— Твоя рубашка пахнет чужим одеколоном, Лена. И не пытайся врать матери, у меня нос, как у гончей, я запах предательства за версту чую.
Тамара Ильинична стояла посреди прихожей, преграждая путь, словно каменное изваяние. Её грузная фигура в выцветшем домашнем халате занимала, казалось, всё пространство узкого коридора, не оставляя воздуха. Елена, ещё не успевшая снять сапоги, замерла с ключами в руке. Этот вечер должен был стать обычным вечером пятницы — уставшая, но довольная закрытым проектом, она мечтала только о горячем душе и чашке чая. Но вместо уюта её встретил холодный, пронизывающий взгляд свекрови и этот липкий, тошнотворный запах назревающего скандала.
— Тамара Ильинична, вы о чем? — Елена попыталась улыбнуться, хотя губы предательски дрогнули. — Это запах метро, запах города. Я полтора часа добиралась с пересадками, там чем только не пахнет. Дайте пройти, пожалуйста, ноги гудят, сил нет.
— С пересадками, значит? — свекровь не сдвинулась с места ни на сантиметр. Она медленно, демонстративно втянула воздух носом, склонившись к плечу невестки. Это было унизительно. Елена почувствовала себя школьницей, пойманной за курением, хотя ей было тридцать два года, и она руководила отделом в крупной логистической компании. — А мне кажется, тебя подвозили. На машине с кожаным салоном. И этот запах... Сандал и табак. Дорогой табак. У моего сына на такой денег нет, он, бедняжка, "Пётр I" курит, когда нервничает из-за тебя.
Из кухни, шаркая тапками, вышел Антон. Муж выглядел помятым, глаза бегали, избегая взгляда жены. Он встал за спиной матери, словно прячась за её широкой спиной от жизненных невзгод.
— Тоша, ты слышишь? — Тамара Ильинична обернулась к сыну, не выпуская, однако, рукав Елены из своих цепких пальцев. — Я же тебе говорила. Она задерживается не просто так. Пятница, вечер, а она является в девять. Семнадцать минут десятого, если быть точной. Где ты была эти семнадцать минут, милочка? Автобус ждала? Или прощалась с кем-то в теплом салоне?
— Антон? — Елена посмотрела на мужа поверх плеча свекрови. В груди начал подниматься горячий ком обиды. — Ты серьезно? Ты снова позволяешь ей это устраивать? Я работала. У нас закрытие квартала, я же писала тебе сообщение!
— Мама просто беспокоится... — пробормотал Антон, теребя край растянутой футболки. — Ты правда поздно, Лен. И запах... Мама редко ошибается. Может, скажешь правду? Мы поймем.
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Предательство. Снова. Он знал, как она пахала этот месяц, как оставалась до ночи, чтобы получить премию, на которую они планировали купить новую стиральную машину — точнее, ту, которую выбрала Тамара Ильинична. И теперь он стоял там, в тени своей матери, и поддакивал её безумным фантазиям.
— Какую правду, Антон? — голос Елены зазвенел от напряжения. — Что я зарабатываю деньги, пока ты ищешь себя третий год? Что я содержу эту квартиру, в которой твоя мама чувствует себя хозяйкой?
— Не смей попрекать сына деньгами! — взвизгнула Тамара Ильинична, и её лицо мгновенно пошло красными пятнами. Она с силой дернула Елену за рукав пальто, чуть не опрокинув её на обувную полку. — Ты посмотри на неё! Героиня нашлась! Деньги она носит! Знаем мы, каким местом эти деньги зарабатываются в ваших офисах! Секретарши, менеджеры... Все вы там одним миром мазаны. Ходишь, хвостом крутишь!
Свекровь протянула руку и бесцеремонно схватила Елену за лацкан пальто, расстегивая его рывком. Пуговица отлетела и, ударившись о зеркало, покатилась по полу с сухим стуком.
— Тамара Ильинична, уберите руки! — Елена попыталась вырваться, но хватка у пожилой женщины была железной. Годы работы в деревне не прошли даром.
