Галина в третий раз за утро обновила банковское приложение — экран мигнул и показал ту же сумму, что и вчера. Ни копейки сверху. Арендная плата за двушку не приходила пятый день, и что-то внутри — не разум даже, а тело, мышцами, животом — подсказывало: не придёт и сегодня.
— Андрей, жильцы опять не перевели, — сказала она мужу, который возился в прихожей с ботинками. — Пятый день.
— Разберусь, — коротко ответил тот, не поднимая головы.
— Ты и в прошлом месяце обещал разобраться. А потом перевёл мне деньги со своей карты. Я, между прочим, заметила — сумма пришла именно с твоего счёта, а не от Куликовых.
— Ну перепутал, скинул со своей, они мне потом наличкой отдали, — Андрей наконец справился с ботинками и выпрямился. — Галь, мне на работу, давай вечером.
— Вечером ты скажешь, что устал, и ляжешь на диван. А Свете через неделю платить репетитору по математике. Восемь тысяч. Плюс английский — ещё шесть. И мы договаривались, что это из арендных денег.
— Заплатим, никуда не денется, — бросил Андрей и вышел за дверь.
Галина убрала телефон и прошла на кухню. Семейный бюджет она вела по старинке — в тетрадке, расписывая доходы и расходы на месяц вперёд. Её зарплата — тридцать восемь тысяч, бухгалтерия строительной фирмы. Андрей приносил около шестидесяти, работал мастером на производстве. Для их города — деньги нормальные, но частный дом в пригороде требовал постоянных вложений: то крыша подтекает, то котёл барахлит, то забор покосился. Старшая дочь Светлана заканчивала десятый класс, и через год — поступление. Репетиторы, подготовительные курсы, а потом, возможно, переезд в областной центр. Младшая, Полина, училась в шестом и пока обходилась дешевле, но Галина понимала — это временно.
Именно поэтому двушка в городе была для неё не просто квадратными метрами, а подушкой безопасности. Планом. Гарантией того, что дочери получат нормальное образование. Квартиру купили семь лет назад, ещё когда цены были вменяемые, оформили на Андрея, но покупали на общие деньги — Галина тогда продала мамину дачу и вложила почти половину суммы.
Прошла ещё неделя. Денег не было. Андрей каждый вечер выдавал новую версию событий, и Галина уже начала в них путаться.
— Так жильцы задерживают или съехали? — прямо спросила она в пятницу вечером. — Ты вчера сказал, что Куликовы попросили подождать до аванса. А позавчера — что они вообще уехали.
Андрей сидел за кухонным столом и крутил в руках чайную ложку. Он всегда так делал, когда говорил неправду, — Галина это давно заметила, но вслух никогда не произносила.
— Ну, они действительно съехали, — наконец выдавил он. — Ещё в начале прошлого месяца.
— И ты молчал два месяца?
— Не молчал, а искал новых жильцов. Сейчас рынок такой, что не сразу найдёшь нормальных людей. Не хочу пускать кого попало — квартира всё-таки наша.
— Кого попало не надо, но и пустой она стоять не должна, — Галина достала тетрадку. — Два месяца — это пятьдесят тысяч. Я уже репетитору из своих заплатила, и на январь откладывать нечего.
— Найду жильцов, не дави, — поморщился Андрей. — Дай ещё пару недель.
— Пару недель, — повторила Галина. — Ладно. Но если через две недели квартира будет стоять пустая, я сама этим займусь. Дам объявление, покажу людям, оформлю договор.
— Как хочешь, — пожал плечами Андрей и ушёл в комнату.
Галина закрыла тетрадку. Муж вёл себя странно. Обычно он в денежных вопросах был дотошным — сам следил за квартирой, сам общался с жильцами, сам собирал оплату. А тут какое-то равнодушие пополам с нервозностью. Но додумывать она не стала — решила подождать те самые две недели.
Двух недель Галина не выдержала. Через четыре дня, в среду, на работе отключили электричество и отпустили пораньше. Она решила съездить в квартиру. Не ради проверки мужа — скорее для себя: если квартира пустует, нужно посмотреть, не течёт ли кран, не отошли ли обои, всё ли в порядке с техникой. Перед показом потенциальным жильцам всё должно быть в порядке, а Галина в таких вещах была педантична.
