Чистка
Дождь стучал по единственному подвальному окну мертвым, монотонным ритмом. Алексей откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу. От последнего сеанса оставалось ощущение липкой грязи под кожей, хотя руки он вымыл трижды. «Нейрональная санитария» - так элегантно называлось это в брошюрах. На деле же он был мусорщиком, вывозившим из людских голов то, на что они больше не могли смотреть.
Половина его кабинета дышала затхлым теплом старого мира: потертый кожаный диван, стол, заваленный бумагами, чашка с остывшим кофе. Другая половина жила холодным синеватым светом мониторов и тихим гудением «Прайм-Стирателя» - подвесной капсулы, опутанной нервными проводами. Мост между прошлым и будущим, где он и служил стражем. Люди платили ему целые состояния, чтобы забыть, кем они были. И он помогал. Без боли они становились пустыми, счастливыми скорлупками. Он же свои шрамы носил при себе. Это была его плата.
Резкий, неожиданный звонок в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стояла женщина. Молодая, в дорогом, но безнадежно помятом костюме, словно она не снимала его несколько дней. В глазах - животный, нечеловеческий страх.
- Алексей? Мне нужно… мне нужно срочно. Я заплачу. Втройне. Пятерно. Только сейчас.
Её звали Елена. Она отказалась от успокоительного, её руки дрожали так, что она не могла удержать стакан с водой.
- Что нужно стереть? - спросил он, подготавливая аппарат. Рутинный вопрос.
- Событие. Три дня назад. Я… я сделала ужасную вещь. Но это была ошибка, паника, я не хотела! - её голос сорвался на визг. - Я не могу больше видеть эти глаза. Каждую ночь. Они смотрят.
Алексей нахмурился. Страх потери, ужас аварии, стыд измены - это он понимал. Здесь же пахло иным. Гнилым, едким запахом вины. Чистой, неразбавленной вины убийцы.
Он подключил её к «Прайм-Стирателю», надел интерфейсный шлем. Мир поплыл, растворился в цифровом шуме.
***
Он стоял в переулке. Ночь, ливень, от которого стыла кровь. Мир дрожал и искривился, как в кривом зеркале - так сознание Елены искажало травму. Он шагнул вперед, двигаясь к эпицентру боли - ярчайшей, обжигающей точке этого кошмара.
Вот она, сама Елена из прошлого. Замершая, окаменевшая. В её опущенной руке тускло блестел обломок бутылки. Алексей, привычный к виду крови, с профессиональным безразличием обошёл её и посмотрел туда, куда были устремлены её глаза в памяти.
На мокром асфальте лежал мужчина. Лицо обращено к небу, к её глазам, к нему сейчас.
Удар был физическим. Воздух ушел из лёгких. Мир перестал дрожать и на мгновение стал кристально, леденяще ясен.
Сергей.
Нестареющее, не изменившееся за пять лет лицо лучшего друга. Того, с кем они делили последнюю пачку доширака в общаге. Кто хохотал до слёз над глупыми шутками. Кто пропал без вести, оставив после себя лишь тишину и горькое обещание Алексея: «Мы найдем его. Я найду».
Вот он. Найден.
В памяти вспыхнул кадр: Сергей в последний миг. Не страх в его глазах, а недоумение. Немой, предательский вопрос: «За что?»
Алексей отшатнулся внутри цифрового ада. Он видел, как Елена из памяти в панике бросает окровавленный осколок и бежит, оставляя тело в темноте под дождем. Не для помощи. Для сокрытия.
Система заголосила в его ушах, отдаваясь болью в висках: «Обнаружена критическая травма! Требуется немедленная очистка для стабильности пациента! Угроза психического коллапса!»
В реальности Елена закричала, её тело затряслось в кресле: «Скорее! Удалите это! Удалите!»
У него в руках, в этом виртуальном пространстве, висел курсор «УДАЛИТЬ». Один клик. Одна команда. И память о Сергее, о его последнем взгляде, о его смерти - исчезнет навсегда из единственного живого свидетельства. Елена станет чистой. Счастливой. Скорее всего, повторит это с кем-то ещё. А Сергей так и останется пропавшим. Пятном грязи на мокром асфальте вселенной, которое смоет дождём.
Нет. Так не будет.
Ярость, холодная и острая, пронзила усталость. Он не был судьёй. Он был техником. Но сейчас техник мог стать палачом особого рода.
Он начал манипулировать кодом. Не удалять. Калечить. Он аккуратно, хирургически вырезал визуальный ряд: лицо Сергея, осколок, силуэт в переулке. Он стёр картину преступления. Но само преступление, его эмоциональную суть - сгусток вселенского ужаса, леденящего стыда и осознания содеянного - он не просто оставил. Он усилил. В разы. И привязал не к образу, а к триггерам. К звуку падающих капель. К виду красного на сером. К ощущению мокрой кожи.
Пусть живёт с этим. Пусть не понимает, почему сходит с ума. Пусть её свобода будет её тюрьмой.
***
Он снял шлем. В ушах звенело. Елена открыла глаза. Они были пустыми, ясными, как у младенца. На её губы медленно наползла невероятная, солнечная улыбка облегчения.
- Я… я забыла. Что же я такого сделала? - её голос был лёгким, почти певучим.
Алексей посмотрел на неё ледяным, пустым взглядом мусорщика.
- Всё чисто. Вы никого не убивали.
Она заплатила наличными, толстой пачкой, и почти выпорхнула из кабинета, унося с собой своё новое, невинное счастье.
Алексей подошёл к окну. Дождь усиливался. Он увидел, как Елена выходит на улицу, поднимает лицо к небу, вдыхая воздух полной грудью. Она сделала шаг, и её нога ступила в большую лужу, окрашенную в ржавый цвет отражённого света.
И тогда это случилось.
Её тело содрогнулось, как от удара тока. Улыбка исчезла, сменившись гримасой немого, всепоглощающего ужаса. Необъяснимая, чёрная волна вины и отчаяния накрыла её с головой. Она захрипела, упала на колени прямо в грязную воду и забилась в беззвучных, судорожных рыданиях, не понимая, откуда пришла эта боль. Она билась головой о мокрый асфальт, пытаясь вышибить из себя призрак, имени которого не знала.
Алексей отвернулся. Он сел за стол, достал из ящика потёртую фотографию: два молодых идиота, обнявшись, кричат что-то солнцу. Сергей смеётся так, что глаза превратились в щёлочки.
Он поставил снимок на стол, рядом с чашкой. Налил себе свежего кофе. Дождь стучал в окно. Он пил горячую горечь и смотрел на улыбающееся лицо друга.
Память - это не файл. Её нельзя удалить. Её можно только предать. А боль… боль - это не болезнь. Это единственное, что иногда ещё напоминает нам, что мы живы. И что у наших поступков есть цена.
Он допил кофе. Завтра снова придут люди, захотят забыть. И он поможет им. Как умеет.