— А я хочу посмотреть, в чем ты там работаешь! — шипела свекровь, срывая с неё шарф. — Антон, глянь! Глянь на этот вырез! Это блузка замужней женщины? Да в таком виде только на трассу выходить! Прозрачная, срам какой! И юбка... выше колен! Ты для кого колени оголяешь? Для отчетов? Или для начальника, чтобы цифры лучше сходились?
Елена прижалась спиной к входной двери, чувствуя холод металла через тонкую ткань блузки. Ей было не просто страшно — ей было противно. Противно от этого липкого, грязного подозрения, которым свекровь пачкала всё вокруг себя. Но еще больнее было видеть Антона. Он не только не остановил мать, он смотрел на жену с тем же выражением брезгливого сомнения.
— Лен, ну правда... — начал он, наконец подняв глаза. — Ты в последнее время слишком... ярко одеваешься. Помада эта красная. Зачем? Ты же знаешь, маму это расстраивает. Могла бы и поскромнее быть.
— Поскромнее? — Елена задохнулась от возмущения. — У нас дресс-код, Антон! Я лицо компании! Я встречаюсь с партнерами! Мне что, в мешке из-под картошки ходить, чтобы твоя мама была довольна?
— Вот! Слышал, сынок? — торжествующе воскликнула Тамара Ильинична. — "Лицо компании"! Партнеры у неё! Партнеры, знаем мы этих партнеров. Сегодня один партнер, завтра другой. А муж дома сидит, голодный, холодный, пока она там по ресторанам с партнерами!
— Я не была в ресторане! Я ела сэндвич за рабочим столом!
— Не ври мне! — рявкнула свекровь так, что в серванте в гостиной звякнули рюмки. Она вдруг резко наклонилась к сумке Елены, которая стояла на пуфике, и вывалила всё её содержимое прямо на пол, в грязный след от ботинок Антона.
Косметичка, кошелек, ключи, влажные салфетки, рабочий блокнот — всё рассыпалось пестрым ковром. Тамара Ильинична, кряхтя, присела на корточки и начала рыться в вещах невестки с азартом кладоискателя. Её толстые пальцы перебирали чеки, заглядывали в кармашки кошелька.
— Что вы ищете? Презервативы? — Елена не выдержала, и в её голосе прорезалась истерика. — Или любовные письма? Вы совсем с ума сошли?
— Я ищу правду! — пропыхтела свекровь. — И я её найду. Кто ищет, тот всегда найдет. Ага! Вот оно!
Она победно подняла над головой маленький пластиковый прямоугольник. Это был пропуск в фитнес-клуб, который компания подарила сотрудникам на Новый год. Елена была там от силы два раза — времени не хватало.
— "World Class", — прочитала свекровь по слогам, коверкая английские слова. — Фитнес! Спортзал! Тоша, ты посмотри! Она ходит в спортзал! Зачем замужней бабе спортзал? Чтобы задницей перед тренерами крутить? Чтобы мужиков в лосинах рассматривать?
— Это корпоративный абонемент, — устало сказала Елена. — Это бесплатно.
— Бесплатно только сыр в мышеловке! — отрезала Тамара Ильинична. — Значит, шеф оплачивает. За красивые глаза, да? Или за красивые ноги? Ты посмотри на неё, Тоша! Мы тут каждую копейку считаем, я на лекарствах экономлю, а она в фитнесы ходит! Тело свое качает! Для кого качаешь? Для мужа? Да ты к мужу в постель ложишься, как бревно уставшее, "голова болит", "я устала". А для тренера у тебя силы есть?
Антон покраснел. Упоминание их интимной жизни при матери заставило его поморщиться, но злость на жену пересилила стыд.
— Мама права, Лен, — буркнул он. — Ты домой приходишь только ночевать. Я тебя не вижу. А ты, оказывается, по спортзалам бегаешь.
— Я не бегаю! Я была там два раза за полгода! — Елена попыталась собрать вещи с пола, но свекровь ударила её по руке.
— Не трожь! Это улики! — Тамара Ильинична тяжело поднялась, сжимая в руке пропуск. — Хватит. Поиграли в демократию и хватит. Я эту семью спасу, раз ты, Антон, тряпка.