Ехать от дома до квартиры — минут сорок на автобусе. Она вышла на своей остановке, зашла в подъезд, поднялась на третий этаж, достала ключи.
Ключ в замок не вошёл.
Попробовала ещё раз. И ещё. Ключ тот самый, от этой квартиры — она его сто раз в этот замок вставляла. Но замок был другой. Блестящий, другой формы, явно установленный недавно.
Галина отступила на шаг. Дверь та же, номер квартиры тот же. Замок — новый.
Она позвонила в дверь.
Тишина. Потом шаги. Потом голос из-за двери:
— Кто?
Женский. И до странного знакомый.
— Это Галина. Откройте, пожалуйста.
Замок щёлкнул, дверь открылась, и на пороге стояла Рита. Младшая сестра Андрея: тридцать шесть лет, разведённая, с вечно усталым лицом и привычкой ко всем обращаться чуть свысока — хотя поводов для этого жизнь ей не давала.
— О, Галя, — сказала Рита таким тоном, будто они случайно столкнулись в магазине. — Заходи.
Галина переступила порог и остановилась в прихожей. На вешалке — чужие куртки, детская и взрослая. На полу — кроссовки мальчишечьего размера, женские сапоги, ещё какие-то ботинки. Из глубины квартиры бубнил телевизор — мультфильм.
— Рита, ты что тут делаешь? — спросила Галина, хотя ответ был очевиден.
— Живу, — просто ответила золовка. — Андрей тебе не сказал?
— Нет. Андрей мне сказал, что жильцы съехали и квартира пустует.
— Ну, жильцы действительно съехали, — Рита прошла на кухню и включила чайник, не спрашивая разрешения, как у себя дома. — Андрей попросил их освободить квартиру, потому что мне нужно было где-то жить. Мы с Лёшкой тут уже два месяца. Мама сказала, что квартира всё равно простаивает, — значит, мы ничего не нарушили.
Галина прошла в комнату. В ту, что раньше была просто сдаваемым жильём с минимальным набором мебели. Теперь здесь стоял диван с цветастым покрывалом, у стены — шкаф, которого раньше не было, на подоконнике — горшки с цветами. Во второй комнате — проходной — письменный стол, на нём ноутбук, учебники, разбросанные тетрадки. Двенадцатилетний Лёшка сидел в кресле и смотрел мультики, не обращая на тётку никакого внимания.
— Привет, Лёш, — машинально сказала Галина.
— Здрасьте, — ответил мальчик, не отрываясь от экрана.
Галина вернулась на кухню. На плите стояла кастрюля с супом. В холодильнике, который она машинально открыла, — продукты, баночки, контейнеры. Люди жили здесь не временно, не «перекантоваться на пару дней» — основательно и с комфортом.
— Рита, — начала Галина, стараясь говорить ровно. — Эта квартира — наша с Андреем. Мы её сдаём, это часть семейного бюджета. Из этих денег мы оплачиваем репетиторов дочери. Ты живёшь тут два месяца, и я об этом не знала. Тебе не кажется, что в этой ситуации что-то не так?
— Галь, ну ты же понимаешь, у меня ситуация, — Рита разливала чай по чашкам, как будто они пришли на посиделки. — Развод, ребёнок, мне негде жить. Снимать квартиру я не могу — зарплата двадцать три тысячи, а двушки в городе от восемнадцати начинаются. Что мне оставалось?
— Поговорить со мной, для начала?
— Андрей сказал, что сам тебе всё объяснит.
— Не объяснил.
— Ну, это к нему вопросы, — пожала плечами Рита.
Галина не стала пить чай. Вышла из квартиры, спустилась на улицу и позвонила мужу. Тот не брал. Она позвонила ещё раз и ещё. На четвёртый Андрей ответил.
— Ты на работе, я не могу сейчас долго говорить, — сразу начал он.
— Я в нашей квартире. Вернее, только что из неё вышла. Тут живёт твоя сестра.
Пауза. Длинная, красноречивая, как признание.
— Галь, я собирался тебе сказать, — наконец выдавил Андрей.
— Два месяца собирался.
— Мама попросила. Рите некуда было идти после развода, а я не мог отказать.
— Ты не мог отказать маме — но мог два месяца врать мне? — Галина стояла у подъезда и говорила тихо: из окна первого этажа кто-то выглядывал с нескрываемым интересом. — Почему ты мне не сказал?
