Вы планируете посетить похороны крупнейшего мошенничества в истории медицины? Анонс о том, что АПА планирует пересмотреть, пересобрать и переименовать Диагностическое и Статистическое Руководство по Ментальным Расстройствам (DSM) во многих СМИ подаётся как прогресс. Я так не думаю.
Я думаю, что это медленная смерть DSM - и АПА отчаянно пытаются провести ребрендинг, подобно теряющей рейтинги поп-группе.
Согласно докладу NPR, как и тщательно оформленным пресс-релизам АПА, происходит модернизация психиатрии, синхронизация с наукой и долгожданный отклик на длительную критику. Но такая подача совершенно упускает то, что действительно здесь происходит.
Это не какой-то момент уверенности или интеллектуального обновления: такой поворот не порождён новыми открытиями или свидетельствами. Это институциональный, тактический разворот на 180 под давлением. Психиатрия, как дисциплина, осознаёт, что обстоятельства повернулись против неё, что публичное доверие диагностическим ярлыкам на исходе, и что люди покидают её в массовом порядке, ведь DSM никак не справляется с объяснением, предсказанием или осмысленным облегчением человеческих страданий.
У меня почти полмиллиона подписчиков в соцсетях - и, согласно моей статистике, 95% это женщины со всего мира. Из того, что можно увидеть в этих трендах, эти женщины в поисках лучшего понимания своего ментального здоровья, своей травмы, своих переживаний злоупотребления и патологизации. Я получаю сотни тысяч писем, сообщений и комментариев: от всех, от девушек-подростков, понимающих, что никакого "биполярного расстройства" у них нет, до пожилых женщин за седьмой десяток - они пишут мне, чтобы сказать, что были вынуждены десятки лет принимать проходить курсы медикаментов и ЭСТ (электро-судорожная терапия) под давлением своих властных мужей и семей.
Широкая дискуссия о психиатрии регулярно возвращалась к тому, что это шарлатанство. На протяжении десятилетий миллионы людей слышали, что их депрессия была вызвана дисбалансом серотонина в их мозгах - без каких-либо анализов, сканов, без доказательства. Когда Монкриф и коллеги выпустили работу, где показали, что это всё было ничем большим, чем просто торговый миф - психиатры по всему миру сделали удивительнейшую вещь: подвергли широкую аудиторию "газлайтингу" и заявили, что никогда и не утверждали, что депрессия вызывается дисбалансом химии мозга, и также что никто из их пациентов никогда не слышал, чтобы "антидепрессанты" исправляли этот мнимый дисбаланс в их мозгах.
Вебсайты были выскоблены от следов "теории нейрохимического дисбаланса"; а сторонникам было сказано, что пациенты наверняка что-то перепутали. Занятная тактика для психиатрии, не находите?
Глобально разговор о травме нарастает. Люди осознают, что их ранние годы были наполнены злоупотреблением и травматизацией. Что они были заперты в домашнем насилии. Что они были изнасилованы. Что их в школе годами травили. Что они непрерывно под бесконечным давлением капитализма "должны" производить словно машины. Люди пробуждаются и понимают, что возможно, может быть... Психиатрия убедила их в том, что они и есть "проблема", тогда как с ними всё было в порядке изначально.
Психиатрия в глубокой западне, если население просыпается и замечает, как работают патологизация и медикализация. И они знают об этом.
Множество лет DSM выполняло функции якоря для психиатрии. С ним обращались как с "научной картой человеческой психики" - некий нейтральный авторитетный источник знаний о том, что "не так" с людьми, и как следует диагностировать их болезни и лечить их расстройства.
На этой основе строились предписания - кто получит медикаменты, кто будет госпитализирован, кому верить в суде, кого считать надёжным, пригодным к работе, воспитанию детей или вообще безопасным. И всё же, хотя и погребено под грудой собственных руководящих документов и академических статей АПА, тихо ожидает необыкновенное признание: эта система не отражает реальность.
Онгюр и коллеги (2026) прямо утверждают в своей новой статье, что "лишь ничтожное меньшинство пациентов обращаются с классической формой отдельно взятого расстройства, как то описано в DSM - большинство, вместо этого, представлено смесью симптомов из множества измерений". Это не просто небольшое методологическое недоразумение. Это признание того, что категориальная диагностическая модель, самый хребет DSM, вообще не имеет отношения к тому, как живые люди страдают в действительности.
Многие годы психиатрия пыталась отмахнуться от этого, используя язык "коморбидности", словно бы у людей просто было сразу несколько отдельных психических заболеваний. Но когда большинство людей отвечает критериям множества диагнозов, то, что в действительно вскрывается - это не клиническая сложность; это концептуальная неудачность. Границы между расстройствами столь размыты и между ними столько пересечений, что остаётся лишь признать их искусственность и ходульность с самого начала.
