Наталья прожила с Григорием Афанасьевичем двадцать шесть лет. Это была не та жизнь, о которой пишут в романах, но и не та, о которой принято жаловаться. Скорее, устоявшаяся, проверенная временем. Они прошли вместе многое: молодость без денег, первые ночные дежурства мужа, её бессонные годы с маленьким ребёнком, бесконечные заботы, болезни родителей, редкие, но такие ценные отпуска.
Сын Сергей вырос на их глазах, как вырастают дети в крепких семьях, почти незаметно. Вчера ещё школьник, сегодня уже взрослый мужчина. Высокий, спокойный, рассудительный, внешне очень похожий на отца. Он жил с ними, и Наталья не считала это проблемой. Напротив, ей было спокойнее, когда сын рядом.
Григорий Афанасьевич работал хирургом. Работа у него была тяжёлая, выматывающая, требующая не только знаний, но и крепких нервов. Наталья давно привыкла, что муж приходит поздно, усталый, иногда молчаливый. Она ни о чем не расспрашивала, знала: если захочет, сам расскажет.
И вот однажды Сергей пришёл домой не один.
Наталья сразу поняла: что-то изменилось. Он был немного напряжён, словно готовился к важному разговору. Рядом с ним стояла девушка, худенькая, светловолосая, с аккуратно собранными волосами и чуть опущенными глазами.
— Мам, пап, — сказал Сергей, — это Кристина. Она будет жить с нами.
Слова прозвучали неожиданно, почти резко. Наталья даже не сразу нашла, что ответить. Она посмотрела на мужа, потом снова на сына.
— Как это… будет жить с нами? — наконец спросила она.
— Ну… — Сергей замялся. — Мы решили попробовать.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения.
— Серёжа, — сказала она сдержанно, — хорошие девушки не живут в таких отношениях. Если вы решили быть вместе, значит, надо жениться.
Кристина стояла молча, чуть улыбаясь, словно происходящее её не касалось напрямую. В этой улыбке было что-то осторожное, даже угодливое.
— Наташа, — вмешался Григорий Афанасьевич, — пойми, сейчас время другое. Пусть пробует. Да и Серёжке жениться давно пора. У нас с тобой в это время сын уже рос.
Наталья хотела возразить. Но посмотрела на мужа, потом на сына и вдруг почувствовала стыдливость. Она слишком хорошо знала эту интонацию Григория: спокойную, уверенную, не допускающую споров.
— Ладно, — сказала она наконец. — Но это временно.
Кристина тут же оживилась.
— Спасибо вам большое, Наталья Павловна, — сказала она мягко. — Я постараюсь вам не мешать.
И, надо признать, она действительно старалась. Кристина вставала раньше Натальи. Когда та выходила на кухню, на столе уже стоял завтрак, аккуратно накрытый, с горячим чаем или кофе. В доме было прибрано, вещи разложены по местам. Девушка не сидела без дела, всё время что-то мыла, протирала, готовила.
— Ой, Наталья Павловна, вы отдохните, — говорила она. — Я всё сделаю.
Иногда это даже начинало раздражать. Наталья чувствовала себя лишней в собственном доме, но старалась не показывать этого. В конце концов, она хотела для сына хорошую жену. И Кристина казалась именно такой, хозяйственной, уважительной.
Сергей был доволен. Он стал спокойнее, чаще улыбался. Наталья ловила себя на мысли, что, возможно, зря она сразу настроилась против этой идеи.
Но постепенно что-то начало настораживать.
Сначала появились незначительные мелочи. Кристина слишком часто оказывалась рядом с Григорием Афанасьевичем. То принесёт ему чай, хотя он об этом не просил. То поинтересуется, как прошёл день. То вдруг начнёт расспрашивать о работе.
— У вас такая сложная профессия, — говорила она, глядя на него снизу вверх. — Наверное, женщины вас очень уважают.
Наталья сначала не придавала этому значения. Мало ли, воспитанная девушка, вежливая. Но одна сцена заставила её насторожиться по-настоящему.
Она как раз убиралась в коридоре, когда услышала шаги. Кристина без стука вошла в их спальню.
