Олег выпрямился, посмотрел на неё. Потом развернулся, пошёл в свою спальню. Открыл шкаф — старый, со скрипучими дверцами. На верхней полке лежал плед. Тёплый, мягкий, в клеточку. Жена любила укрываться им, когда читала по вечерам. Пять лет Олег не мог ни использовать его, ни выбросить. Просто лежал на полке, как память о прошлом. Сам Олег укрывался старым армейским одеялом — жёстким, колючим. Плед берёг. Как берёг фотографии, книги — всё, что напоминало о жене.
Олег взял плед, вернулся в гостиную. Накрыл Машу поверх одеяла. Девочка перестала дрожать, расслабилась, вздохнула во сне. Он стоял, смотрел на плед — на Машу, согревающую живого ребёнка. Понял вдруг: он отдал кусочек прошлого ради настоящего. И это не предательство жены. Это разрешение себе жить дальше.
Олег сел в кресло напротив дивана. Смотрел на спящую Машу, укрытую пледом его жены. За окном ветер гнул деревья, где-то далеко ухала сова. Два дня. У него было два дня, чтобы решить: остаться мёртвым или попробовать жить снова. Но выбор, кажется, уже сделан. Когда отдал плед. Когда стал бояться потерять. Когда впервые за пять лет почувствовал, что кому-то нужен.
Олег закрыл глаза. Не спал. Просто сидел в темноте и думал. За окном занималась заря.
***
Свет пробивался сквозь шторы тонкими полосами, падал на диван, где Олег проснулся с затёкшей шеей и онемевшей рукой. Маша спала рядом, свернувшись калачиком, её голова всё ещё лежала на его плече. Часы показывали девять утра. Через час приедет тётя.
Олег осторожно пошевелился. Маша открыла глаза сразу, без сонной дымки — как просыпаются те, кто привык быть настороже. Посмотрела на него вопросительно. Ждала. Олег не знал, что сказать. Всю ночь они проговаривали о страхах, о жизни, о том, что будет. Но решение так и не пришло.
Они позавтракали молча. Олег сварил овсянку — на этот раз почти съедобную, не пересоленную, без комков. Маша ела маленькими ложками, не поднимая глаз.
— Ты научился готовить, — сказала она тихо, допивая чай.
Олег кивнул.
— Немного, — ответил он коротко.
Маша поставила кружку на стол, посмотрела на него. Ждала чего-то — слов, решения, знака. Олег молчал.
После завтрака он начал складывать вещи Маши. Немного набралось — два пакета. Одежда от Веры, несколько игрушек, книжка сказок, кроссовки, которые привезла Марина. Маша сидела на диване, смотрела, как он аккуратно укладывает её розовую пижаму — ту самую, в которой она пришла.
— Не забыла ничего? — спросил Олег, завязывая пакет.
Маша покачала головой.
— Нет, — ответила она тихо.
Пауза растянулась, наполнилась тяжестью. Оба ждали — непонятно чего.
— Дядя, — сказала Маша вдруг, наклоняя голову. — Я правда уеду?
Олег опустил пакет на пол, выпрямился. Потёр лицо ладонями.
— Да, — признался он хрипло. — Наверное.
Маша кивнула, будто это был нормальный ответ. Встала с дивана, подошла к столу. Достала бумагу и цветные карандаши. Олег сел рядом, смотрел, как она рисует. Сначала появились деревья — кривые, неровные, зелёные. Потом дом — квадрат с треугольной крышей и маленьким окошком. Маша старательно вырисовывала детали: трубу на крыше, ступеньки крыльца. Потом нарисовала две фигурки. Большая — в синей куртке, с короткими волосами. Маленькая — в розовом платье. Они держались за руки.
Олег молчал, смотрел. Горло сжалось. Маша взяла красный карандаш, нарисовала длинную стрелку вправо. Там, на другом краю листа, нарисовала ещё один дом — больше, с двумя окнами. Рядом две фигурки — женщина и девочка. А между ними — рыжий кот, пушистый хвост трубой.
— Это что? — спросил Олег тихо, показывая на рисунок.
Маша показала пальцем на правую часть.
— Это я буду там, — объяснила она серьёзно. — С тётей и Рыжиком.
Потом показала на левую часть.
— А это мы были здесь, — добавила она. — С тобой. В лесу.
Олег кивнул. Не мог говорить. Маша провела пальцем по красной стрелке.