— Мама просила не поднимать шум. Сказала, что ты не поймёшь.
— Что именно я не пойму? Что нашу квартиру, за которую мы вместе платили, из которой мы получали доход, — твоя мать решила отдать Рите? Без моего ведома?
— Никто ничего не отдавал, это временно.
— Временно — это неделя. Два месяца — это постоянное проживание. И замок на двери она сменила. Ты в курсе?
— Какой замок? — по голосу было понятно: про замок Андрей не знал.
— Новый. Мой ключ не подходит. Я в собственную квартиру попасть не могу без звонка в дверь.
— Я поговорю с ней, — тихо сказал Андрей.
— Ты со мной поговори сначала. Вечером. Во всех подробностях.
Галина сбросила вызов и поехала домой. В автобусе сидела у окна и считала. Два месяца по двадцать пять тысяч — пятьдесят. Репетитор по математике за два месяца — шестнадцать тысяч. Английский — двенадцать. Итого двадцать восемь тысяч она уже выложила из зарплаты, а оставшиеся двадцать две — несостоявшиеся накопления на поступление Светланы. Деньги не гигантские, но для их бюджета — как дыра в стене: задувает, и заделать нечем.
Вечером Андрей пришёл позже обычного, с тем виноватым выражением лица, которое появлялось у него примерно раз в год — когда забывал про годовщину свадьбы или дочь ловила его на невыполненном обещании.
— Присядь, — сказала Галина, кивнув на стул.
— Давай без допросов, ладно?
— Без допросов не получится. Рассказывай по порядку.
Андрей сел и начал. По его словам, Рита ушла от мужа ещё три месяца назад. Муж — Денис — пил и, когда пил, становился невыносимым. Не бил, но орал, ломал вещи, пугал ребёнка. Рита подала на развод, забрала Лёшку и сначала жила у матери — Тамары Васильевны. Но мать, по словам Андрея, «устала от шума» и «начала болеть от нервов», поэтому позвонила сыну и попросила пустить дочь в квартиру.
— Я не мог отказать, — повторил Андрей. — Это моя сестра. У неё ребёнок.
— Я не спрашиваю, почему ты не мог отказать. Я спрашиваю, почему ты не сказал мне.
— Потому что ты бы не согласилась.
— С чего ты взял?
— Потому что ты бы сказала: а как же арендные деньги, а как же репетиторы, а как же Света. И была бы права. Но мне нужно было быстро решить вопрос.
— Быстро решить вопрос — это выселить наших жильцов, с которыми у нас был договор, потерять стабильный доход, впустить сестру без моего согласия и два месяца врать мне в лицо. Правильно?
— Когда ты так формулируешь, звучит ужасно.
— А как надо формулировать?
Андрей замолчал. Он не был плохим человеком — Галина это знала. Он был слабым в определённых ситуациях, а конкретно — в тех, где нужно было сказать «нет» матери. Тамара Васильевна была женщиной властной, громкой, с абсолютной уверенностью в собственной правоте и привычкой решать свои проблемы чужими руками. Андрей перед ней пасовал всю жизнь, и Галина к этому давно привыкла, но раньше масштаб последствий был мельче: забытый в гараже тёщин шкаф, одолженные без спроса инструменты, лишний гость на Новый год. Сейчас речь шла о деньгах и доверии.
— Ладно, — сказала Галина. — Что было, то было. Давай решать, что дальше. Сколько Рита будет жить в нашей квартире?
— Пока не встанет на ноги.
— Это не ответ. Когда конкретно?
— Не знаю. Она ищет работу получше, копит на съём.
— С зарплатой в двадцать три тысячи она не накопит, и ты это понимаешь. Давай определим срок. Месяц, два, три?
— Давай три месяца, — неуверенно предложил Андрей.
— Хорошо. Через три месяца квартира должна быть свободна. И я хочу, чтобы Рита отдала мне ключ от нового замка. Это моя квартира тоже, и я имею право туда входить.
— Я передам.
— Не передашь, а позвони ей сейчас и скажи.
Андрей достал телефон и позвонил сестре. Разговор вышел коротким и невнятным, будто он извинялся перед ней за то, что вынужден выполнять требования жены. Галина слушала и молча сжимала челюсть.
