На курорте даже воздух течёт иначе: днём оно липкое от солнца, вечером — гудит, как море за стеной.
Мы с девчонками прилетели в конце июня — выдохнуть, оторваться, забыть про работу и вечные «надо». Мне тридцать два, я маркетолог на удалёнке, и последние полгода жила так, будто в моей голове кто-то поставил вечно трезвонящий колокольчик тревоги и забыл выключить.
С нами были Ира — громкая, смешная, умеющая заводить разговор с любым барменом, и Катя — спокойная внешне, но с таким характером, что при необходимости может остановить поезд взглядом. Я — где-то посередине: люблю веселье, но постоянно считываю воздух, как будто у меня внутри встроенный датчик «опасность».
В тот вечер мы пошли в клуб у набережной. Снаружи он выглядел как дорогая открытка: стекло, огни, музыка, запах коктейлей и морского воздуха.
Внутри было тесно, жарко и красиво. Мерцали неоновые полосы, официанты летали, как на турбинах, а танцпол качался от баса.
Мы заняли столик у стены. Заказали простое: без изысков — виски-кола, пару коктейлей, воду. Ира сразу полезла танцевать, Катя осталась рядом со мной, и мы смеялись над тем, как мужчины в отпуске превращаются в павлинов: шеи вытягивают, рубашки расстёгивают, «случайно» проходят мимо.
Я хохотала, обнимала Катю, пила что-то легкое и головокружительное, пританцовывала…
И тогда я увидела их.
Не прямо — краем глаза, как замечают что-то, что не вписывается в картинку.
Компания из нескольких парней и одна девушка.
Парней было четверо. Все примерно одного возраста — лет двадцать пять-тридцать. Чуть наглые, шумные, весёлые. Обычная курортная стая, ничего сверхъестественного.
А девушка… девушка была слишком красивая. Нездешняя.
Белое платье, тонкие руки, блестящие волосы — как в рекламе шампуня. И взгляд — стеклянный. Не пьяный и веселый, а именно стеклянный: будто зрачки смотрят, а человек внутри выключен.
Она стояла, опираясь на одного из парней, и улыбалась… не то ему, не то в пустоту.
Сначала я подумала: перебрала. Празднует. Уехала отдыхать, потеряла границы, бывает.
Но что-то было неправильно.
Я смотрела пару секунд — и мозг начал собирать детали, как пазл.
Парни держались вокруг неё не как друзья, а как охранники. Один постоянно перекрывал ей путь к выходу. Второй держал её за талию слишком уверенно — как будто «чтобы не упала», но рука не двигалась, не подстраивалась, а фиксировала. Третий что-то шептал ей в ухо и смеялся, а она кивала с задержкой, как будто ей давали команды, и она с трудом успевала.
А четвёртый — самый неприятный — стоял чуть в стороне и смотрел не на неё, а на людей вокруг. Сканировал.
Я поймала его взгляд, и он тут же отвёл глаза.
И мне стало холодно.
— Кать, — сказала я, не повышая голос. — Видишь ту девушку?
Катя посмотрела туда, куда я кивнула, и у неё сразу изменилось лицо.
— Вижу.
— Что-то не так, да?
Катя чуть прищурилась.
— Да. Она… никакая. И они слишком её держат.
Мы обе замолчали, наблюдая ещё пару секунд.
Девушка попыталась сделать шаг в сторону бара — и парень мгновенно подтянул её обратно, будто на поводке. Очень аккуратно, будто «заботливо». Под заботой вообще легко спрятать контроль, да?
Мы с Катей нервно переглянулись, и Катя помахала рукой Ире:
— Иди сюда!
— Чего вы такие? — Ира порхнула к нам, хихикнула, но посмотрела туда, куда мы указали, и хихикать перестала. — Ой…
— Она под чем-то, — тихо сказала я.
— И что? — Ира нервно сглотнула. — Мы же не знаем…
— Мы знаем достаточно, — отрезала Катя. — Я не буду потом думать, что могла и не сделала.
Я уже встала.
Внутри всё дрожало — паника, адреналин, страх… злость. Много злости.
Мы подошли к ним так, будто это самая обычная ситуация в мире.
Я улыбнулась — широко, уверенно, как будто все в полном порядке.
— Машка! — громко сказала я девушке, как будто мы тысячу лет знакомы. — Господи, вот ты где! Мы тебя потеряли!
Девушка повернула голову медленно, как в воде. Посмотрела на меня и моргнула.
Я увидела в её глазах не узнавание — мольбу.
«Помогите».
Катя сразу включилась:
— Маш, ты чего? Мы уже думали, ты в туалете застряла. Пойдём к нам, у нас столик!
Парень, который держал её за талию, улыбнулся слишком широко.
— Девчонки, вы ошиблись. Она не Маша.
— Ну как не Маша? Конечно, Маша, — Ира сделала вид, что смеётся. — У неё всегда так: помада — и мозг где-то в отпуске. Маш, пойдём.
Я подошла ближе, встала так, чтобы оказаться между девушкой и парнем. Очень аккуратно. Без резких движений.
