– Нинуль, ну ты же понимаешь, Кристине сейчас совсем некуда деться, у неё в квартире трубы лопнули, там настоящий потоп, а ремонт до весны затянется, так что она у нас перезимует в детской, детям всё равно в одной комнате веселее будет, – Олег сказал это так буднично, будто сообщил о покупке буханки хлеба, и даже не оторвался от своего телефона.
Я продолжала резать морковь для супа, но нож врезался в деревянную доску с таким глухим, яростным стуком, что казалось, я пытаюсь прорубить путь к центру земли. Я медленно выдохнула, глядя на оранжевые кружочки, и почувствовала, как внутри начинает ворочаться тяжелый, холодный ком. Обалдеть просто. Моя квартира, за которую я пахала на трех работах, чтобы закрыть ипотеку, вдруг превращается в благотворительный приют для тридцатилетней бездельницы.
– В детской, значит, – голос мой прозвучал на удивление ровно, хотя в висках уже начало пульсировать. – А Димку с Катюшей мы, стало быть, в кладовку определим? Или пусть на коврике в прихожей спят, чего уж там, Кристиночке же нужно личное пространство для поиска очередного «папика».
– Нин, ну не язви, – Олег наконец-то соизволил поднять на меня глаза. – Кристина — моя сестра. Родная кровь. У неё депрессия, ей поддержка нужна. Дети переедут в спальню к нам, а мы на диване в зале перекантуемся. Ну, потерпим немного, зато семья вместе.
Я посмотрела на Олега. Мой Олежа, Олежек, когда-то такой заботливый и понимающий, за последние пару лет превратился в какого-то странного адвоката своей непутевой семейки. В кухне пахло пригоревшим луком и дешевыми духами Кристины — она уже успела зайти и «побрызгать для настроения», хотя я сто раз просила этого не делать из-за аллергии Катюши. Из комнаты доносился навязчивый шум телевизора — Кристина смотрела какое-то дурацкое шоу на полной громкости. Обалдеть, она у нас всего два часа, а я уже чувствую себя лишней в собственном доме.
– Слушай, Олег, – я отложила нож и вытерла руки о фартук, – ремонт труб не длится всю зиму. Если у Кристины проблемы, пусть идет на съемное жилье. У неё же была какая-то работа в инстаграме? Вот пусть и монетизирует свою депрессию. Почему мои дети должны страдать? Димке в следующем году поступать, ему тишина нужна, а Катя только в первый класс пошла.
– Ты черствая, Нина, – Олег встал, демонстративно отодвинув стул, который противно скрипнул по ламинату. – Мама была права, ты только о деньгах и своем комфорте думаешь. Кристина останется здесь. Это не обсуждается. Я уже пообещал ей.
Я промолчала. Внутри всё клокотало, но я знала, что орать бесполезно. Нужно было переварить эту информацию. Весь вечер прошел в каком-то липком кошмаре. Кристина по-хозяйски расположилась в детской, выставив Димкины учебники в коридор.
– Ой, Нин, ну не злись, – пропела она, проходя мимо меня с бокалом моего же коллекционного вина, которое мы берегли на годовщину. – Я там навела порядок, выкинула всякий хлам, пылесборники эти детские. Теперь там так дышится легко!
Я заглянула в комнату. Мои дети, притихшие и испуганные, жались друг к другу на узком диванчике в гостиной, а в их комнате Кристина уже разложила свои шмотки со стразами, расставила кучу баночек с кремами и зажгла ароматические палочки, от которых у меня мгновенно заложило нос. В воздухе стоял удушливый запах ванили и чего-то приторного. Обалдеть, она даже не спросила.
Прошла неделя. Жизнь превратилась в ад. Кристина не готовила, не убирала, зато постоянно требовала «особого отношения».
