– Ой, а мы к вам с ночевкой! Поезд только завтра вечером, представляешь, Машутка? Мы решили, чего в зале ожидания куковать, когда у племянницы хоромы такие! Принимай гостей!
Тетя Галя, папина сестра из подмосковного захолустья, ввалилась в прихожую так, будто за ней гнались все демоны ада. Следом, сопя и отдуваясь, вполз ее муж, дядя Витя. От него за версту разило дешевым табаком и каким-то кислым перегаром, от которого сразу захотелось проветрить всё, включая мозг. В руках у них были необъятные баулы, перевязанные бечевкой. Колени у меня на мгновение стали ватными, и я почувствовала, как пальцы сами собой разжались. Кружка с горячим чаем, которую я несла в комнату, грохнулась на ламинат. Кипяток брызнул на босые ноги. Жгло немилосердно, но я просто смотрела, как коричневая лужа медленно затекает под комод. (Здрасьте-приехали. Офигеть новости. Пять лет не слышно было, и на тебе — нарисовались, не сотрешь.)
– Галина Петровна? Виктор Степаныч? Вы как тут... в смысле, без звонка? — я начала судорожно вытирать пол первой попавшейся под руку тряпкой. Тряпка оказалась моим новым полотенцем для лица. Наплевать.
– Ну чего ты, Маш, как не родная? — дядя Витя уже вовсю стягивал свои пыльные ботинки, оставляя на светлом коврике жирные следы. — Сюрприз решили сделать! Родня же! Мы вон и гостинцев привезли... банку огурцов. Где тут у вас приткнуться можно? Мы устали как собаки.
Они не ждали приглашения. Они просто текли по квартире, как горячая лава, заполняя собой всё пространство. Через пять минут Галина Петровна уже хозяйничала на моей кухне.
– Машутка, а чего это у тебя в холодильнике шаром покати? Какая-то колбаса за три копейки по акции, сыр этот... как его... бри? Пахнет как носки Витькины. Мы есть хотим! Доставай, что там у тебя припрятано. Ой, а это что, икра? Ну-ка, Вить, иди сюда, погляди, как племяшка шикует!
Я стояла в дверях кухни и смотрела, как они уничтожают мой недельный запас еды. Икра, купленная к приезду подруги. Дорогая нарезка. Мои любимые креветки. Всё это исчезало в их недрах с пугающей скоростью.
– Галина Петровна, послушайте, — я попыталась говорить твердо, хотя внутри всё дрожало от злости. — Вы приехали без предупреждения. У меня завтра рабочий день, важная презентация. Мне нужно выспаться. У меня однушка, понимаете? Од-нуш-ка. Где вы собрались спать?
– Ой, да ладно тебе, Маш, не будь букой! — тетка нагло причмокнула, облизывая палец с икринкой. — Мы люди неприхотливые. Мы вон на твоем диване в гостиной ляжем, а ты на кухне примостишься, на раскладушке. Или на полу, ты молодая, кости не заржавеют. Мы же семья! Тебе что, жалко для родной тетки угла? Мы же к тебе с душой!
– С какой душой, Галя? — дядя Витя уже нагло открыл мой бар и плеснул себе коньяка. — Машка добрая. Она же знает, как нам тяжело. В деревне-то работы нет, одни убытки. А тут — Москва! Красота!
Разговор продолжался в том же духе. Их аргументы были бетонными в своей наглости. Логика железная: раз у тебя есть квартира в Москве, ты обязана принимать всех, у кого ее нет. Ты "выбилась в люди", значит, должна делиться. Короче, ты по жизни виновата перед всей родней до седьмого колена за то, что у тебя в туалете туалетная бумага трехслойная, а не лопух.
Я смотрела на Виктора Степаныча, который уже успел наследить в ванной и теперь громко чавкал на моей кухне. И тут меня накрыло воспоминаниями. Ох, как я на эту квартиру пахала. Прикинь, пять лет без отпуска. Пять! Ночные смены, подработки фрилансом до кровавых мальчиков в глазах. Я помню, как ела одну гречку три месяца, чтобы закрыть досрочно кредит. Как сапоги носила, пока подошва не отвалилась, и подклеивала их суперклеем. А Галина Петровна в это время присылала мне в соцсетях открыточки с котятами и жалобы на то, что у них забор покосился. Помощи? Да от них снега зимой не допросишься. Когда мне на операцию не хватало пять лет назад, они трубку не брали. А теперь — "мы к вам с ночевкой". Офигеть.
