Она вышла из дома с тем самым ощущением, когда в кармане лежит телефон, а в голове — камень.
Денег было мало, работы — ещё меньше, а уверенности в завтрашнем дне — как в пустой пачке сахара. На прошлой неделе начальница сказала: «Подумай, Лера, как ты будешь дальше». И это «дальше» висело над ней, как серая туча: и не дождь, и не солнце.
Лера шла быстро, потому что если идти медленно, то мысли догоняют.
Ей надо было в банк — разобраться с просрочкой, потом в пункт выдачи — забрать заказанные дешёвые кроссовки, и ещё зайти к подруге в салон: вдруг у той есть подработка на пару смен. Любая копейка сейчас была не «копейка», а кислород.
У перехода возле детской площадки было оживлённо: мамы с колясками, школьники, пенсионеры с пакетами. Обычный день, обычный город. В таких местах мозг расслабляется сам собой: ну не может же случиться что-то плохое при таком количестве людей.
И вот именно в этот момент Лера увидела мальчика.
Лет шести, в синей куртке и с серой шапкой, съехавшей набок. Он стоял возле киоска с мороженым и держал в руках маленький рюкзак с динозавром. Рюкзак был большой для него — значит, мама собрала, поспешила, затянула лямки как могла.
Рядом с мальчиком стоял мужчина.
Ничего особенного: темная куртка, кепка, плотная фигура. Не «страшный» — обычный. И если бы Лера не посмотрела на мальчика ещё раз, она бы прошла мимо. Но мальчик не улыбался и не крутился, как обычно крутятся дети. Он стоял ровно, как будто его «выключили», и смотрел куда-то внутрь себя.
Мужчина что-то сказал — Лера не услышала. Взял мальчика за рукав — не за руку. Рывком, чуть резче, чем берут «своего». И мальчик пошёл.
Лера тоже пошла. Пара шагов — и остановилась.
У неё щёлкнуло где-то под ребрами, неприятно, как когда понимаешь: «вот сейчас будет беда».
Мужчина вёл мальчика через двор, в сторону парковки. Там стояли машины, и между ними можно было исчезнуть буквально за секунду.
Лера оглянулась. Люди вокруг жили своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону, кто-то тащил пакеты. И никто не смотрел туда, куда смотрела она.
Сердце ударило в горло.
Она ускорилась.
— Извините! — громко сказала Лера, догоняя их. — Простите!
Мужчина обернулся. Взгляд быстрый, оценивающий.
— Чего тебе?
Лера почувствовала, как ноги стали ватными. Но она уже начала, и отступать было нельзя.
— Вы куда мальчика ведёте? — спросила она максимально ровно, хотя голос дрожал. — Это ваш ребёнок?
Мужчина нахмурился, будто её вопрос — наглость.
— Мой. Тебе какое дело?
Лера сделала то, что потом вспоминала много раз и понимала: именно это и спасло. Она не стала спорить с мужчиной. Она пошла через ребёнка.
Она присела на корточки, чтобы быть на уровне мальчика, но не трогала его — просто рядом.
— Привет, — сказала она мягко, но чётко. — Скажи, пожалуйста, как тебя зовут?
Мальчик молчал.
Его губы чуть шевельнулись, но звука не было. Он смотрел на Леру широко раскрытыми глазами — как на чужую планету.
Мужчина напрягся.
— Чего ты к нему лезешь? — сказал он уже не просто раздражённо, а с угрозой. — Пошла отсюда!
Лера подняла взгляд.
— Хорошо. Тогда просто ответьте: как его зовут?
— Саша, — быстро бросил мужчина.
И тут Лера заметила: мальчик не отреагировал. Ни взглядом, ни лицом. Дети реагируют на своё имя автоматически — хоть бровью, хоть поворотом головы.
Лера сказала спокойно, но громче:
— Саша. Отлично. А фамилия?
— Ты что, совсем? — мужчина дернулся и потянул мальчика сильнее. — Пошли, говорю.
Лера почувствовала, что сейчас он попытается утащить ребёнка рывком — так, что Лера останется стоять с открытым ртом и будет потом всю жизнь помнить этот момент.
И тогда она сделала второе правильное: начала голосить.
— Люди! — крикнула Лера на весь двор, так, что у неё сорвало горло. — Подойдите сюда! Мужчина уводит ребёнка, он не может назвать его фамилию!
Несколько голов повернулось.
Мужчина застыл на долю секунды — и этого было достаточно.
