– Вера, ты же понимаешь, что это просто несправедливо: у тебя целая трешка, а Антошка по съемным углам мотается, пора бы уже и совесть иметь, выдели ему долю, мы же семья, – Людмила Петровна царственно отхлебнула чай из моей любимой чашки, которую я когда-то привезла из Праги.
Я продолжала чистить картошку. Кожура летела в раковину длинными, неровными лентами. Я не вскрикнула, не выронила нож, просто начала срезать глазки с такой яростью, будто это были не овощи, а все те претензии, что накопились у меня за годы брака. В кухне стоял тяжелый запах жареного лука — Олег опять решил похозяйничать и сжег зажарку для супа. Телевизор в гостиной орал на полную громкость, там шло какое-то бесконечное ток-шоу, где все перебивали друг друга, и этот шум ввинчивался в мои виски не хуже соседского перфоратора.
– Людмила Петровна, – я медленно выдохнула, глядя на ровную белую картофелину в своей руке. – Антошка, конечно, мальчик замечательный, но этой квартирой занималась я. Сама. Пять лет ипотеки, две работы, выходные в офисе. Вы же помните, как я выглядела три года назад? Как тень. А Антоша в это время, если мне память не изменяет, отдыхал в Таиланде на те деньги, что вы ему с пенсии откладывали.
– Ну чего ты старое поминаешь, Вер? – подал голос Олег из коридора. Он зашел в кухню, потирая затылок, и прислонился к косяку. – Мама дело говорит. Мы тут вдвоем на таких хоромах сидим, а брату тяжело. Нам что, жалко? Ну, будет у него комната своя, официальная. Мы же всё равно детей пока не планируем. Обалдеть, какая ты мелочная стала.
Я посмотрела на мужа. Мой Олежка. Когда-то он казался мне опорой, а теперь я видела только мужчину, который за три года жизни в моей квартире не сподобился даже кран в ванной починить. Кап-кап-кап. Этот звук преследовал меня по ночам. Кран подтекал, на раковине образовалась рыжая полоса, которую я сегодня утром терла полчаса. Олег обещал вызвать сантехника в понедельник. Сегодня была суббота.
– Мелочная, значит? – я положила нож на стол. Звук получился сухим и резким. – Обалдеть, Олег. То есть то, что я пахала на эту квартиру, отказывая себе во всём, — это мелочность. А то, что твоя мама хочет отщипнуть кусок от моего имущества для твоего тридцатилетнего брата-бездельника — это святая семейная обязанность?
– Верочка, ну зачем ты так, – Людмила Петровна сокрушенно покачала головой, и её двойной подбородок затрясся. – Мы же не чужие люди. Вон, посмотри на Ивановых из третьего подъезда, там все вместе живут, и ничего. А ты... Короче, мы с Олегом уже всё обсудили. Мы завтра юриста позвали, он посмотрит, как лучше дарственную оформить.
Я медленно вытерла руки о фартук. Внутри всё клокотало, но я молчала. Слушай, ну это же просто за гранью. Моя квартира, купленная до брака, обставленная на мои бонусы, вдруг стала общим пирогом, от которого каждый хочет откусить. В углу кухни стояла неразобранная сумка свекрови — она приехала «на недельку» погостить, но эта неделя тянулась уже третью декаду. Запах её дешевых духов «Красная Москва» смешался с запахом гари, и мне стало физически душно.
– Юриста, значит, – повторила я. – И когда же вы успели, Олеж?
– Да вчера созвонились, короче, – Олег отвел глаза и полез в холодильник за колбасой. – Антоха приедет завтра к десяти. Не делай из этого трагедию, Вер. Ты же любишь меня? Значит, и семью мою должна принимать.
Я ничего не ответила. Вышла из кухни, зашла в спальню. Там на полу валялись носки Олега. Опять. Я всегда просила класть их в корзину, но нет, ему проще бросить там, где снял. Я подняла их, бросила в стиралку и вдруг услышала голос Олега из кухни. Он думал, я не слышу.
– Да нормально всё будет, мам, – шептал он. – Вера попсихует и успокоится. Куда она денется? Она меня любит, а квартира... ну, подпишет она, я её уломаю. Главное, Антохе сказать, чтоб он сразу свои вещи перевозил, чтоб она не передумала.
Я стояла в ванной и смотрела на ту самую рыжую полосу в раковине. Кап. Кап. Кап. В этот момент во мне что-то окончательно перегорело. Знаешь, такое чувство, когда ты долго терпишь, надеешься, а потом вдруг понимаешь — перед тобой просто паразит. И мама его — главная матка в этом гнезде.
Я достала телефон. Руки не дрожали. Совершенно.
– Алло, такси? – сказала я тихо. – Да, мне нужно две машины по адресу... Да, через десять минут. И одну машину в область, до вокзала.
Я вернулась в спальню, вытащила из шкафа большой чемодан свекрови. Начала скидывать туда её вещи. Халаты, вязаные кофты, какие-то баночки с кремом. Я не складывала их аккуратно, я просто запихивала их внутрь, чувствуя, как с каждым движением мне становится легче дышать.
