Конверт с моей зарплатой лежал на столе. Вскрытый. Пересчитанный чужими руками.
Свекровь сидела напротив и смотрела выжидающе. Рядом — муж, уткнувшийся в телефон. И его брат Павел с женой Ириной — оба с одинаковым выражением скуки на лицах.
Семьдесят две тысячи рублей. Моя месячная зарплата. Наличными — так попросила свекровь, когда мы переехали в её дом.
— Ну что, Тамарочка, — Зоя Ивановна побарабанила пальцами по столу. — Давай, клади в общак. Как договаривались.
***
В этот дом мы переехали восемь месяцев назад.
Мне сорок два, работаю старшим менеджером в оптовой компании. Муж Игорь — на три года младше, автомеханик в сервисе. Зарплата у него — сорок тысяч, когда без штрафов.
Своего жилья у нас не было. Снимали однушку на окраине, копили на первоначальный взнос. Медленно, туго — то машина сломается, то зуб полетит, то Игорю срочно нужны новые инструменты.
А потом свекровь предложила переехать к ней.
— Дом большой, места всем хватит. Паша с Ирой на втором этаже, вы — на первом. Будем жить одной семьёй, как раньше люди жили.
Игорь загорелся сразу. Экономия на аренде — двадцать пять тысяч в месяц. За два года можно накопить на квартиру.
Я сомневалась. Знала Зою Ивановну пятнадцать лет — женщина властная, с характером. Но муж уговорил: «Мама изменилась, стала мягче. И потом, это же временно».
Временно. Это слово я запомнила.
***
Первый месяц прошёл спокойно. Притирались, делили полки в холодильнике, составляли график уборки.
Потом Зоя Ивановна собрала «семейный совет».
— Значит так, — она села во главе стола, как председатель колхоза. — Раз живём вместе — деньги тоже вместе. Каждый сдаёт зарплату в общую кассу. Я распределяю на еду, коммуналку, хозяйственные нужды. Что останется — делим поровну.
Я переглянулась с Игорем. Он пожал плечами — мол, нормально же.
— Зоя Ивановна, а можно подробнее? — спросила я. — Сколько сдавать? Какой процент?
— Всё сдавать. Полностью.
— В смысле — всё?
— Ну а как ты хотела? Жить на всём готовом и ещё деньги в карман складывать?
Ирина, жена Павла, кивала как болванчик. Они с мужем жили здесь уже три года и, видимо, привыкли.
— Зоя Ивановна, я не могу отдавать всю зарплату, — сказала я ровно. — У меня свои расходы. Одежда, лекарства, личные нужды.
— Озвучишь — выделю из общего.
— То есть мне нужно будет просить у вас на колготки?
Свекровь прищурилась.
— Тамара, не нравится — никто не держит. Дверь там.
Игорь ткнул меня локтем под столом. Я промолчала.
***
Первые три месяца я играла по правилам. Сдавала зарплату, получала обратно «на расходы» — пять тысяч в месяц. Пять тысяч! При том что одна моя рабочая обувь стоила четыре.
Зоя Ивановна вела тетрадку доходов-расходов. Я попросила посмотреть — она отказала. «Не твоё дело, я здесь хозяйка».
Игорь получал столько же — пять тысяч. Но ему хватало: сигареты, пиво по пятницам с друзьями, бензин.
А мне нужны были лекарства от мигрени, косметика, нормальное бельё. Я ходила в одних и тех же джинсах четыре месяца подряд.
На четвёртый месяц я начала замечать странности.
Ирина щеголяла в новой шубе. Норка, короткая, модная. Таких в нашем городе за сотню не купишь.
— Откуда обновка? — спросила я как бы невзначай.
— Свекровь подарила. На годовщину свадьбы.
Странно. На мою годовщину — мы с Игорем женаты четырнадцать лет — Зоя Ивановна подарила набор полотенец.
Потом Павел приехал на новой машине. Не новой-новой, но свежей — трёхлетний кроссовер вместо убитой девятки.
— Кредит взял? — спросил Игорь.
— Не, мать помогла. Из семейных накоплений.
Из семейных накоплений. Куда, по идее, входила и моя зарплата.