Она развернулась и пошаркала на кухню. Елена, предчувствуя недоброе, кинулась за ней, забыв про разбросанные вещи. Свекровь подошла к мусорному ведру, открыла крышку ногой и демонстративно, глядя Елене прямо в глаза, разжала пальцы. Пластиковая карта полетела в картофельные очистки и кофейную гущу.
— Вот так, — сказала она, отряхивая руки. — Нет пропуска — нет соблазна. Будешь дома сидеть. Борщи варить. А то Антон похудел совсем, кожа да кости.
— Вы не имели права... — прошептала Елена. Внутри неё что-то оборвалось. Дело было не в пропуске. Дело было в том, с какой легкостью эта женщина распоряжалась её жизнью, её вещами, её свободой. — Это моя вещь.
— В этом доме всё общее! — отрезала свекровь. — Пока ты живешь с нами, ты живешь по нашим правилам. А правила простые: жена должна быть при муже. А не шляться по ночам.
— Я живу с вами? — Елена нервно рассмеялась. — Тамара Ильинична, вы забыли, что это я плачу ипотеку? Что эта квартира оформлена на меня и Антона? Вы здесь гостите, пока у вас ремонт. Который, кстати, длится уже второй год за мой счет!
Лицо свекрови изменилось. Маска заботливой матери слетела, обнажив хищный оскал. Она шагнула к невестке, нависая над ней всей своей массой.
— Ты меня попрекаешь? — прошипела она. — Я мать! Я этого оболтуса вырастила! Я жизнь положила! А ты, пигалица городская, будешь мне указывать, где мне жить? Да если бы не я, Антон давно бы спился или с голоду помер! Ты же ничего не умеешь! У тебя в холодильнике мышь повесилась! Пельмени магазинные — вот твой потолок!
— Мам, не надо... — Антон появился в дверях кухни, но в его голосе не было твердости. Он просто боялся громких звуков.
— Надо, Тоша, надо! — гаркнула на него мать. — Её надо учить! Пока не поздно! Ты посмотри на неё — она же себя королевой возомнила. Начальница! Тьфу!
Тамара Ильинична вдруг метнулась в коридор, к шкафу-купе, где висела верхняя одежда Елены.
— Я сейчас наведу порядок! — кричала она. — Я выброшу весь этот срам! Все эти юбки короткие, все эти блузки прозрачные! Будешь ходить как человек, а не как девка гулящая!
Елена побежала за ней, но опоздала. Свекровь уже распахнула шкаф и с остервенением выдирала вещи вместе с вешалками. Шелк трещал, пуговицы сыпались на пол градом.
— Это что?! Красное?! — орала она, швыряя на пол любимое платье Елены. — Для кого наряжаешься? Проститутка!
— Не трогайте! — Елена попыталась выхватить платье, но свекровь с неожиданной силой толкнула её. Елена не удержалась на ногах, запуталась в ковре и упала, больно ударившись локтем.
Антон стоял и смотрел. Он просто стоял и смотрел, как его мать уничтожает гардероб его жены.
— Антон, помоги мне! — крикнула Елена снизу, глядя на мужа. — Останови её! Она же сумасшедшая!
— Не смей оскорблять мать! — вдруг взвился Антон. — Она правильно говорит! Ты совсем стыд потеряла! Я тоже не хочу, чтобы на тебя пялились все мужики в офисе!
Он подошел к куче одежды, которую накидала мать, и пнул бархатный пиджак.
— Правильно, мама! Выкидывай всё! Пусть носит нормальные вещи! Халат пусть носит!
В этот момент в кармане Елены завибрировал телефон. Она инстинктивно потянулась к нему, но Тамара Ильинична оказалась быстрее. Она выхватила смартфон из рук невестки.
— Кто пишет? — злобно спросила она, глядя на экран. — "Виктор Сергеевич". Это кто?
— Это мой начальник! — Елена попыталась встать, но нога подвернулась. — Отдайте телефон! Там рабочие чаты!
— Рабочие чаты в десять вечера? — свекровь злорадно усмехнулась. — "Лена, спасибо за вечер, презентация была отличной". Презентация, значит? Знаю я ваши презентации! Под одеялом презентации проводите!
— Это про проект! Мы сдали проект! — Елена чувствовала, как слезы бессилия подступают к горлу.