– Вера? Ты что там делаешь? – Людмила Петровна вплыла в комнату. Её глаза расширились, когда она увидела свой чемодан на полу. – Ты что, мои вещи трогаешь?
– Собираю, Людмила Петровна. Ваше время вышло. Такси будет через пять минут.
– Какое такси? Ты в своем уме?! – свекровь взвизгнула, и её голос сорвался на фальцет. – Олег! Олег, иди сюда! Твоя жена с ума сошла!
Олег прибежал из кухни, всё еще жуя кусок колбасы.
– Вер, ты чего? Ты зачем мамины шмотки хватаешь? Положи на место!
– И твои тоже, Олеж, – я подошла к шкафу и начала выгребать его футболки. – Вон та сумка под кроватью, бери и пакуйся. Антошке позвони, скажи, что юрист отменяется.
– Да ты... ты не имеешь права! – Олег попытался схватить меня за руку, но я оттолкнула его.
– Это моя квартира, Олег. И я имею право решать, кто здесь находится. Вы решили, что можете распоряжаться моим имуществом? Обалдеть, какая наглость. Короче, так. Мама едет на вокзал, билет я ей сейчас куплю онлайн. А ты едешь вместе с ней, к Антошке на съемную квартиру. Раз вы так заботитесь о нем — вот и живите там все вместе. Семейная идиллия, понимаешь?
– Вера, ты об этом пожалеешь! – Людмила Петровна начала картинно хвататься за сердце. – Ой, плохо мне... Давление... Игорек, вызывай скорую!
Я даже не посмотрела в её сторону.
– Скорую не надо, такси уже у подъезда. Людмила Петровна, если вы сейчас не выйдете сами, я вызову полицию и сообщу, что посторонние люди пытаются захватить мою собственность. Документы на квартиру у меня в сейфе, и ваша фамилия там не значится.
Олег стоял, хлопая глазами. Он явно не ожидал, что тихая, вечно уставшая Верочка вдруг превратится в ледяную скалу.
– Вер, ну ты чего... Мы же пошутили про долю... – начал он заикаться.
– Плохие шутки, Олеж. Очень плохие. Собирайся.
Я выставила чемодан Людмилы Петровны в коридор. Она причитала, проклинала меня, сулила мне одиночество и кары небесные. Олег метался между нами, пытаясь то ли её успокоить, то ли меня переубедить. Но я просто стояла у двери, скрестив руки на груди.
Когда приехало такси, я буквально вытолкнула их на лестничную клетку. Сумки полетели следом.
– Прощайте, родственнички, – сказала я и захлопнула дверь.
Я повернула ключ в замке. Два раза. Щелк-щелк. В подъезде еще слышались крики свекрови и глухие удары Олега по двери.
– Вера! Открой! Я вещи не все забрал! – орал он.
– Завтра у консьержа заберешь в мешках! – крикнула я в ответ.
Я прошла на кухню. Села на табуретку. Тишина. Господи, какая блаженная тишина. Телевизор больше не орал, Людмила Петровна не давала ценных указаний. Только кран в ванной продолжал капать. Кап. Кап. Кап.
Я посмотрела на недочищенную картошку на столе. Взяла нож и медленно дочистила последнюю штуку. В голове было пусто и легко.
Знаешь, а ведь я действительно справлюсь. Ипотеку я уже почти выплатила, остался последний год. Платеж — двадцать тысяч. Моя зарплата позволяет. Сама буду платить, никто больше не будет попрекать меня каждой копейкой.
Завтра воскресенье. Первым делом вызову мастера и сменю замки. Это святое. А потом... потом вызову сантехника. Сама. Пусть починит этот чертов кран. И рыжую полосу на раковине я отмою до блеска.
Вечером я заварила себе новый чай. В той самой пражской чашке. Сидела у окна и смотрела на огни города. Внутри не было боли, не было слез. Только глубокое чувство облегчения. Как будто я долго несла на плечах огромный мешок с камнями и наконец-то его сбросила.
Блин, ну почему я не сделала этого раньше? Чего я ждала? Чего терпела? Думала, любовь всё исправит? Обалдеть, какая я была наивная.
Олег прислал смс: «Ты стерва, Вера. Маме плохо, она у Антона на диване спит. Ты за всё ответишь».
Я прочитала и удалила. В черный список. Обоих. И Антошку заодно.
В понедельник пойду в ЗАГС, подам на развод. Будет трудно, конечно. Будут звонки от общих знакомых, осуждающие взгляды его родственников. Ну и пусть. Зато в моей квартире больше не будет пахнуть «Красной Москвой» и жареным луком Олега.
Я выключила свет на кухне и прошла в спальню. Легла на свою кровать, растянувшись звездочкой. Господи, как же много места! Никто не храпит под ухом, никто не тянет одеяло.
Завтра начнется новая неделя. Моя неделя. Моя жизнь. Без паразитов и их юристов.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула мгновенно. Без мыслей о том, что завтра опять придется выслушивать претензии.
Тишина — это всё-таки самое дорогое, что у нас есть. И я за неё заплатила сполна.
А вы бы отдали долю в своей квартире родственникам мужа?