— Смотри, я нарисовала дорогу, — сказала она, и в голосе появилась надежда. — Туда и обратно. Чтобы я могла приезжать. И ты мог приезжать.
Олег посмотрел на красную линию, соединяющую два дома. Дорога в обе стороны.
— Спасибо, — выдавил он хрипло. Свёрнул лист аккуратно, сложил пополам. Положил во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.
Маша смотрела, как он прячет рисунок в карман. Потом снова подошла к столу, порылась в стопке своих рисунков. Нашла нужный — один из первых, что рисовала во второй день. Две фигурки, держащиеся за руки. Большая в синей куртке, маленькая в розовом платье.
— Можно я оставлю тебе этот? — спросила она тихо, протягивая лист.
Олег взял рисунок. Посмотрел на кривые линии, неровные фигурки.
— Конечно, — сказал он. — Спасибо.
Маша покачала головой.
— Нет, не просто так, — сказала она серьёзно. — Надо повесить. Чтобы видел. Каждый день. Как я вижу маму на фотке.
Олег не понял, где повесить. Маша огляделась по дому. Посмотрела на стены — там уже висел её рисунок с семьёй, где четыре фигурки. Посмотрела на холодильник — белый, пустой.
— Вот, — сказала она, показывая на холодильник. — Туда. Ты же каждый день кушаешь, да?
Олег кивнул.
— Да.
— Значит, будешь видеть, — объяснила Маша логично.
Она взяла рисунок, подошла к ящику стола.
— Где скотч? — спросила она.
Олег достал скотч из ящика, отрезал кусочек. Маша взяла, встала на цыпочки, приклеила рисунок на дверцу холодильника — высоко, на уровне глаз Олега. Отошла, посмотрела критически. Поправила за уголок.
— Вот, — сказала она удовлетворённо. — Теперь правильно.
Олег смотрел на рисунок на холодильнике. Две фигурки, держащиеся за руки.
Маша показала пальцем.
— Это ты, — сказала она, касаясь большой фигурки. — А это я. Всегда вместе. Даже когда я уеду.
Она посмотрела на него серьёзно.
— Ты будешь смотреть?
— Буду, — пообещал Олег. — Каждый день.
— И помнить?
— И помнить, — кивнул он, и голос задрожал.
Маша подошла, обняла его.
— Я тоже буду помнить, — прошептала она. — Обещаю.
Олег обнял её в ответ, прижал к себе крепко.
Звонок прозвучал ровно в десять — точно, как по расписанию. Олег вздрогнул, посмотрел на часы. Маша жалась, обхватив колени. Олег подошёл к двери, открыл.
На пороге стояла женщина лет сорока двух — аккуратная, в строгом сером пальто, с короткой стрижкой и добрыми карими глазами. Улыбалась мягко, немного устало.
— Людмила Фёдоровна, — представилась она, протягивая руку. — Тётя Маши.
— Волков, — ответил Олег, пожимая руку. — Проходите.
Людмила вошла, сняла пальто, огляделась. Увидела Машу на диване — лицо смягчилось.
— Привет, Маша, — сказала она тепло, присаживаясь рядом с девочкой. — Помнишь меня?
Маша кивнула, не поднимая глаз.
— Видела на фото, — ответила она тихо.
Людмила улыбнулась шире.
— Поедешь ко мне? — спросила она осторожно.
Маша молчала. Людмила не давила. Начала рассказывать спокойно, без спешки: про дом — большой, светлый, с тремя комнатами.
— Одна будет для Маши, — сказала она. — Там уже стоит кровать с розовым покрывалом.
Про мужа, Виктора — врача, доброго, любящего детей.
— У нас есть кошка, — добавила Людмила, доставая телефон, показывая фото. — Рыжик. Ты любишь кошек?
Маша кивнула, посмотрела на фото. Рыжий пушистый кот лежал на подоконнике, щурился на солнце.
— Он мягкий, — сказала Людмила. — Любит, когда его гладят. Можешь с ним играть, сколько хочешь.
Маша смотрела на фото внимательно. Олег стоял у окна, слушал. Видел: женщина искренняя, добрая. Не притворяется. Действительно хочет взять Машу, дать ей дом, семью, заботу. Логика говорила: отпустить. Там ей будет лучше. Правильнее.
— У нас будет хорошо, — сказала Людмила мягко, убирая телефон. — Обещаю.
Маша посмотрела на Олега. Долго, пристально. Ждала. Он молчал. Не мог решить за неё.