Интересно, что это было блестяще показано Форбсом и коллегами (2023) в их публикации об "элементарной психопатологии". Если вы её не видели, то сходите и взгляните. В DSM нашинковали человеческие реакции на угрозу, утрату, лишения и ущерб по произвольным категориями, а затем авторы демонстративно удивляются, когда эти категории рушатся при контакте с реальной жизнью.
Ещё более убийственно признание от Уэйнберга и коллег (2026 - 2016?), что "не было обнаружено снижения общей частоты психиатрических расстройств или расстройств, связанных со злоупотреблением веществами, с 1990 года". Это, пожалуй, самый сокрушительный обвинительный акт для всего психиатрического проекта. С 1990 г. мы видели экспоненциальное возрастание диагностики, беспрецедентные уровни назначения лекарств, кампании по "массовому просвещению", инициативы раннего обнаружения и внедрение психиатрического языка в каждый уголок публичной жизни - с распространением во всё большее число стран, ради прорыва в новые рынки для фармацевтических компаний.
Если бы психиатрия успешно определяла и лечила некие нижележащие болезненные процессы, мы могли бы ожидать свидетельств некоторого улучшения на уровне популяций после более чем трёх десятков лет. Но ведь их нет. Взамен, распространённость расстройств осталась той же или же возросла, при этом всё большему числу людей говорят, что у них пожизненные хронические состояния, требующие непрерывного клинического "менеджмента".
В определённый момент порядочная дисциплина задалась бы вопросом, не может ли сама модель быть проблемой. Психиатрия, до сих пор, отказывалась это делать - и, будем честными, эта "ревизия" вовсе не о критической рефлексии, это поиске способа выжить.
Один из способов сохранения своего статуса у психиатрии состоит в долгое время обещанном, но никогда не исполненном ожидании биомаркеров. Десятки лети критикам отвечали, что вскоре психиатрия будет "биологически валидирована", что нейронаука в скором времени подхватит и подтвердит категории DSM в качестве реальных болезненных сущностей.
Этот нарратив проталкивался столь мощно и с такой уверенностью, что многие люди решили, будто бы психиатрия уже обнаружила эти биомаркеры заболеваний. Я получаю, должно быть, несколько комментариев ежедневно от кого-то, кто пытается меня убедить, что у психиатрии уже есть диагностические снимки мозга и анализы крови, или что "была доказана генетическая природа" ментальных расстройств - чего, конечно же, никогда не было в реальности, и АПА даже не делали сами вид, что это так. Они просто позволяли публике в это верить.
Но Катберт и коллеги (2026 - наверное эта...) были вынуждены заключить, что "не было обнаружено биомаркеров, применимых в клинической диагностике или лечении" - за исключением, конечно, неврологического синдрома Ретта, который неправомерно был категоризован как психиатрическое расстройство десятки лет в АПА, и только позже было открыто, что это генетическая болезнь.
А также недавние открытия об Альцгеймере, патофизиологическая основа которого была подтверждена в дегенерации миелина и, как следствие, это полноправная медицинская патология, не психиатрическое "расстройство" - что означает, что теперь для клинической практики уже разработан рабочий анализ крови.
Каждый раз, когда некий ясный биологический механизм обнаруживается в реальности, этот факт автоматически удаляет изучаемое состояние из юрисдикции психиатрии, нежели укрепляет её позиции.
Те же авторы пишут, что "цель состоит в сокращении разрыва между психиатрией и нейронаукой, важно определить, могут ли какие-либо биомаркеры быть интегрированы в DSM". Но это обнажает экзистенциальную дилемму, с которой сейчас столкнулась психиатрия.
Как Оквендо и коллеги (2026) открыто спрашивают в статье, что бы случилось с психиатрией как с дисциплиной, если бы биомаркеры показали, что то, что долгое время помечали как ментальные болезни - в самом деле лучше объясняется физическими медицинскими состояниями, генетическими различиями, неврологической вариативностью или средовыми + социальными факторами?
Ответ очевиден, и они сами его знают. Психиатрия бы никак не была "расширена" благодаря таким открытиям, как некоторые надеются; она была бы выпотрошена - и затем неизбежно погибла. Случаи синдрома Ретта и болезни Альцгеймера совсем не увеличили авторитет психиатрии. В реальности они лишь разоблачили её претензии.
Пожалуй, наиболее показательное признание из всех - когда Оквендо и коллеги соглашаются, что "сохранение атеоретической позиции означало, что DSM и психиатрия могут обойти эти ограничения", т.е. от наличия некой теории, стоящей за DSM. Иначе говоря, отказ DSM объяснять причинность не был упущением - это был стратегический манёвр.