– Ой, Нин, а у нас что, молока нет? – вопрошала она в двенадцать дня, выползая из детской в шелковом халате. – Я привыкла утро начинать с латте на кокосовом. Зайди по дороге с работы, купи, а то у меня голова разболелась.
Олег только поддакивал. Вечерами они запирались на кухне, пили чай, шушукались, а я в это время пыталась впихнуть в Димку физику, сидя на полу в коридоре, потому что в зале Кристина «медитировала» под громкие мантры.
– Олег, это не может продолжаться, – пыталась я договориться в среду. – Дети не высыпаются. Катя вчера на уроке уснула. Димка злой как черт. Пусть твоя сестра переезжает в зал на диван, а дети возвращаются в свою комнату.
– Нина, не нагнетай, – Олег даже не посмотрел на меня, ковыряясь в какой-то железке. – Кристине нужен покой. Она женщина ранимая. Дети потерпят. В тесноте, да не в обиде.
Точка кипения наступила в пятницу. Я вернулась с работы позже обычного — отчетный период, голова гудела так, что казалось, она сейчас взорвется. В прихожей споткнулась о туфли Кристины, которые она бросила прямо посередине. Из детской доносился характерный запах.
Я не просто почувствовала его, я его узнала мгновенно. Тяжелый, едкий запах дешевых сигарет с ментолом. Кристина курила. В детской. На тех самых кроватях, где спали мои дети. Там, где висели их рисунки, где стояли их игрушки.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как холодное спокойствие заполняет каждую клеточку тела. Больше не было ни усталости, ни желания договариваться. Была только ясная, кристально чистая цель.
Я зашла в комнату. Кристина сидела на подоконнике, беспечно стряхивая пепел в стакан из-под Катиного сока. Окно было приоткрыто, но морозный воздух не справлялся с сизым дымом.
– Ты что делаешь? – голос мой был тихим, почти шепотом.
– Ой, Нин, пришла? – Кристина даже не вздрогнула. – Да я чуть-чуть, расслабиться надо. Нервы совсем ни к черту. Ты не бойся, я проветрю.
Я не стала отвечать. Я просто вышла из комнаты, зашла в прихожую и достала из шкафа её огромный чемодан. Тот самый, ярко-розовый, с которым она приперлась «зимовать».
Я вернулась в детскую, открыла шкаф и начала просто сгребать её вещи охапками. Платья, лифчики, косметика — всё летело в чемодан бесформенной кучей.
– Э! Ты че творишь?! – Кристина подпрыгнула на подоконнике, выронив сигарету на ковер. – Нин, ты сдурела? Это же брендовые вещи!
Я молча подошла, затушила окурок подошвой домашнего тапка и продолжила паковать.
– Ты сейчас уходишь, Кристина, – сказала я, застегивая молнию на чемодане, которая жалобно затрещала. – Прямо сейчас. В чем есть.
– Олег! Олег, иди сюда! Твоя мегера меня выживает! – завизжала она на всю квартиру.
Олег прибежал из кухни, красный, взмыленный.
– Нина, ты что себе позволяешь? Остынь немедленно!
– Нет, Олег, это ты остынь, – я выкатила чемодан в коридор. – Твоя сестра курила в комнате моих детей. На этом моё гостеприимство закончилось. Кристина, на выход.
– Да ты не имеешь права! – Олег попытался выхватить чемодан. – Это и мой дом тоже!
– Твой? – я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. – Давай вспомним, Олежа, кто платил ипотеку последние пять лет, пока ты «искал себя»? Квартира оформлена на мою маму, и по документам ты здесь никто. Я позволяла тебе жить здесь из любви, но любовь как-то резко закончилась вместе с запахом табака в детской.
Кристина начала истерично рыдать, размазывая тушь по лицу.
– Куда я пойду? Ночь на улице! Олег, сделай же что-нибудь!
– Нина, ну правда, перебор, – Олег попытался сменить тон на заискивающий. – Ну, ошиблась девчонка, с кем не бывает. Мы всё отмоем, я обещаю.