— Антон, ты видел? — свекровь сунула телефон под нос сыну. — Ей мужики пишут "спасибо за вечер"! Ты будешь это терпеть? Ты мужик или тряпка половая?
Антон посмотрел на экран. Его лицо исказилось. Ревность, подогреваемая матерью, отключила остатки здравого смысла. Или, может быть, ему просто было удобно поверить в то, что жена плохая — тогда он на её фоне казался не таким неудачником.
— Дай сюда, — он выхватил телефон у матери.
— Антон, нет! — закричала Елена, понимая, что сейчас произойдет. — Там вся моя работа! Там банковские приложения! Антон!
— Нет у тебя больше работы! — заорал он, и его голос сорвался на фальцет. — Ты жена! Жена! Сиди дома!
Он с размаху ударил смартфоном об угол комода. Экран взорвался стеклянной крошкой. Но ему было мало. Он бросил гаджет на пол и начал топтать его ногами, вкладывая в каждый удар всю свою накопленную зависть к успеху жены, всю свою несостоятельность.
— Вот тебе начальник! Вот тебе чаты! Вот тебе презентация! — приговаривал он, тяжело дыша.
Тамара Ильинична стояла рядом, скрестив руки на груди, и улыбалась. Её лицо светилось торжеством. Она победила. Она сломала эту гордячку, она вернула сына себе.
Елена сидела на полу, прижимая к груди ушибленную руку. Она смотрела на мужа, который превращал в мусор её телефон, и вдруг поняла: страха больше нет. И боли нет. И любви, даже жалости к нему — ничего не осталось. Внутри образовалась звенящая, хрустальная пустота. Чистая и холодная.
Антон остановился, когда от телефона осталось месиво из пластика и микросхем. Он тяжело дышал, ожидая реакции. Ожидая слез, истерики, мольбы о прощении. Он ждал, что Елена сейчас поползет к нему, будет оправдываться.
Но Елена молчала. Она медленно, очень медленно поднялась с пола. Отряхнула колени. Её лицо было абсолютно спокойным, словно маска из белого мрамора.
— Вы закончили? — спросила она. Голос был тихим, но в наступившей тишине он прогремел, как выстрел.
Антон растерянно моргнул. Мать перестала улыбаться, почувствовав что-то неладное в тоне невестки.
— Что значит закончили? — насторожилась свекровь. — Мы тебя воспитываем! Ты должна понять...
— Я всё поняла, Тамара Ильинична, — перебила её Елена. Она прошла в спальню, переступая через гору растерзанной одежды. — Я поняла самое главное.
Она открыла ящик тумбочки. Антон дернулся, ожидая, что она достанет что-то опасное, но Елена извлекла всего лишь папку с документами. Синюю, тонкую папку.
— Ровно неделю назад, — сказала она, возвращаясь в коридор и глядя прямо в глаза свекрови. — Я переоформила документы на квартиру. Вы ведь, Антон, так и не внесли свою долю первоначального взноса, помнишь? Твоя мама тогда сказала: "Зачем сыночке напрягаться, у жены денег куры не клюют".
— Ну и что? — буркнул Антон, начиная бледнеть.
— А то, что по брачному договору, который твоя мама заставила нас подписать, чтобы "эта хитрая городская не оттяпала у провинциального мальчика наследство", — Елена горько усмехнулась. — Имущество, приобретенное на личные средства одного из супругов и документально подтвержденное, не подлежит разделу. Я платила ипотеку одна. Все чеки у меня. Квартира моя. Полностью.
Тамара Ильинична побледнела так, что стала похожа на старое полотно.
— Ты врешь... — прошептала она. — Ты не могла... Мы же семья!
— Были семьей, — отрезала Елена. — Пока вы не превратили мою жизнь в ад. Вы хотели, чтобы я была послушной? Вы получили свое. Я очень послушно следовала вашему совету "защищать свои интересы".
Она подошла к входной двери и распахнула её настежь. Холодный воздух с лестницы ворвался в душную, пропитанную ненавистью квартиру.
— Вон, — сказала Елена тихо.
— Что?! — взвизгнула свекровь. — Ты выгоняешь мать?! На ночь глядя?! Антон, скажи ей!