— Григорий Афанасьевич, — раздался её голос, — а вам что приготовить на завтрак?
Наталья замерла. Это была их спальня. Их личное пространство.
— То же, что и всем, — спокойно ответил муж.
Кристина вышла, а Наталья почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.
— Гриша, — сказала она позже, — тебе не кажется странным, что она так… крутится возле тебя?
— Да брось, — отмахнулся он. — Девчонка просто старается быть заботливой.
Но Наталья уже не могла избавиться от тревоги. Она начала присматриваться. замечать взгляды. То, как Кристина старается оказаться рядом именно с Григорием Афанасьевичем, а не с Сергеем.
В душе Натальи поселилось сомнение. И вместе с ним обида. Она вдруг поймала себя на мысли: а вдруг эта девушка действительно обольщает её мужа? А если он… если он поддастся?
Эти мысли были мучительными. Они не давали покоя, лишали сна.
И тогда Наталья решилась.
— Серёжа, — сказала она однажды, — вам с Кристиной лучше пожить отдельно.
Сын смотрел на неё, словно не веря услышанному.
— Почему?
— Потому что это мой дом, — жёстко ответила она. — И мне так будет спокойнее.
Сергей увел на съёмную квартиру Кристину. Но спокойнее не стало. Кристина продолжала приходить. То помочь. То что-то принести. То просто «зайти на минутку».
После ухода Сергея дом словно изменился. Наталья ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку, будто ждёт, что вот-вот хлопнет входная дверь и сын войдёт, как прежде. Но дверь молчала. Тишина была тяжёлой, и в ней всё чаще звучали шаги Кристины, хотя самой её, по логике, в этом доме уже быть не должно.
Она продолжала приходить.
— Я только помочь, — говорила Кристина, снимая куртку. — У вас же Наталья Павловна, давление иногда… да и Григорию Афанасьевичу после смен тяжело.
Наталья сдерживалась. Убеждала себя, что перегибать нельзя, что не стоит выглядеть истеричной свекровью. В конце концов, Кристина не чужая, невеста сына, пусть и временно отдалившаяся.
Но раздражение копилось.
Кристина вела себя так, словно их уход с Сергеем ничего не изменил. Она всё так же хлопотала на кухне, готовила завтраки, словно хозяйка дома. Только теперь её внимание ещё заметнее смещалось в сторону Григория Афанасьевича.
— Вам сегодня на работу рано? — спрашивала она.
— Не забудьте шарф, на улице холодно.
— Я вам бутерброды завернула, вдруг не успеете поесть.
Наталья наблюдала за этим молча, но внутри всё сжималось. Она всё чаще ловила себя на том, что смотрит не на Кристину, а на мужа, пытаясь уловить в его поведении хоть малейший намёк. Но Григорий оставался прежним: спокойным, чуть отстранённым, занятым своими мыслями и работой.
— Ты слишком много себе придумываешь, — сказал он однажды, когда Наталья всё-таки не выдержала. — Девочка просто старается быть хорошей.
— Для кого? — резко спросила она.
Он посмотрел на неё удивлённо.
— Наташа, прекрати. Это уже смешно.
Её задело именно это слово: «смешно». Она не смеялась. Ей было страшно.
Вечерами, когда муж засыпал рядом, Наталья лежала без сна, вспоминая прожитые годы. Двадцать шесть лет. Она знала Григория лучше, чем себя. Знала его привычки, его принципы, слабости. Он никогда не давал повода для ревности.
И именно это пугало сильнее всего. Потому что если что-то происходило, значит, оно было тщательно спрятано. Или же она действительно теряла рассудок.
Однажды днём Наталья вернулась домой чуть раньше. Голова болела, давление подскочило, и она решила отлежаться. В квартире было тихо. Она сняла пальто, прошла в спальню и остановилась.
Гриша спал крепко, как человек, измотанный тяжёлой работой. Рядом с ним, на краю кровати, лежала полуголая Кристина.
На ней была лишь тонкая майка, сползшая с плеча, и короткие шорты. Она наклонилась к Григорию, поправляла ему подушку, и в этот момент Наталья сделала шаг вперед.
