вовремя.
Когда на кону не просто квартира.
А твоя мама.
Автор: Ирина Илларионова
---
Последняя капля
К походу в горы Лена готовилась основательно. Сначала в рюкзак отправилась белая скатерть, несколько свечей и салфетки красивого винного оттенка. Девушка на секунду задумалась, а потом, расстегнув боковой карман, засунула туда крошечную бутылку шампанского. Кто-то скажет, что все эти вещи абсолютно лишние в путешествии по пересеченной местности с рюкзаком за спиной. Но только не в Ленином случае. Этот поход был последним шансом сохранить трещавший по швам брак.
***
Лена и Артём были вместе уже почти три года. Срок небольшой, но бытовая рутина полностью поглотила молодых людей, при том, что у пары пока не было детей. Все началось чуть меньше года назад. Сначала у ребят просто не совпадали графики работы. Артём устроился охранником в казино и на смены выходил исключительно в ночь, а вот Лена, служа кассиром в ближайшем магазине, ночью предпочитала крепко спать.
И все бы ничего, если бы дело было только в графиках — работу при желании можно поменять. Но Артём успел завести интрижку на стороне и даже приглашал даму сердца домой для плотских утех.
Вскрылся обман случайно. Лена во время обеденного перерыва решила забежать домой, чтобы переодеться, и едва не споткнулась на пороге о ярко-красные меховые сапоги. Внутри у неё все похолодело.
— Тёма, ты дома? — крикнула девушка, проходя вглубь квартиры. Вместо ответа из спальни донеслись приглушенные голоса и шорохи.
Трясущимися руками Лена распахнула дверь комнаты и едва не упала в обморок. На супружеской кровати, в чем мать родила, сидела девица с желтыми плохо прокрашенными волосами и, громко чавкая, жевала жвачку. На вид гостье было лет двадцать, и на фоне несколько располневшей тридцатилетней Лены она, конечно, выигрывала. Рядом суетился Артём, натягивая на себя брюки и футболку.
— Лен, я тебе сейчас все объясню…
Последнее, что помнила девушка перед тем как у нее подкосились ноги — как незнакомая барышня во весь голос смеялась в ответ на предложение мужа покинуть квартиру.
Потом был скандал с битьем посуды и угрозами развода. Артём, словно побитая собачонка, только молчал и виновато заглядывал в глаза жене.
Помириться помогла шуба, на которую Артём взял кредит. Лена вздохнула, поплакала, но подарок приняла — хорошая шуба на дороге не валяется. Ну оступился парень, с кем не бывает? Для приличия она еще месяц не разговаривала с мужем, а Артём был присужден к исправительным работам в виде ежедневного мытья посуды.
Но опыт из сложившейся ситуации Лена все-таки извлекла. Не хватает супругу разнообразия? Это можно поправить. В специальном магазине девушка скупила половину ассортимента, чтобы вечерами радовать глаз любимого мужа. Артём был счастлив: вроде бы и виноват, а в итоге все сложилось как нельзя лучше.
Так прошел еще месяц. И все бы хорошо, но тут Артём потерял работу.