— Как тебя зовут? — тихо спросила я её, прямо в лицо.
Она открыла рот, закрыла, и наконец выдохнула:
— Вика…
— Отлично, Вика. Пойдём с нами. Сейчас.
И тут парни перестали играть в дружелюбие.
— Слышь, — сказал тот, который сканировал зал. — Идите гуляйте. Не лезьте.
Катя подняла подбородок.
— А ты кто такой, чтобы нам указывать?
— Мы с ней, — сказал парень с рукой на талии. — Она наша.
Вика попыталась что-то сказать, но её качнуло. Парень тут же «поддержал» её так, что пальцы впились ей в бок.
Я увидела это.
И во мне щёлкнуло второе: сейчас будет конфликт. Прямо здесь.
Ну и отлично.
— Вика, — сказала я громко. — Ты хочешь уйти с нами?
Она посмотрела на меня, и её губы дрогнули:
— Да…
— Вот, — Катя развела руками. — Всё. Вопрос закрыт.
Парни заговорили одновременно, голоса стали жёстче. Один попытался взять Вику за руку снова.
Ира шагнула вперёд — и я не ожидала от неё такого.
— Убери руки, — почти прорычала, отчетливо, низко. — Прямо сейчас.
— Да ты кто…
— Охрана! — громко крикнула Катя, повернувшись к залу. — Охрана, сюда!
Это слово работает, как кнопка. На курорте охрана — священная полиция порядка: потому что деньги, репутация, камеры, соцсети.
С краю танцпола уже шёл высокий охранник.
Парни заметили его тоже.
— Да мы ничего… — начал один.
— Уходим, — процедил сканирующий, и в его голосе было раздражение и злость, но уже без уверенности.
Они отпустили Вику, и она тут же оказалась у нас в руках. Катя подхватила ее с одной стороны, я — с другой.
— Вика, — сказала я быстро, пока мы шли к выходу, — у тебя есть телефон?
Она покачала головой.
— Сумка?
— Там… — она показала куда-то в сторону, бессмысленно.
Ира повернулась к охраннику:
— Мужчина, можете нам помочь? Она явно не в себе. Нам нужно выйти и вызвать такси до отеля.
Охранник посмотрел на Вику и сразу всё понял. Сколько он уже их видел — таких Вик?
— Пойдёмте, я провожу.
Мы вышли из клуба. Снаружи было легче дышать, но напряжение не отпускало. Я ждала, что парни появятся из темноты, что начнут орать, что будет драка.
Но они исчезли.
Скорее всего, пошли искать следующую легкую добычу.
Вика дрожала, как от холода, хотя ночь была тёплой.
— Вика, — сказала Катя, — ты где живёшь? Какой отель?
— «Империал»… — выдохнула она.
Я присвистнула: «Империал» в этом городе был тем самым местом, куда обычные люди заходят только на экскурсию и выходят с ощущением, что их обувь недостаточно дорогая.
Мы вызвали такси. Охранник дождался, пока мы сядем, и записал номер машины.
— Если что — звоните в клуб, — сказал он. — У нас камеры есть. Полиции передадим.
В такси Вика начала приходить в себя. Её взгляд стал осмысленнее, губы покраснели.
— Я… — она сглотнула. — Я думала, они просто познакомиться. Они сказали: «один коктейль и домой». Я… я даже не помню, как…
— Всё, всё, — Катя обняла её, видя, что она сейчас заплачет. — Не надо сейчас вспоминать. Ты уже в безопасности.
У «Империала» нас встретили так, будто мы привезли королевскую особу: охранник у входа, администратор, кто-то в костюме. Вика назвала фамилию — и люди вокруг моментально ожили ещё сильнее.
Появилась женщина лет сорока в строгом платье, вид у неё был такой, будто она способна по телефону закрыть аэропорт.
— Виктория Александровна! — она подлетела к Вике и обняла её. — Где вы были?!
Вика расплакалась — резко, громко, как будто из неё вышел весь страх.
Мы стояли рядом, и у меня тряслись руки уже после.
Женщина посмотрела на нас — и в её глазах было не светское «спасибо», а очень личное, настоящее.
— Вы… вы привезли её?
— Мы забрали её из клуба, — сказала я. — Там были парни… похоже, ей что-то подмешали.
Женщина сжала губы.
— Понимаю.
Она достала телефон и уже кому-то говорила быстрым, сухим тоном: «служба безопасности», «камеры», «полиция», «заявление».
Нас проводили в лобби, принесли воду, Вику увели наверх.
Мы переглянулись.
— Ну что, — выдохнула Ира, — вот и отдых…
— Мы всё сделали правильно, — сказала Катя твёрдо.
Я кивнула, хотя внутри было странно: смесь облегчения и желания выть. Потому что это могло закончиться иначе. Потому что таких Вик — тысячи, и не всегда рядом оказываются три упрямые девчонки, которым вдруг стало «не всё равно».
* * *
На следующий день утром я проснулась от стука в дверь номера.
Открываю — на пороге стоит сотрудник отеля, где мы жили (обычный, хороший, но без золотых лифтов). В руках — три коробки.