— Антон ничего не скажет, — Елена перевела взгляд на мужа, который вжался в стену, стараясь слиться с обоями. — Потому что Антон тоже уходит. Вместе с мамой. Он же маменькин сынок, он без мамы пропадет. Вот и идите. Вдвоем. К тетке в Обнинск, или куда вы там собирались, если бы "эта стерва" вас выгнала.
— Ленка, ты чего... — забормотал Антон, делая шаг к ней. — Ну погорячились... Ну с кем не бывает... Мама старая, нервы... Я телефон новый куплю! В кредит возьму!
— Стоп, — Елена подняла ладонь, останавливая его. — Кредиты ты будешь брать на себя. И жить ты будешь с мамой. Мне не нужен муж, который позволяет топтать мою одежду и мою жизнь. Мне не нужен мужчина, который ломает мои вещи, чтобы почувствовать себя сильным. Ты не мужчина, Антон. Ты приложение к своей маме.
— Да я тебя! — Тамара Ильинична, осознав масштаб катастрофы, потеряла контроль и бросилась на невестку с кулаками.
Но Елена была готова. Она просто шагнула в сторону, и грузная женщина по инерции вылетела на лестничную площадку.
— Вещи, — сказала Елена, глядя на застывшего мужа. — У тебя десять минут, чтобы собрать трусы и носки. Всё остальное я выставлю завтра за дверь в мешках для мусора. Время пошло. Девять минут пятьдесят девять секунд.
Антон посмотрел на жену. Впервые за пять лет брака он увидел её настоящую. Не удобную, не "рабочую лошадку", а стальную женщину, которую он потерял по собственной глупости. И глупости своей жадной, завистливой матери.
Он молча пошел в спальню, достал спортивную сумку и начал кидать туда свои вещи. Руки его дрожали. Из коридора доносились вопли Тамары Ильиничны, которая проклинала невестку до седьмого колена, стучала в двери соседям и грозилась вызвать полицию.
Через десять минут Елена закрыла за ними дверь. Щелкнул замок. Два оборота.
В квартире стало тихо. Валялась разорванная одежда — шелк, бархат, хлопок. На полу блестели осколки телефона. Пахло валокордином, который пила свекровь, и чужим потом.
Елена сползла по двери на пол. Её начало трясти — откат адреналина. Она осталась одна. Без телефона, с разгромленной квартирой, с разбитым сердцем.
Но вдруг она посмотрела на своё отражение в зеркале напротив. Растрепанная, в порванной блузке, с размазанной тушью. Она улыбнулась.
Это была не улыбка истерички. Это была улыбка человека, который только что сбросил с плеч мешок с камнями, который тащил годами.
Она встала, перешагнула через обломки телефона и пошла на кухню. Там, в "заначке", которую она прятала от свекрови за банкой с крупой, лежал старый кнопочный телефон с запасной сим-картой.
Она включила его. Экран загорелся тусклым синим светом. Елена набрала номер.
— Алло? Виктор Сергеевич? Простите, что поздно, — её голос был твердым и уверенным. — Да, это Елена. Нет, ничего не случилось. Просто хотела сказать... Я завтра буду вовремя. И да, насчет той командировки в филиал в Сочи, о которой вы говорили... Я согласна. Я могу выехать прямо завтра. Мне здесь больше нечего делать. Меня ничто не держит.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Город сверкал огнями. Там, за стеклом, была жизнь. Большая, сложная, но её собственная. А здесь, в этой квартире, остался только мусор. Завтра она вызовет клининг. А послезавтра начнет новую жизнь. Без свекрови, без слабого мужа и без страха быть собой.
Семнадцать минут, подумала она. Семнадцать минут опоздания спасли мне жизнь. Если бы я пришла вовремя, я бы снова промолчала. А теперь я свободна. И это стоит любого разбитого телефона.
— Мама, ты довольна? — пробурчал Антон, сидя на чемодане в холодном подъезде двумя этажами ниже.
Тамара Ильинична молчала, злобно сжимая в руке носовой платок. Она еще не знала, что сказать. Но в глубине души, в том самом месте, где у нормальных людей живет совесть, а у неё — черный комок зависти, она понимала: на этот раз она переиграла сама себя. И победителей в этой войне не было. Только проигравшие.