***
Я стала считать.
За четыре месяца я сдала в «общак» двести восемьдесят восемь тысяч рублей. Игорь — сто шестьдесят. Итого от нас — четыреста сорок восемь тысяч.
Павел зарабатывал примерно как Игорь. Ирина — вообще двадцать пять, работала продавцом в цветочном. Их взнос за четыре месяца — максимум двести шестьдесят тысяч.
При этом они получили: шубу (сто тысяч минимум), машину (четыреста-пятьсот), плюс Зоя Ивановна оплатила им отпуск в Сочи («семейный подарок»).
А мы с Игорем — набор полотенец и двадцать тысяч на двоих за четыре месяца.
Математика не сходилась.
***
Вечером я поймала мужа в комнате.
— Игорь, нужно поговорить.
— Чего? — он не оторвался от телефона.
— Посмотри на цифры.
Я показала ему расчёт. Он пробежал глазами, пожал плечами.
— Ну, может, у них свои накопления были...
— Какие накопления? Они три года живут у твоей матери и так же сдают всё в общак.
— Том, ну не знаю. Спроси у мамы.
— Я спросила. Она не показывает тетрадку.
— Значит, не хочет. Её дело.
Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила столько лет. Он вообще не видел проблемы. Или не хотел видеть.
— Игорь, нас обворовывают. Твоя мать берёт мои деньги и тратит на Пашу.
— Не говори так о маме.
— Я говорю правду.
— Тамара, хватит! — он наконец оторвался от телефона. — Мама знает, что делает. Она хозяйка дома. Не нравится — съезжай.
Съезжай. Не «съедем» — «съезжай». Единственное число.
Я поняла всё в эту секунду.
***
На следующий день я отпросилась с работы и поехала в банк. Открыла новый счёт, оформила карту на своё имя. Попросила бухгалтерию перечислять зарплату туда.
Потом позвонила юристу — тому, что вёл дела нашей компании. Объяснила ситуацию.
— Тамара Сергеевна, формально вы отдавали деньги добровольно. Взыскать будет сложно.
— Мне не нужно взыскивать. Мне нужно прекратить это.
— Тогда просто не отдавайте. Никаких договоров вы не подписывали, никаких обязательств нет. Это семейная договорённость, не более.
— А если муж будет против?
— Ваши деньги — ваше право. Брачный договор есть?
— Нет.
— Значит, совместно нажитое. Но зарплата до того, как попадёт в семейный бюджет, — лично ваша. Можете распоряжаться.
Я поблагодарила и положила трубку.
***
Конверт в этом месяце был пустой. То есть — в нём лежала бумажка с надписью: «Переведено на карту».
Зоя Ивановна смотрела на меня с нарастающим подозрением.
— Тамара, а где деньги?
— На моём счету.
— В смысле — на твоём? Мы договаривались!
— Договор был устный. Я его расторгаю.
Тишина. Игорь уставился на меня, открыв рот. Павел хмыкнул. Ирина захлопала глазами.
Свекровь побагровела.
— Ты что себе позволяешь?
— Я позволяю себе оставить свои деньги при себе. Это законно.
— Ты живёшь в моём доме!
— И готова платить за проживание. Пятнадцать тысяч в месяц — средняя цена аренды комнаты в нашем районе. Остальное — моё.
— Да как ты смеешь?! — Зоя Ивановна вскочила. — Игорь! Скажи ей!
Муж посмотрел на меня затравленно.
— Том, ну ты чего... Мама же для всех старается...
— Для всех? — я достала из сумки листок. — Вот расчёт. Мы с тобой за восемь месяцев сдали семьсот двадцать тысяч рублей. Получили назад — сорок. Павел с Ириной сдали максимум четыреста. Получили — шубу, машину, отпуск. Объясни мне, как это «для всех».
Игорь молчал. Листок в моих руках подрагивал — от злости, не от страха.
— Это враньё! — взвизгнула Зоя Ивановна.
— Это арифметика. Можете проверить.
Она схватила листок, пробежала глазами. Потом скомкала и швырнула на пол.
— Убирайся из моего дома! Сегодня же!
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Игорь, ты со мной?
Он сидел, не поднимая глаз. Молчал.