— Для вас, — говорит. — Распишитесь.
Мы с девчонками уставились на коробки, как на инопланетян.
На коробках было написано: «Apple».
— Это что… — Ира села прямо на кровать. — Это что за розыгрыш?
— Не розыгрыш, — раздался голос из коридора.
Там стояла Вика. Уже другая: собранная, чистая, красивая, без вчерашней мути в глазах. Рядом — строгий человек в костюме, и ещё двое мужчин, которые выглядели так, будто их работа — устранять проблемы.
— Это вам, — сказала Вика просто. — Спасибо.
— Вика, ну… — начала я.
— Не надо смущаться, — перебила она. — Вы вчера спасли мне жизнь. Это меньшее, что я могу сделать.
Катя скрестила руки:
— А ты сама как?
Вика выдохнула.
— У меня есть папа, — сказала она, и в этих словах было всё. — И служба безопасности. И заявление. И камеры. Этих ребят найдут. А ещё… — она посмотрела на нас чуть смущённо. — Я попросила кое-что сделать.
«Человек в костюме» протянул конверт.
— Здесь ваучер на проживание, — сказал он. — «Империал», четырнадцать ночей, открытые даты, на три номера. Когда захотите — выбираете.
Ира открыла рот.
Катя подняла брови.
Я просто рассмеялась — нервно, с облегчением, потому что наконец можно было смеяться.
— Господи, — выдохнула Ира. — Мы что, теперь официально героини курортного сезона?
Вика улыбнулась — впервые по-настоящему.
— Нет, — сказала она. — Вы просто героини.
* * *
Мы потом ещё долго обсуждали тот вечер. И каждый раз приходили к одному: в таких историях нет «идеальной смелости». Никто не чувствует себя героем в моменте. Тебе страшно, тебе неприятно, ты сомневаешься.
Но есть несколько простых вещей, которые работают:
Подойти не одной, а группой.
Говорить громко и уверенно, как будто у тебя полное право.
Делать вид, что девушка — «ваша», и уводить её физически: под руки, в сторону света.
Сразу звать охрану и упоминать полицию.
Просить снять на видео.
Не уходить, пока девушка не окажется в безопасности: такси, отель, ресепшн, семья, охрана.
И главное — доверять своему чутью и… не бояться? Нет. Бояться — но делать.
Автор: Ирина Илларионова
---
Как я лечил тёщу
Когда моя Нюра уехала в командировку, тёща заболела – как всегда вовремя. Я ушёл в отпуск с твёрдым намерением расслабиться на полную катушку. И вот пожалуйста: в первый же день моего заслуженного отдыха у неё подскочила температура, потекло из носа, открылся жуткий кашель. Я отвечаю за эти подробности: мы живём вместе в небольшой трёшке, где каждый чих слышен во всех углах.
– Нина Михайловна, давайте я вам вызову врача на дом? – предложил я ей из-за двери. – Он хотя бы температуру собьёт. А так вы схлопочете себе осложнение и попадёте в больницу.
– Ни в коем случае, – прохрипела тёща, – беги скорее за мёдом. Это всё, что мне сейчас надо.
Я недовольно поморщился. Бежать с утра пораньше за мёдом для больной тёщи – это не то, о чём я мечтал, покидая душный рабочий кабинет. Но что поделаешь? У меня золотое сердце, я ни в чём не могу отказать любимой тёще! Сначала хотел заскочить в магазин, который красуется прямо под моими окнами. Однако потом решил, что Нина Михайловна сто́ит пробежки на рынок. И я сбегал на рынок, где за 600 рублей купил огромную банку мёда.
Когда продавщица спросила меня: «Какой именно вам нужен мёд?», я отвечал – «для больной тёщи». Она пристально посмотрела на меня, ничего не сказала и молча протянула здоровенную литровую стеклянную банку, полную янтарной жижи. С этим трофеем я вернулся домой, чувствуя себя последним героем. (Вы спросите – почему «последним»? Да потому, что никто из москвичей не любит родную тёщу больше меня!).
Однако я рано торжествовал.
– Ты что купил? Я же сказала – мне нужен гречишный мёд! – прошелестела тёща с видом бальзаковской дамы, утомлённой затянувшимся балом.
Вы помните такое? Я – нет. Так я ей и ответил.
– Потому что ты лоботряс, сынок: у тебя в голове тараканы, и ты совсем меня не слушаешь. А ну марш за гречишным мёдом, пока я не померла.
Теперь у неё и впрямь был вид умирающего лебедя. Я не на шутку перепугался и помчался обратно на рынок. Продавщица встретила меня совсем странным взглядом: должно быть, она решила, что я – ненормальный мёдоман без тормозов. Однако вторую банку мёда продала без комментариев.
Я надеялся, что гречишный мёд освежит тёще мозги, и она всё-таки обратится к услугам врача. Но я ошибся: отведав ложечку коричневой массы, она заявила, что это – панацея от всех болезней. Я не удержался и тоже отведал ложечку. А затем попытался уломать её с другой стороны.