— Ты дура, что ли?! — прошипел он и шагнул к Лере, почти вплотную. — Я тебе сейчас…
Лера отступила на шаг, чтобы не дать ему «зажать» её телом, и громко, отчётливо произнесла:
— Я вызываю полицию. Сейчас. 112. Я уже набираю.
Она достала телефон так, чтобы это увидели все. Пальцы тряслись, экран расплывался, но она набрала. И снова крикнула, обращаясь не к нему, а к людям:
— Пожалуйста, кто-нибудь снимайте на видео! Подойдите! Не стойте!
Рядом остановилась женщина с пакетом.
— Что происходит? — резко спросила она.
Подошёл мужчина в спортивной куртке, ещё кто-то. Толпа наконец «включилась», как свет.
Похититель понял, что времени нет. Он рванул мальчика ещё раз — и мальчик споткнулся, чуть не упал.
И тогда мужчина отпустил.
Просто бросил рукав — и шагнул назад, будто мальчик обжёг его.
— Да подавитесь вы! — злобно выплюнул он и, не оборачиваясь, быстро пошёл между машинами, растворяясь в парковке так ловко, будто этот маршрут был у него отработан.
Лера стояла, глядя ему вслед, и не могла сразу вдохнуть.
Мальчик остался рядом. Он наконец «ожил» — и как будто очнулся в чужом сне.
Его губы задрожали, он смотрел по сторонам, не понимая, где мама, где киоск, где привычное.
И тут он заплакал.
Сначала тихо, потом громко, отчаянно, как плачут дети, когда уже не нужно держаться.
Лера присела рядом.
— Всё, всё, — сказала она, и в голосе у неё наконец прорезалась человеческая дрожь. — Ты молодец. Ты сейчас со взрослыми. Ты в безопасности.
Женщина с пакетом наклонилась:
— Мальчик, где твоя мама?
Он всхлипнул и выдавил:
— Она… она там… я мороженое хотел… она сказала — стой…
Лера почувствовала, как внутри поднимается злость на весь мир. На секунду — чистая ярость: как можно так, при людях, у киоска… да как вообще…
Но злость сейчас была не нужна. Нужно было действовать.
— Мальчик, как мама тебя зовёт? — спросила Лера. — Как она к тебе обращается?
— Даня, — всхлипнул он.
Вот. Даня, не Саша.
— Дань, помнишь номер мамы? — спросила женщина.
— Н… нет…
Лера оглянулась на людей:
— Кто-нибудь видел, с кем он был? Мама, бабушка? Где стояла?
— Я видела женщину в светлом пальто, — сказала другая прохожая. — Она отвлеклась на телефон и в сторону аптеки шагнула.
— В аптеку! — Лера поднялась. — Пойдёмте вместе. Дань, ты пойдёшь со мной? Я рядом, хорошо?
Он кивнул, дрожа.
Они пошли цепочкой: Лера, мальчик, женщина с пакетом, ещё двое мужчин. Лера понимала простую вещь: сейчас нельзя оставлять ребёнка один на один ни с кем. И нельзя, чтобы мальчик снова «замер». Надо держать его голосом и действиями.
У аптеки стояла женщина. Лицо белое, как бумага, глаза бегают. Она металась, держа телефон двумя руками, и повторяла в трубку:
— Я на секунду отвернулась… я только на секунду…
Когда она увидела Даню, она закричала и бросилась к нему так, будто у неё под ногами провалился асфальт.
— Сыночек! — она упала на колени прямо на улице и обняла его так крепко, что он снова заплакал, но уже в её куртку.
Лера стояла рядом и чувствовала, как её трясёт.
Женщина подняла на неё глаза:
— Это вы… это вы… Господи… — она не могла закончить фразу.
— Полицию всё равно надо, — сказала Лера, и голос у неё сорвался. — Я вызвала. Он ушёл в сторону парковки. Кепка, темная куртка. Средний рост. И… он назвал ребёнка не тем именем.
Мужчина в спортивной куртке подтвердил:
— Я видел, куда пошёл. Там камеры есть, у бизнес-центра.
Приехали быстро — удивительно быстро. Патруль, вопросы, запись со слов, номер телефона, место, описание. Даня сидел в машине мамы, укрытый пледом, и держался за её руку.
Мама Дани… звали её Ольга. Ей было около тридцати пяти, и она выглядела так, будто постарела на десять лет за двадцать минут.
Она снова и снова говорила Лере «спасибо», а Лера только качала головой:
— Все хорошо. Главное, что теперь все хорошо.
* * *
Через неделю Лере позвонили с незнакомого номера.