Всё внутри у нее оборвалось.
— Что здесь происходит? — спросила она тихо, но голос предательски дрогнул.
Кристина вздрогнула, резко обернулась. Лицо её на мгновение исказилось, но почти сразу она взяла себя в руки.
— Наталья Павловна… я… он плохо себя чувствовал… я просто…
— Вон, — сказала Наталья.
Это слово вырвалось само.
— Вон из моего дома.
Кристина вскочила, начала что-то говорить, оправдываться, но Наталья её уже не слушала. Она смотрела на мужа. Он проснулся, приподнялся на локте, не сразу понимая, что происходит.
— Наташа, ты чего? — пробормотал он.
Она не ответила. Просто вышла из комнаты.
В тот же вечер она позвонила сыну.
— Серёжа, — сказала она, — я подаю на развод.
Он примчался почти сразу. Был бледный, растерянный.
— Мам, ты уверена? — спрашивал он снова и снова. — Может, ты всё неправильно поняла?
Она рассказала ему всё до мелочей. Сергей слушал молча, сжав кулаки.
— Я с ней разберусь, — сказал он наконец.
Кристину он выгнал в тот же день.
Сергей вернулся домой. Он не хотел, чтобы родители остались одни в этот момент. Он словно встал между ними, пытаясь удержать семью от окончательного распада.
А Кристина не исчезла.
Она звонила Сергею каждый день. Иногда по нескольку раз.
— Ну что, твои родители развелись? — спрашивала она почти с нетерпением.
— Нет, — отвечал он. — И не разведутся.
— А ты уверен? — в её голосе звучала странная уверенность. — Женщины иногда ломаются.
Сергей уговаривал мать.
— Мам, не руби с плеча, — говорил он. — Папа не такой. Ты же знаешь.
Наталья молчала. Она уже приняла решение, но не спешила. Ей нужно было время. Нужно было понять, как жить дальше, если привычный мир треснул по швам.
Однажды Сергей понял: ждать бесполезно. Нужно поставить точку.
Он назначил встречу Кристине. Решил сказать прямо: пусть отстанет от их семьи. Иначе он подаст на неё заявление за преследование, за шантаж, за всё, что сможет доказать.
Когда он вошёл в комнату, Кристина разговаривала по телефону.
— Нет, мам, — говорила она раздражённо, — отомстить ему не получается. Его жена будто чем-то приворожила… Я уже Гришке и снотворное подсыпала…
Сергей замер.
— Ну подумай ещё, — продолжала Кристина. — Может, что-то новое придумаешь?
— И что должна твоя мать придумать? — холодно спросил Сергей, выходя из тени.
Кристина побледнела.
— Чего вы привязались к моему отцу? — продолжил он. — Что вам от него нужно?
И тогда она рассказала правду.
О том, что её мать любит Григория Афанасьевича давно. Что хочет прожить с ним жизнь. А он нос от неё воротит, будто её не существует.
— Так ты ко мне подкатила с этой целью? — спросил Сергей с отвращением. — Какие же вы идиоты… ты и твоя мамашка.
Он плюнул в сторону Кристины и вышел.
Дома он рассказал всё отцу.
Рассказ Сергея ударил Григория Афанасьевича не сразу. Сначала он слушал молча, с тем выражением лица, которое у него появлялось в операционной перед сложным вмешательством: сосредоточенным, почти каменным. Он не перебивал сына, не задавал вопросов, только изредка кивал, словно отмечая для себя важные детали.
Наталья сидела рядом, сжав руки. Она смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Внутри у неё боролись два чувства: злость и надежда.
— Значит, снотворное… — наконец произнёс Григорий Афанасьевич. — Ты уверен, что правильно услышал?
— Я всё слышал, пап, — жёстко ответил Сергей. — И не выдумываю.
В комнате повисла тишина.
Григорий Афанасьевич встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом медленно темнело. Он смотрел на улицу, но видел совсем другое.
В его памяти всплыла женщина. Пациентка. Он вспомнил её неожиданно ясно, словно она всё это время ждала своего часа где-то в глубине сознания.