– Так, — я глубоко вдохнула запах их потных носков и жареной колбасы, которой они уже успели провонять всю кухню. — Виктор Степаныч, поставьте бутылку. Галина Петровна, закройте холодильник.
– Ты чего это, Маш? — тетка уставилась на меня, и в ее глазах на секунду промелькнуло что-то злобное. — Ты голос на мать родную... то есть на тетку, повышаешь? Совсем в своей Москве зажралась? Совести нет! Мы к тебе через всю страну...
– Вы ко мне через всю страну на халяву пожрать приехали, — отрезала я. Мой голос стал ледяным, как зимний асфальт. — Значит так. Поезд завтра? Отлично. В Москве полно хостелов. Пять минут от вокзала — и спите сколько влезет.
– Ты нас выгоняешь? — Витя аж икнул от наглости. — Ночью? На мороз? Да я брату... отцу твоему всё расскажу! Он тебя проклянет! Мы же семья!
– Семья — это когда уважают друг друга, — я прошла в комнату и начала выкидывать их баулы обратно в прихожую. — А вы — саранча. Вы ввалились в мой дом, испортили мне ковер, сожрали мою еду и теперь диктуете, где мне спать? В МОЕЙ квартире, за которую я еще три года ипотеку платить буду?
– Да что б ты подавилась своей квартирой! — Галина Петровна вдруг преобразилась. Из добродушной тетушки она превратилась в базарную хабалку. Ее лицо перекосилось, рот стал похож на злую щель. — Ишь, фифа какая! Наворовала в своих офисах, а родне куска хлеба жалеет! Витька, собирай манатки! Не будем в этом гадюшнике оставаться!
Они начали собираться. Точнее, они начали орать и швырять вещи. Галина Петровна напоследок попыталась запихнуть в сумку мою коробку конфет со стола, но я перехватила ее руку.
– Положила на место. Сейчас же.
Она разжала пальцы, и конфеты рассыпались по полу. Лицо у тетки в этот момент было багровым, вены на шее вздулись. Она выглядела так, будто сейчас лопнет от собственной ярости и желчи. Халява кончилась, и это осознание жгло её похлеще моего ожога на ноге.
– Ну и живи тут одна, как сыч! — прохрипел Витя, натягивая ботинки прямо на мой светлый диван, чтобы назло оставить след. — Никто к тебе больше не приедет! Помрешь — и стакана воды никто не подаст!
– И слава богу, — я открыла входную дверь. — Главное, чтобы вы этот стакан не выпили по дороге.
Я выставила их в подъезд. Сумки вылетели следом. Бах! Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, кажется, соседи проснулись. Я провернула замок трижды. Лязг ключа прозвучал как музыка.
Я вернулась в прихожую. Грязные следы, запах перегара, рассыпанные конфеты. Я начала методично, сантиметр за сантиметром, отмывать пол с хлоркой. Тёрла так, что кожа на руках покраснела. Мне нужно было вытравить этот запах "родни", этот дух халявы и беспардонности.
Потом я зашла на кухню. Пустой холодильник смотрел на меня своей белой утробой. (Ничего, завтра закажу доставку. Или в кафе схожу. Сама. В тишине.)
Я села на табуретку и просто сидела минут десять, глядя в окно. Внизу, у подъезда, Витя и Галя громко ругались, вызывая такси. Их визгливые голоса долетали даже до восьмого этажа. Потом хлопнула дверь машины, взвизгнули тормоза, и наступила тишина.
Офигеть, как же хорошо. Тишина. Моя тишина. Моя квартира. Мой холодный пол.
Я налила себе остатки коньяка, который Витя не успел допить. Сделала глоток. Жгло приятно.
Завтра — работа. Завтра — презентация. Завтра — новая жизнь без токсичных родственников. Я заблокировала их номера в телефоне и сменила код на домофоне. Хватит. Лавочка закрыта.
Лучше быть одной, чем с крысой, которая называет себя "семьей" только тогда, когда ей нужно где-то перекантоваться за твой счет.
А вы бы пустили таких гостей на ночь или сразу указали бы на дверь? Как бороться с наглостью родственников, которые считают ваше жилье своим?