Избегая какой-либо теории, психиатрия оградила себя от фальсификации. Если вы никогда не объясняете, почему нечто происходит, то никогда ничего нельзя и опровергнуть; вы можете попросту продолжать переименовывать и переклассифицировать неприятности до бесконечности. Весьма умно, вообще-то. Даже отдалённо не научно, но для индустрии умно.
К счастью, похоже на то, что теперь эта стратегия терпит крах под испытующим взором публики. Оквендо и товарищи признают, что "нам необходимо адресовать самую выдающуюся критику DSM - что это руководство не объясняет какие-либо причины ментальных болезней".
И когда они обращаются к вопросам причинности, всё, что они находят - не откровение, но подтверждение того, что исследователи травмы, выжившие и феминисты (среди прочих) утверждают на протяжении десятилетий: "травматические переживания приводят к значительному объёму ментальных расстройств, включая злоупотребление, несчастные случаи, болезни, утрату, окружение, бедность, маргинализацию и повседневные стрессоры".
Психиатрия вовсе не прокладывает здесь путь. Психиатрия просто вынуждена признать, что ответы находятся вне её традиционной медикализованной рамки. Злоупотребление, насилие, неравенство, хронический стресс и дисбаланс социальной власти - не периферические факторы; они центральные.
И, как только это положение принято, логика самих диагнозов начинает раскрываться. Если дистресс это реакция на то, что случилось с кем-то и те условия, в которых ему довелось проживать, то обозначение этой реакции в качестве расстройства говорит нам очень немного - а медикация этого человека психоактивными веществами лишь вредит, ну а их изоляция дополняет коллекцию травм.
Вот почему люди покидают психиатрию, чтобы найти альтернативы.
Выжившие отвергают диагнозу, которые обрамляют их страдание как некий внутренний дефект - оставляя причины вовне нетронутыми. Родители недоумевают, почему их детей патологизируют налево, направо и посередине. Профессионалы выгорают, работая в системах, которые медикализируют травму, игнорируя этим насилие, мизогинию, расизм, бедность и бесправие. АПА не может этого не замечать. Переработка DSM - это попытка сохранить релевантность в ландшафте, где авторитет психиатрии оперативно иссякает; и поделом.
Утверждения Оквендо и коллег, что этот процесс поместит в центр "живой опыт", также следует воспринимать скептически. Хотя Оквендо и проч. заявляют, что намерены сотрудничать с людьми, имеющими опыт контактов с психиатрией, реальность такова, что многие старшие психиатры публично высмеивают, унижают и подкалывают выживших в психиатрической среде (особенно онлайн, и в частности в тому аду, что есть X/бывш. Твиттер).
Некоторых неоднократно привлекали к расследованию за их поведение - такие организации, как Общий Медицинский Совет и равные. Некоторые получали предупреждения. Вы не можете осмысленно давать приоритет "живому опыту", насмехаясь над ним прилюдно. Я вижу заявления об "инклюзии живого опыта" в их статьях и немедленно вздыхаю. Это "жестовый популизм" (токенизм) во всей красе, имея в виду ту манеру, в которой с пережившими психиатрическое обращение разговаривают авторитетные лица онлайн (к тому же все они сотрудничают с АПА).
Переименование DSM не исправит его (многих) фундаментальных проблем. Вопрос не связан с брендингом, языком или "оптикой". Вопрос в том, что психиатрия построила целую систему вокруг категоризации человеческих несчастий без адекватного учёта власти, травмы, неравенства или контекста; и теперь она вынуждена столкнуться с этой реальностью.
Этот момент не представляет собой какое-то потрясающие будущее для психиатрии. Он представляет начало расплаты. Разоблачения. Возмещения. Искупления. Защиты миллионов жертв патологизации, медикализации, принудительного лечения и институционализации.
DSM переименуют не благодаря тому, что авторы преуспели в её большем приближении к научности. Его переименуют потому, что люди сознают, что они не поломаны, не ущербны и не "расстроены" - они травмированы, выживали, отвечали на шок. Они не нуждаются в бесконечной диагностике и лекарствах. Им нужны безопасность, справедливость, валидация и вещественные перемены.
Психиатрия не может предложить ничего из этого. И никаким ребрендингом это не изменить.
Последнее от меня предостережение: если вы - информированный о травме профессионал подобно мне, вам нужно присматривать за тем, как АПА пытаются втянуть травму под свою эгиду, чтобы её медикализировать. Я гарантирую, что это часть той же стратегии, на основе того, что можно было прочесть, и им нужно говорить, что "травма вызывает ментальные расстройства" в порядке соперничества с куда более валидным и валидирующим нарративом "травма это НЕ ментальное расстройство", принятым в антипатологическом, травма-информированный движением по всему миру.
Мы не должны позволить АПА использовать травму, чтобы обновить свой бренд. Психиатрия никогда не признавала травматические жизненные контексты, и никогда не сможет.