Её звали Жанна. Она появилась у него на приёме несколько месяцев назад. Обычный случай: жалобы, обследования, направление на лечение. Но с самого начала она вела себя странно. Вздрагивала от каждого его прикосновения, словно боялась боли, хотя процедура была безболезненной.
— Вам мужчина нужен, — как-то сказал он тогда, скорее в шутку, чтобы разрядить обстановку.
Жанна посмотрела на него внимательно, оценивающе, и вдруг усмехнулась.
— Да вот я и думаю, — сказала она медленно, — как бы вас соблазнить.
Он тогда рассмеялся.
— Бесполезно, — ответил спокойно. — У меня жена.
— Посмотрим, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то неприятное.
Тогда он не придал этому значения. За годы работы он повидал всякое: флирт, странные признания, попытки перейти границы. Он умел держать дистанцию. И был уверен, что этот случай не более чем эпизод.
Теперь же всё складывалось в пугающую картину.
— Наташа, — сказал он наконец, повернувшись к жене. — Я клянусь тебе: у меня никого не было. И быть не могло.
Она смотрела на него долго.
— А снотворное? — тихо спросила она. — Ты чувствовал что-то странное?
Он задумался.
— Почувствовал этот момент, — признался он неохотно. — Сильная сонливость. Необычная. Я списал на усталость.
Сергей сжал зубы.
— Это была она, — сказал он. — Они действовали вместе.
Наталья почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она вдруг поняла, что если бы не случай, если бы она не вернулась тогда домой раньше, всё могло зайти гораздо дальше.
— Я подам на развод, — сказала она глухо. — Мне нужно было время, чтобы понять. Теперь я понимаю другое: нас пытались разрушить.
Григорий подошёл к ней, опустился на колени.
— Не спеши, — попросил он. — Дай мне всё исправить. Я докажу тебе.
Она не ответила, но и не отстранилась.
Ночью он не спал. Лежал, глядя в потолок, и снова и снова прокручивал события: каждую мелочь, каждый взгляд Кристины.
Утром он поехал на работу раньше, решив, что ему обязательно нужно в архив.
Он давно не поднимал старые карты пациентов, не было нужды. Но теперь он искал конкретное имя. Жанна. Фамилия нашлась не сразу. Он пролистал несколько папок, прежде чем увидел нужную карточку.
Адрес был указан чётко.
Он переписал его и долго сидел, глядя на бумажку. Потом аккуратно сложил и убрал в карман.
Весь день он работал механически. Руки делали своё дело, голова своё. Он был хирургом, привыкшим к ответственности, к принятию решений. И сейчас решение было принято.
Вечером он не стал ничего говорить Наталье. Только сказал, что задержится.
Дом, в котором жила Жанна, оказался старым. Он поднялся на нужный этаж и остановился перед дверью. Сердце билось ровно, но внутри было напряжение.
Он позвонил. Дверь открылась почти сразу.
Жанна стояла на пороге в домашнем халате с распущенными волосами. Когда она увидела его, глаза её загорелись.
— Отлично, — сказала она с улыбкой. — Значит, действие приворота твоей жены закончилось?
Эти слова окончательно расставили всё по местам.
— Закончится скоро все — спокойно ответил он. — А пока я подам в суд. И выбью с тебя компенсацию за моральный ущерб.
Улыбка исчезла с её лица.
— Ты не посмеешь, — прошептала она.
— Уже посмел, — ответил он.
Она вдруг заплакала настоящими слезами, не наигранными.
— Я не думала, что так можно любить своих жён, — сказала она сквозь всхлипы. — Я просто хотела быть счастливой…
Он молчал. Когда он вышел из подъезда, на улице уже стемнело.
Григорий Афанасьевич вернулся домой поздно. Ключ повернулся в замке тихо, почти осторожно, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие, которое ещё оставалось в этом доме. В квартире горел свет. Наталья сидела на кухне, перед ней стояла нетронутая чашка чая. Она не спала.
— Я жду, — сказала она спокойно, когда он вошёл.
Он сел напротив. Снял очки, медленно протёр их, как делал всегда, когда собирался говорить о чём-то серьёзном. Но сейчас слова не спешили приходить.