Маша встала.
— Можно подумать? — спросила она тихо.
Людмила кивнула.
— Конечно, — согласилась она мягко. — Сколько нужно?
Маша вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь тихо. Олег подошёл к окну, посмотрел. Маша сидела на ступеньках, обхватив колени, смотрела на лес. Маленькая, хрупкая, одинокая.
— Она к вам привязалась, — сказала Людмила негромко, подходя к окну рядом с Олегом.
Олег кивнул.
— Да, — ответил он коротко.
Людмила посмотрела на него внимательно.
— Вы хотите оставить её? — спросила она прямо.
Олег вздохнул, потёр затылок.
— Хочу, — признался он честно. — Но не знаю, справлюсь ли.
Людмила кивнула понимающе.
— Знаете, — сказала она тихо, глядя в окно на Машу, — я думала об этом всю дорогу. Социальная служба была против вас. Говорили: живёт один, нет опыта, условия не подходят.
Она повернулась к Олегу.
— Но Марина рассказала, как Маша держалась за вашу руку. Как плакала, когда её хотели забрать в первый день. Как вы старались — учились готовить, сидели с ней по ночам.
Людмила помолчала, потом продолжила мягко:
— Но Маше нужна не только любовь. Нужна стабильность. Школа. Друзья. Полноценная семья — мама и папа, а не один уставший мужчина в лесу, который только учится жить заново.
Олег слушал, сжав челюсти.
— Я не отниму её у вас, — сказала Людмила тихо. — Но дам ей то, что вы пока дать не сможете. И вы будете всегда желанным гостем. Всегда. Можете приезжать, когда захотите. Звонить каждый день.
Она положила руку на плечо Олега.
— Иногда любить — значит отпустить туда, где будет лучше. Даже если больно.
Дверь скрипнула. Маша вернулась, лицо серьёзное, красные глаза. Села рядом с Олегом на диван, взяла его за руку. Посмотрела на Людмилу.
— Дядя хороший, — сказала она тихо. — Он меня не бросил, когда все хотели забрать.
Людмила кивнула, слушала.
— Но я хочу в школу, — продолжала Маша медленно, подбирая слова. — И хочу кошку. И чтобы было не так тихо. Чтобы были люди.
Олег почувствовал, как сжалось горло.
Маша повернулась к нему.
— Ты будешь приезжать? — спросила она, и губы дрожали. — Обещаешь?
Олег кивнул, не доверяя голосу.
— Буду, — выдавил он. — Каждую субботу. Обещаю.
— И звонить?
— И звонить, — подтвердил он.
Маша посмотрела на Людмилу.
— Можно он будет приезжать? — спросила она. — Всегда?
— Всегда, — кивнула Людмила мягко. — Когда захочет. Ты можешь даже к нему приезжать на каникулы, если захочешь.
Маша подумала. Потом кивнула медленно.
— Тогда я поеду с вами, — сказала она серьёзно. — Но дядя мой! Навсегда!
— Навсегда, — повторил Олег хрипло.
Людмила встала, подошла к Маше, присела на корточки.
— Поедешь со мной? — спросила она мягко.
Маша кивнула. Людмила обняла её, поцеловала в макушку.
— Мы будем счастливы вместе, — пообещала она тихо.
Олег поднялся, взял два пакета с вещами, вынес к машине. Руки тряслись. Засунул их в карманы, чтобы не было видно. Маша вышла на крыльцо, держась за руку Людмилы. Остановилась перед Олегом.
— Спасибо, дядя, — сказала она серьёзно. — За то, что был рядом. Когда было страшно.
Олег присел на корточки, обнял её — крепко, на несколько секунд. Вдохнул запах детского шампуня, которым Вера её мыла.
— Будь счастлива, — прошептал он хрипло.
Отпустил. Встал. Отвернулся к окну. Маша села в машину, пристегнулась. Людмила завела мотор. Машина развернулась, поехала по дороге. Олег смотрел из окна, как она удаляется, становится меньше. Маша обернулась в последний раз, помахала рукой через заднее стекло. Олег поднял руку, помахал в ответ. Потом машины не стало.
Дом опустел. Тишина вернулась — та самая, к которой Олег привык за пять лет. Но теперь она звучала иначе. Небезопасно. Пусто.
Олег сел в кресло, посмотрел на диван, где ещё лежал плед жены. Встал, подошёл, взял его. Прижал к лицу. Пахло Машей — детским шампунем, молоком, чем-то сладким. Сложил плед, положил на спинку дивана.