— Лера? Это Ольга, мама Дани. Есть у вас минутка?
Лера напряглась. Внутри снова вспыхнул тот двор, тот рывок за рукав.
— Да, конечно.
— Я… — Ольга выдохнула. — Я не знаю, как вас благодарить нормально. И я не хочу, чтобы это было «коробка конфет». Вы спасли моего ребёнка.
Лера молчала.
— Я узнала у вас фамилию у участкового… Простите, я понимаю, что это странно, но я хотела найти вас. И… Лера, у вас ведь работа… вы тогда сказали, что бегаете по делам, что денег мало… Я не лезу, честно. Просто у меня брат — руководитель отдела в компании. Нормальная работа, официальная, зарплата белая, обучение. Я поговорила. Если вы хотите — я могу вас порекомендовать. Не «по блату», а чтобы вас просто рассмотрели в первую очередь.
Лера сглотнула.
— Вы… вы серьёзно?
— Серьёзно. И если вы скажете «нет» — я пойму. Но мне важно сделать хоть что-то, кроме слов.
Лера закрыла глаза.
Она вспомнила, как в тот день думала про «пустую пачку сахара». Про то, что жизнь узкая и не даёт дышать. И как вдруг — на секунду — она сама стала для кого-то воздухом.
— Я… да, — тихо сказала Лера. — Я хочу.
* * *
Она вышла на новую работу через месяц.
И каждый раз, проходя мимо детской площадки, она вспоминала главное, что стоит запомнить всем:
Если видите, что ребёнка уводят и вам кажется «что-то не так» — это не «паранойя». Это сигнал.
Не надо геройствовать. Не надо хватать мужчину за куртку. Не надо лезть в драку.
Надо сделать простое и громкое: спросить имя ребёнка и имя взрослого. Спросить, куда ведут. Попросить ребёнка подтвердить. Громко привлечь внимание: «Люди, подойдите!» Включить телефон и набрать 112. Попросить кого-то снимать. Зафиксировать приметы и направление.
И самое важное — не стыдиться.
Потому что стыд — это то, на что рассчитывают те, кто делает страшное среди белого дня.
Автор: Ирина Илларионова
---
Круговорот
Елена Ивановна не спала уже целые сутки. А всему виной был внучок, не позвонивший ни разу с тех пор, как уехал в техникум на учебу. Бабушка ждала Сашку весь вечер, всю ночь глаз не сомкнула, весь день не присела: все выглядывала внука в окно. Тишина. Елена звонила директору и педагогам, а те сообщили: вчера да, был. А сегодня не появлялся.
У Елены Ивановны подскочило давление, потемнело в глазах: пропал ребенок! Она, не разбирая дороги, побежала в полицию, писать заявление. Молоденький лейтенант заявление принимать не стал.
- Парень ваш совершеннолетний. Ждите трое суток. Потом приходите.
Бабушка так и села, прижав руки к груди. Пришлось вызывать скорую. Дело принимало нешуточный оборот.
Сашка заявился лишь к утру третьего дня. От него несло табаком и вином. Весь взлохмаченный, помятый, он виновато опускал перед бабкой глаза.
- Совесть есть у тебя? – плакала Елена Ивановна, — позвонить ведь мог?
- Телефон сел, — хрипло оправдывался внук, и – бочком, бочком, мимо бабушки – в ванную.
Не разговаривали три дня. Елена Ивановна, скрепя силы, даже к плите не подходила. Не варила внуку суп, не готовила завтрак. Душила ее обида: она для Сашки – все, а тот, неблагодарный, за человека бабушку не считает. Все, все, пошел по мамкиной проторенной дорожке.
Мама пропала лет пятнадцать назад. И тоже – ни слуху, ни духу. Жива ли – неизвестно. Елена Ивановна не раз и не два отправляла запросы о местонахождении блудной доченьки, Ирины Николаевны Гордеевой, но... Так и не нашли ее.
Маленький Сашка ждал маму до той поры, пока в школу не пошел. Елена Ивановна его уже и за внука не считала, сын и сын. Все, что дочери не дала в свое время, все до капельки сторицей вернулось Сашеньке любимому.
Жизнь – бумеранг. По молодости кажется – наверстается еще, успеется. А потом – бац, сваливается на голову несчастье, и не одно, и спрашивает человек у Господа: за что? А вот – за то самое!
Елена Иришку родила в восемнадцать лет по очень большой любви. Уж как уговаривала ее собственная мать:
- Не спеши! Подумай! Женатый мужик! Грех!
А молодой Леночке на слова матери плевать было с высокой колокольни.