В марте 1933 года ОГПУ доложило Сталину о раскрытии одного ростовского дела. Хлебозавод, две мельницы, две пекарни и тридцать три магазина, словом, вся цепочка от зерна до прилавка работала на воров.
Похищено было девяносто шесть тонн хлеба и шестнадцать тонн сахара, не считая восьми тонн отрубей.
Арестовали пятьдесят четыре человека, но когда потомки этих арестованных рассказывали о дедушках, те неизменно твердили, что «пострадали за колоски».
А вы, читатель, небось тоже слышали от кого-нибудь эту историю?
Мол, посадили бабушку за горсть зерна, а дедушку расстреляли за три свеклы. Так вот, давайте разберёмся, как было на самом деле.
«Указ семь-восемь шьёшь, начальник?»
Кто помнит фильм «Место встречи изменить нельзя», тот, конечно, вспомнит карманника Ручечника. Евстигнеев сыграл его так, что фраза ушла в народ.
«Указ семь-восемь шьёшь, начальник?»
До 1932 года советский Уголовный кодекс был, мягко говоря, снисходителен. Убийство с отягчающими обстоятельствами тянуло максимум на десять лет. Кражу, в зависимости от обстоятельств, оценивали от трёх месяцев до пяти лет, а мелкое хищение на предприятии (до пятнадцати рублей) вообще сходило с рук, ограничивались дисциплинарным взысканием.
Воры быстро это усвоили. Один такой, представ перед судьёй, заявил открытым текстом:
— Вы вновь встретитесь со мной через год, — он ухмыльнулся и развёл руками. — Больше вы мне дать не можете.
И ведь не врал, потому что судья мог дать ему год, от силы два, а через полгода выходила очередная амнистия, и воришка возвращался к прежнему ремеслу. Круг замыкался.
В середине лета 1932 года, а точнее 20 июля, Каганович получил от Сталина письмо. Вождь возмущался тем, что расхитители по нынешним законам отделываются лишь «формальным» заключением, а спустя полгода-год уже выходят по амнистии.
«Терпеть такое положение немыслимо», - сказал он.
Примечательно, что Сталин сам охарактеризовал предлагаемые им шаги как «драконовские», подчеркнув, что без подобных мер утвердить новую социальную дисциплину попросту не выйдет.
Итогом стало знаменитое постановление от 7 августа, под которым поставили подписи Калинин, Молотов и секретарь ЦИК Енукидзе.
Теперь разговор был коротким: расстрел с конфискацией, а если повезет найти смягчающие обстоятельства, то минимум «десятка» и никакой амнистии.
Для профессиональных уголовников, привыкших к санаторным срокам, это стало настоящим шоком, тут и вправду заплачешь.
Кого на самом деле ловили
А теперь, читатель, перейдём к самому интересному. К тому, что именно выловили «по колоскам».
Записка заместителя председателя ОГПУ Прокофьева и начальника Экономического отдела Миронова, отправленная Сталину двадцатого марта 1933 года, рисует картину масштабную.
Начнём с уже знакомого ростовского дела.
«Хищениями была охвачена вся система Ростпрохлебокомбината», докладывали чекисты. «Общественный рабочий контроль не оправдал своего назначения. Во всех установленных случаях хищений контролёры являлись соучастниками». Шесть тысяч пудов хлеба и тысяча пудов сахара, да ещё пятьсот пудов отрубей. Среди пятидесяти четырёх арестованных нашлось даже пятеро членов партии (что по тем временам было само по себе скандалом).
Дальше шла торфяная секция МОСПО. Там бывший офицер по фамилии Никитин устроился поудобнее и подобрал на склады людей надёжных: ранее судимых и бывших торговцев, а среди них затесались даже бывшие помещики. Компания закупала продукты целыми вагонами на казённые деньги и сбывала их налево. Арестовали десять человек.
В Таганроге, на заводе имени Сталина, где работали девять тысяч человек, вскрыли группу из восьмидесяти двух расхитителей. Ущерб составил четыреста тридцать пять тысяч рублей по твёрдым ценам. Это вам, мягко говоря, не горсть зерна.
Там же, в Таганроге, в конторе Союзтранса орудовали шестьдесят два шофёра и грузчика, а к ним примкнули портовые служащие, среди которых нашлись бывшие кулаки и уголовники с солидным стажем. Одного только зерна и муки они натаскали полторы тысячи пудов, а это без малого двадцать четыре тонны.
И это, заметьте, только по одной записке, а ещё были нападения голодных толп на поезда с хлебом. Под Пензой в апреле 1932-го сто двадцать человек вскрыли два вагона. По железной дороге хищения грузов исчислялись десятками миллионов рублей, причём почти половина арестованных оказались самими железнодорожниками.
Вот вам и «три колоска».
А как же колоски?