Прошёл на кухню. Хотел налить воды. Открыл холодильник. Увидел рисунок. Две фигурки, держащиеся за руки. Большая в синем, маленькая в розовом. Олег замер. Стоял с открытым холодильником, смотрел на кривые линии, которые Маша так старательно рисовала.
«Всегда вместе. Даже когда я уеду», — сказала она.
Закрыл дверцу. Рисунок остался снаружи, на уровне глаз. Олег достал из кармана куртки второй рисунок — с красной стрелкой, с двумя домами. Развернул, положил на стол. Два рисунка. Один на холодильнике — якорь в настоящем, напоминание каждый день. Другой на столе — дорога в будущее, путь туда и обратно. Маша оставила ему оба.
Олег сел за стол. Смотрел на красную стрелку, соединяющую два дома. Потом посмотрел на холодильник. На две фигурки, держащиеся за руки. Что-то сломалось внутри — защита, которую он строил пять лет, рухнула разом. И заплакал. Не тихо, как плакал после смерти жены — в подушку, чтобы никто не слышал. Громко. Навзрыд. Плечи тряслись, дыхание сбивалось.
Плакал, потому что Маша показала ему: он всё ещё может чувствовать. Всё ещё жив. Всё ещё способен любить, даже если это больно. Плакал, потому что она сказала: «Дядя мой. Навсегда». И это правда.
За окном светило солнце. Первый по-настоящему тёплый день весны. Олег вытер лицо рукой. Встал. Подошёл к полке. Взял фотографию жены, посмотрел на неё долго.
— Спасибо, что была, — сказал он тихо. — Что любила. Что показала, как это — жить, а не существовать.
Поставил фотографию обратно. Рядом положил рисунок Маши с четырьмя фигурками — тот, где семья. Две жизни. Две женщины, которые изменили его. Одна научила любить. Другая — снова.
Олег достал телефон, набрал номер Людмилы.
— Алло, — ответила она.
— Это Олег, — сказал он. — Как Маша?
— Спит в машине, — ответила Людмила мягко. — Устала. Обнимает подушку.
Олег улыбнулся — еле заметно, сквозь слёзы.
— Передайте, когда проснётся, — попросил он. — Скажите, что дядя звонил. И приедет в субботу. Обещал.
— Передам, — пообещала Людмила. — Олег Сергеевич... Вы хороший человек.
Олег не ответил. Попрощался, повесил трубку. Вышел на крыльцо, смотрел на лес. Тот же лес, та же тишина. Но он изменился. Внутри было не пусто — было что-то живое. Тревога о Маше, благодарность за эти дни, желание быть лучше. Это и есть жизнь, понял Олег. Не идеальная. Не безопасная. Иногда больно. Но настоящая. И красная стрелка работает в обе стороны.
Иногда выбор — это не между правильным и неправильным. А между безопасным и живым. Между тем, кто ты есть, и тем, кем мог бы стать. Олег сделал выбор: отпустить, чтобы сохранить. И оказалось, что любовь не заканчивается расставанием. Она просто меняет форму.
***
Олег проснулся в семь утра. Пошёл на кухню. Открыл холодильник за молоком. Увидел рисунок. Две фигурки, держащиеся за руки. Постоял, глядя на него. Вспомнил, как Маша приклеивала его. «Чтобы видел каждый день. Как я вижу маму на фотке».
Закрыл холодильник. Налил молоко в кашу. Открыл снова — за маслом. Снова увидел рисунок. Улыбнулся — еле заметно, грустно. Каждый день так. Три раза, пять, десять. Открыть холодильник, увидеть. Закрыть, запомнить. Якорь. Напоминание. Обещание.
Две недели прошло с отъезда Маши. Олег позвонил Людмиле в субботу.
— Как Маша? — спросил он.
Людмила вздохнула.
— Адаптируется, — сказала она осторожно. — Но тяжело. По ночам плачет. Спрашивает про вас. Психолог говорит: это нормально, нужно время.
— Можно мне с ней поговорить? — попросил Олег.
Шорох. Потом тихий голос:
— Дядя? — прошептала Маша.
— Привет, — сказал Олег мягко. — Как ты?
— Грустно, — призналась Маша честно. — Но тётя добрая. И кот хороший.
— Это хорошо, — кивнул Олег. — Я приеду в субботу. Хочешь?
— Хочу, — выдохнула Маша, и голос стал живее. — Очень хочу.