Я просто открыла входную дверь и выставила чемодан на лестничную площадку. Следом полетели её сапоги и шуба.
– У вас пять минут, – сказала я. – Оба. Если через пять минут вы не выйдете, я вызываю полицию и оформляю незаконное проникновение. У Олега здесь нет прописки, Кристина, у тебя и подавно.
– Ты... ты тварь! – Кристина схватила шубу и выскочила в подъезд, продолжая причитать.
Олег стоял в дверях, глядя на меня с такой ненавистью, что мне на секунду стало не по себе. Но только на секунду.
– Ты об этом пожалеешь, Нина, – прошипел он. – Я заберу детей. Я отсужу у тебя всё.
– Удачи, Олежек. А пока — дверь закрой с той стороны.
Я захлопнула дверь и повернула ключ. Руки не дрожали. Наоборот, я чувствовала такую легкость, будто сбросила с плеч бетонную плиту.
Через десять минут я уже звонила мастеру по объявлению «Вскрытие и замена замков круглосуточно».
– Алло, добрый вечер. Мне нужно сменить личинки. Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Без проблем. Жду.
Пока мастер работал, я зашла в детскую. Сорвала шторы, которые воняли табаком, сняла постельное белье. Обалдеть, сколько мусора может оставить после себя один человек за неделю. Я вымыла подоконник с хлоркой, проветрила комнату так, что в ней стало свежо и холодно.
Дети сидели в гостиной, прижавшись друг к другу.
– Мам, а папа не вернется? – тихо спросил Димка.
– Сегодня — нет, сынок. Идите в свою комнату, я там всё убрала. Завтра купим новое белье.
Когда мастер ушел, оставив мне связку новеньких ключей, я села на кухне. Было тихо. По-настоящему тихо. Больше не орал телевизор, не пахло Кристиниными духами.
Мысли были трезвыми и жесткими. Так, ипотека. Мне осталось платить еще два года по тридцать тысяч. Моя зарплата — восемьдесят. Выживем. Тяжело будет, конечно. Придется забыть о новом пальто, о походах в кино каждую субботу. Но это цена моего спокойствия.
Завтра пойду к юристу. Нужно подавать на развод и определять место жительства детей. Олег официально не работает, перебивается случайными заработками, так что детей ему никто не отдаст. Но нервы он мне еще потреплет, это точно. Наверняка его мамочка уже строчит гневные смс, проклиная меня до седьмого колена.
Я посмотрела на свои руки. На них остались красные следы от тяжелого чемодана Кристины. Ничего, заживет. Обалдеть, как же я долго терпела этот цирк. Почему раньше не выгнала? Надеялась, что он изменится? Дура.
Завтра суббота. Поедем с Димкой и Катей в парк. Просто гулять. Будем дышать свежим воздухом, в котором нет ни грамма ментолового дыма. А вечером закажем пиццу. Одну на троих.
Я выключила свет на кухне. В прихожей было пусто и чисто. Никаких лишних туфель, никаких баулов. Моя квартира снова стала моим домом.
Конечно, впереди много грязи. Олег не из тех, кто уходит тихо. Будут угрозы, будут звонки, будет дележка старого телевизора и микроволновки. Но это всё — шелуха. Главное, что в комнате моих детей теперь пахнет только чистотой и морозом.
Я легла в кровать, растянувшись звездочкой. Господи, как же хорошо спать одной. Никто не тянет одеяло, никто не ворчит под ухом про «родную кровь».
Завтра начнется новая жизнь. Трудная, расчетливая, одинокая. Но я справлюсь. Оксанки... тьфу, Нины — они такие, они всё вывезут. Лишь бы в доме не курили.
Никаких «жизнь прекрасна». Жизнь — это борьба за свое право дышать. И сегодня я эту битву выиграла.
А вы бы пустили родственников мужа пожить в детскую?