Признаюсь, если бы дело ограничивалось тоннами и вагонами, история вышла бы простой и ясной, но она была бы неполной.
Перегибы начались почти сразу, и главным борцом с ними (что для многих звучит неожиданно) стал генеральный прокурор Андрей Вышинский, которого принято вспоминать исключительно в связи с процессами тридцать седьмого года.
А вот в тридцать третьем и тридцать четвёртом он занимался ровно обратным, заставлял пересматривать приговоры. Продолжал эту работу и в тридцать пятом.
Прокурор Вышинский, изучая сводки с мест, не скрывал негодования. Он прямо указывал в циркулярах на вопиющие случаи, когда колхозников и единоличников судили за кочан капусты, взятый для еды. Андрей Януарьевич формулировал предельно жестко: попытки записать в «классовые враги» любого мелкого несуна он называл «левацким извращением» и требовал прекратить эту практику.
Журнал «Советская юстиция» фиксировал случаи вопиющие. Священнику Помазкову было семьдесят восемь лет. Он обнаружил на колокольне мешки с зерном, пришёл в сельсовет и заявил:
— У меня на колокольне мешки. Чьи, не знаю. Заберите.
Забрали. Мешки, и его вместе с ними. Дали десять лет.
В приговоре колхознику Овчарову сухим канцелярским языком было написано: подсудимый взял горсть зерна и съел её на месте, так как был истощен голодом и терял силы для работы. Судья назначил два года. Единоличница Зинкова охраняла колхозный посев, собрала два килограмма зерна, и тоже получила десять лет.
Но бывало и того нелепее и доходило до абсурда: воловщик Лазуткин получил десять лет лагерей только за то, что у его вола сломалась нога.
Вот тут впору руками развести, но не будем торопиться.
Вышинский отмечал, что такие приговоры неуклонно отменяются, а судьи лишаются постов, сетуя на их низкий уровень «политического понимания».
Цифры подтверждают: в первый год действия указа от половины до 60% вердиктов были аннулированы. Верховный суд пересмотрел почти 50% расстрельных статей. По статистике наркома юстиции Крыленко, к январю 1933-го по РСФСР расстреляли не более тысячи человек, расстрельные приговоры составили три с половиной процента, десять лет получили чуть больше шестидесяти процентов, остальные, а это больше трети, отделались сроками ниже или вообще без лишения свободы.
Как Сталин поправил перегнувших
Уже первого февраля 1933 года Политбюро постановило прекратить привлечение за мелкие единичные кражи, двадцать седьмого марта Президиум ЦИК подтвердил то же самое. А восьмого мая вышла инструкция ЦК и Совнаркома о прекращении массовых репрессий в деревне.
Но настоящий разворот случился шестнадцатого января 1936 года, когда вышло постановление о проверке вообще всех дел по закону седьмого августа. Уже в апреле Вышинский разослал циркуляр, в котором ругал комиссии за медлительность и невдумчивость.
Результаты проверки говорят сами за себя. Из ста пятнадцати тысяч проверенных дел девяносто одну тысячу признали неправомерной. Около сорока тысяч человек освободили.
Вот цифры, которые стоит запомнить.
В 1935-м по закону седьмого августа в лагерях сидело сто двадцать три тысячи человек. К 1937-му, после массового пересмотра, осталось сорок четыре с половиной тысячи, а к 1941-му и вовсе двадцать две тысячи. Закон стал применяться только к действительно крупным хищениям.
И тут, читатель, возникает справедливый вопрос: а кто же сидел в тех оставшихся двадцати двух тысячах? Те, кто воровал тоннами и вагонами, шайками по пятьдесят-восемьдесят человек. Всё те же «невинные жертвы закона о колосках».
«Пострадали за колоски»
Эффект оказался мгновенным, и если в августе 1932 года на транспорте фиксировали 9300 хищений, то к июню 1933-го их число упало до 2500. Кражи сократились почти вчетверо. Закон, при всех его перегибах, работал.
А семейные легенды работали ещё лучше.
Гражданин, осуждённый за участие в хищении двадцати четырёх тонн зерна из таганрогского порта, отсидел свой срок и вернулся к семье. Внук лезет на колени, спрашивает:
— Деда, а ты за что сидел?
Дед крякнет, отведёт глаза.
— За зерно, внучек. Горсть зерна подобрал, а они десять лет влепили.
Рассказывать про двадцать четыре тонны ему было как-то неловко, зато «пострадал за горсть зерна» звучало и благородно, и жалостливо. Дети пересказали внукам, внуки выложили в интернет.
Я бы и закончил на этом, но вот ещё одна деталь, уже из наших дней. В Хакасии не так давно женщина получила три года строгого режима за четырёх кур. В Ивановской области дали четыре года за две банки огурцов и одну курицу.
Закон седьмого августа отменили тринадцатого апреля 1959 года. А курицы, видать, до сих пор не в курсе.