— Игорь?
— Том... Мама права. Нельзя так с семьёй...
— С какой семьёй? С той, что восемь месяцев меня обирала?
— Ты преувеличиваешь...
— Семьсот двадцать тысяч — это преувеличение?
Он не ответил. И этот ответ был красноречивее любых слов.
***
Я собрала вещи за два часа. Не так много накопилось — большую часть пришлось оставить на съёмной квартире, когда переезжали.
Игорь не помогал. Сидел на кухне с матерью, что-то тихо обсуждали. До меня доносились обрывки: «всегда была себе на уме», «я тебя предупреждала», «найдёшь нормальную».
Ирина заглянула в комнату, когда я застёгивала чемодан.
— Том, ну ты чего? Оно тебе надо — скандалить?
— А тебе надо — молчать, пока тебя обворовывают?
Она осеклась.
— Нас не обворовывают. Зоя Ивановна справедливо делит...
— Ира, ты получила шубу за сто тысяч. Я за восемь месяцев — набор полотенец. При том что моя зарплата втрое больше твоей. Это справедливо?
Она молчала. На лице — растерянность. Кажется, впервые задумалась.
— Ладно, — я застегнула чемодан. — Счастливо оставаться.
***
Гостиницу нашла в тот же вечер. Маленькую, на окраине, но чистую. Две тысячи за ночь — дорого, но пока сойдёт.
На следующий день сняла комнату в коммуналке. Восемь тысяч в месяц плюс коммуналка. Койка, стол, шкаф. После дома свекрови — почти дворец.
Игорь позвонил через три дня.
— Том, может, вернёшься? Мама готова забыть...
— Забыть что? Что украла у меня семьсот тысяч?
— Ну не украла же... Просто распределила по-своему...
— Игорь, я не вернусь. И нам надо поговорить о разводе.
Пауза. Долгая.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты выбрал мать. Я — себя. Логичный итог.
— Том, не делай глупостей. Мы пятнадцать лет вместе...
— Именно поэтому мне так больно. Но я больше не буду содержать твою семью. И жить с человеком, который это допускает.
Он пытался что-то сказать, но я положила трубку.
***
Развод оформили через три месяца. Делить было нечего — имущества за пятнадцать лет не нажили. Зато я сохранила свою зарплату. И своё достоинство.
Через полгода сняла нормальную однушку. Через год — купила машину, подержанную, но надёжную.
А ещё через год встретила Зою Ивановну в супермаркете. Она постарела, осунулась. Толкала тележку с дешёвыми макаронами и консервами.
— Тамара... — она остановилась, глядя на меня.
— Добрый день, Зоя Ивановна.
— Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Как Игорь?
Она помрачнела.
— Ушёл. К какой-то разведёнке. Сказал — мать всю жизнь испортила.
Я промолчала. Злорадства не было — только усталость.
— А Паша?
— Пашенька с Ирой в кредитах. Машину забрали, за квартиру долг...
— Сочувствую.
— Тамара... — она помялась. — Ты прости меня. Я была неправа.
Я смотрела на неё — маленькую, жалкую, одинокую. Женщину, которая пыталась построить «общак» из чужих денег и потеряла всё.
— Прощаю, — сказала я. — Но помогать не буду. Вы знаете, как это — когда «деньги в общак», а отдача — только избранным.
Она кивнула. Молча покатила тележку дальше.
***
Знаете, что я поняла за эти два года?
«Общак» работает только тогда, когда все участники равны. Когда каждый получает пропорционально вложенному. Когда есть прозрачность, контроль, уважение.
А если кто-то один распределяет молча, не отчитываясь — это не общак. Это рэкет с семейным лицом.
Зоя Ивановна хотела быть царицей. Командовать финансами, решать, кому шубу, а кому полотенца. И злилась, когда я посмела возразить.
Но деньги — это не любовь. Их нельзя требовать просто потому, что «мы семья». Их нужно заслужить — уважением, честностью, благодарностью.
Ничего этого в том доме не было.
Теперь у меня своя жизнь. Небогатая, но честная. И каждый рубль — мой.
А вы стали бы сдавать зарплату в «семейный общак» без права контроля?