— Приеду, — пообещал Олег твёрдо. — Привезу тебе книжку.
— С картинками? — уточнила Маша.
— С самыми красивыми, — заверил Олег.
Они попрощались. Олег убрал телефон, посмотрел на лес. Суббота. Три дня.
Вечером пришла Вера. Постучала, зашла с кастрюлей борща.
— Ешь, — велела она, ставя кастрюлю на плиту. — Один опять кашу варишь, небось.
Олег усмехнулся.
— Уже нет, — ответил он. — Запеканку научился.
Вера удивлённо подняла брови.
— Ну ты даёшь, — пробормотала она одобрительно. — Маша как?
— Хорошо, — кивнул Олег. — В субботу еду к ней.
Вера села за стол, посмотрела на него внимательно.
— Жалеешь, что отпустил? — спросила она прямо.
Олег помолчал, подбирая слова.
— Жалею, что не смог дать ей больше, — ответил он честно. — Но не жалею, что она у меня была. Даже такое короткое время.
Вера кивнула, промолчала. Потом встала, похлопала его по плечу.
— Ты хороший человек, Олег, — сказала она тихо. — Просто долго прятался.
Ушла, оставив борщ и странное тепло в груди.
В субботу Олег поехал в город. Купил книжку — большую, красочную, со сказками. Купил ещё игрушечную сову — Маша говорила, что любит сов. Приехал к дому Людмилы — большому, светлому, с красной крышей. Постучал. Дверь распахнулась — Маша выбежала на крыльцо.
— Дядя! Ты приехал!
Олег поднял её на руки.
— Обещал же! — сказал он.
Маша обняла его.
— Рисунок висит? — спросила она. — На холодильнике?
— Висит! — кивнул Олег. — Вижу каждый день. Когда ем.
— И помнишь? — уточнила Маша.
— И помню, — подтвердил Олег. — Всегда.
Маша засмеялась.
— Хорошо. Значит, мы вместе.
Олег прижал её крепче.
— Всегда вместе, — повторил он. — Даже когда далеко.
Людмила вышла на крыльцо, улыбалась.
— Проходите, — пригласила она. — Чай готов.
Они пили чай на кухне. Маша рассказывала про новую подругу, про кота Рыжика, про то, как тётя учит её читать. Говорила без остановки, размахивая руками. Олег слушал, кивал, задавал вопросы. Смотрел на неё — счастливую, живую, открытую. И понимал: здесь ей хорошо. Здесь правильно.
— Дядя, пойдём, я тебе Рыжика покажу! — потянула Маша за руку.
Они провели вместе три часа. Играли с котом, читали книжку, гуляли в саду. Людмила ненавязчиво оставляла их одних, давала время.
Когда Олег собирался уезжать, Маша обняла его крепко.
— Ты ещё приедешь? — спросила она тихо.
— Обязательно, — пообещал Олег. — Каждую субботу, если хочешь.
— Хочу, — кивнула Маша.
Олег уехал, когда солнце уже садилось. Вёл машину медленно, думал. Раньше он боялся потерять, поэтому не привязывался. Маша показала: привязываться всё равно будешь. Выбор не в этом. Выбор в том, что делать дальше. Можно снова закрыться, вернуться в тишину. А можно жить дальше — с болью, но живым.
Вечером Олег позвонил Алине, психологу.
— Вы говорили, что если понадоблюсь, могу обратиться, — сказал он. — Мне бы поговорить. О себе.
Алина согласилась. Назначили встречу на вторник.
Олег сидел на крыльце, смотрел на лес. Тот же лес, та же тишина. Но он изменился. Внутри было не пусто — было что-то живое. Тревога о Маше, благодарность за эти две недели, желание быть лучше. Это и есть жизнь, понял Олег. Не идеальная. Не безопасная. Иногда больно. Но настоящая.
На полке в гостиной стояла фотография жены. Олег подошёл, впервые за годы взял её в руки. Посмотрел на улыбающееся лицо.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Что была. Что любила.
Поставил фотографию обратно. Не спрятал, не отвернулся. Просто поставил.
За окном сгущались сумерки. Олег включил свет, сел за стол. Достал блокнот, начал писать список: научиться готовить нормально, позвонить Алине насчёт терапии, починить крыльцо. В субботу — к Маше, не забыть новую книжку.
Жизнь продолжалась. Без Маши рядом, но с Машей в сердце. И это было правильно.