— Я был у неё, — наконец сказал он. — У Жанны.
Наталья не вздрогнула. Она словно уже знала, что услышит это имя.
— И? — спросила она.
— Она всё подтвердила. — Его голос был ровным, профессионально спокойным, но в глубине звучала усталость. — И про приворот. И про Кристину. Это была их идея. Её и матери.
Наталья медленно подняла глаза на мужа.
— Значит, я не сошла с ума, — произнесла она скорее для себя, чем для него.
— Нет, — твёрдо ответил он. — Ты всё чувствовала правильно.
Он рассказал ей всё: разговор в подъезде, слова Жанны, её уверенность, её внезапный страх, когда он заговорил о суде.
Наталья слушала молча. Иногда закрывала глаза, словно примеряя услышанное к своей боли. Когда он закончил, между ними повисла тишина.
— Знаешь, — сказала она наконец, — самое страшное было не то, что я подумала о тебе плохо. Самое страшное… что я начала сомневаться в себе.
Он опустил голову.
— Прости меня, — сказал он тихо. — За то, что не увидел. За то, что не защитил тебя сразу.
Она долго смотрела на него. Потом встала, подошла и впервые за всё это время положила руку ему на плечо.
— Нам нужно время, Гриша, — сказала она. — Но я не хочу разрушать двадцать шесть лет из-за чужой подлости.
Он поднял на неё глаза, и в них была благодарность, которую невозможно было сыграть.
Сергей узнал обо всём на следующий день. Он слушал отца молча, с напряжённым лицом, а потом вдруг резко вздохнул.
— Значит, всё это время нас просто использовали, — сказал он. — Как пешек.
— Именно, — ответил Григорий Афанасьевич. — И этого я им не прощу.
Он действительно подал в суд не ради денег, ради принципа. Медицинская экспертиза, показания, записи разговоров, которые Сергей успел сохранить, — всё это легло в основу дела. Жанна сначала сопротивлялась, пыталась отрицать очевидное, потом просила, умоляла, предлагала «договориться».
— Поздно, — сказал ей Григорий Афанасьевич на одном из заседаний. — Вы зашли слишком далеко.
Кристина исчезла. Город оказался для неё тесным. Она уехала, не оставив адреса. Сергей не пытался её искать. В нём будто что-то оборвалось окончательно.
— Знаешь, мам, — сказал он как-то Наталье, — мне теперь страшно не от того, что меня обманули. А от того, как легко я поверил.
Наталья обняла сына.
— Это не слабость, — сказала она. — Это доверие. Просто теперь ты будешь умнее.
Прошло несколько месяцев. Дом постепенно возвращал своё прежнее дыхание. Наталья снова начала чувствовать себя хозяйкой, а не сторожем. Она перестала вздрагивать от каждого шороха, спала спокойно.
Григорий стал внимательнее. Он будто заново учился быть мужем. Иногда они просто сидели вместе вечером, молча, и этого было достаточно.
Однажды Наталья сказала:
— Если бы тогда, в самом начале, ты настоял на своём… если бы не пустил эту девушку…
— Я знаю, — ответил он. — Но, может быть, нам нужно было пройти через это, чтобы понять, чего мы стоим друг для друга.
Наташа посмотрела на мужа и улыбнулась.
Суд они выиграли. Компенсация была символической, но важной.
Когда всё закончилось, Наталья вдруг поймала себя на мысли, что больше не злится ни на Жанну, ни на Кристину. В её душе осталось твёрдое понимание: семью можно разрушить только изнутри. Если внутри есть доверие, никакие чужие интриги не сработают.
Однажды вечером они сидели втроём: она, Григорий и Сергей. За окном шёл тихий дождь.
— Мам, — сказал Сергей, — спасибо, что не сломалась.
Наталья посмотрела на сына, потом на мужа.
— Я просто вспомнила, кто я, — ответила она. — И ради чего жила все эти годы.
И в этот момент она поняла: их семья устояла не потому, что была идеальной. А потому, что в самый страшный момент каждый из них сделал выбор: не предать.