Прошёл месяц. Ключа Галина так и не получила. Рита через Андрея передавала, что «закажет дубликат на следующей неделе» — и эта фраза повторилась уже четыре раза. На звонки Галины золовка не отвечала, а если брала трубку, говорила: «Галь, я на работе, не могу» или «Лёшку из школы забираю, потом наберу» — и не набирала.
Андрей тему старался не трогать. Если Галина заговаривала — раздражался, говорил, что она «нагнетает» и что «всё решится, не гони».
А потом позвонила свекровь.
— Галя, мне Андрюша рассказал, что ты скандалы устраиваешь из-за квартиры, — начала Тамара Васильевна без предисловий.
— Я не устраиваю скандалов, Тамара Васильевна. Я хочу, чтобы наша квартира вернулась в нормальный оборот. Мы с неё доход получали.
— Доход, — повторила свекровь с такой интонацией, будто Галина произнесла ругательство. — Галя, сестра мужа — не квартирант, а родная кровь. Или ты семью Андрея за чужих считаешь?
— Рита — сестра Андрея, не моя, Тамара Васильевна. И она живёт в нашей с Андреем квартире бесплатно, без моего согласия, уже третий месяц. Я теряю деньги.
— Двадцать пять тысяч для тебя дороже, чем крыша над головой для племянника? Для ребёнка? Лёшенька в школу ходит, у него друзья во дворе появились, а ты хочешь его на улицу выставить?
— Никто никого на улицу не выставляет. Я прошу определить сроки. Рита может жить у вас.
— У меня давление! — взвинтилась Тамара Васильевна. — У меня сердце! Мне ребёнок по квартире бегает — я с ума схожу! Андрюше я уже сказала: если ты не можешь свою жену успокоить, значит, грош тебе цена как мужику. Я его не для того растила, чтобы он от родной сестры отворачивался.
— Тамара Васильевна, мне пора, — сказала Галина и положила трубку.
Она сидела на кухне и смотрела в тетрадку с бюджетом. Минус пятьдесят тысяч за два месяца, минус двадцать пять за третий — итого семьдесят пять. Это репетиторы дочери за полгода. Или новый котёл для дома, который давно пора менять. Или половина того, что они откладывали Светлане на первый год учёбы. Галина провела ногтем по строчкам, где были расписаны месяцы вперёд, и поймала себя на мысли, что впервые за двадцать лет смотрит на семейный бюджет как на руины.
Андрей стал другим. Не злым — колючим. Раньше мог промолчать, перетерпеть, замять, а теперь огрызался на каждую фразу.
— Ты из-за денег готова мою сестру на улицу выгнать, — бросил он однажды утром, когда Галина в очередной раз напомнила про трёхмесячный срок, до которого оставалось две недели.
— Я не выгоняю. Я прошу освободить квартиру, как мы договорились.
— Ей некуда идти.
— К вашей маме.
— Мама болеет.
— Андрей, твоя мама болеет, когда ей это удобно, и мы оба это знаем. Она ездит на рынок, ходит к подругам, в прошлом месяце в санаторий ездила. Принять дочь с внуком она вполне в состоянии.
— Ты так говоришь, потому что тебе всё равно.
— Мне не всё равно. Мне не всё равно на наших дочерей, на наш дом и на наш бюджет. А Рита — взрослый человек. Ей тридцать шесть, и она должна решать свои проблемы.
— Она не живёт на наши деньги, она просто живёт в квартире.
— Которую мы могли бы сдавать за двадцать пять тысяч в месяц. Это и есть наши деньги, Андрей. Только мы их не получаем.
Он уходил, хлопнув дверью. Галина мыла посуду и думала о том, что раньше у них такого не было. Двадцать лет в браке, двое детей, общий дом, общие планы — и одна ситуация, один конфликт, и всё посыпалось. Не из-за Риты даже. Из-за вранья. Если бы он сразу сказал: «Галь, у сестры беда, давай пустим её на время» — она бы, может, и согласилась. Может, не на два месяца бесплатно, но нашли бы выход. А он решил за неё, врал ей в лицо, а теперь ещё и злился, что она возмущается. И вот это было больнее всего — не деньги, не квартира, а то, что за двадцать лет рядом он так и не научился говорить с ней, как с равной.
А потом случилось то, чего Галина не ожидала.
В доме, где находилась их квартира, этажом ниже жила Валентина Сергеевна — пенсионерка, с которой Галина познакомилась ещё через прежних жильцов: та жаловалась на шум, а через эти жалобы они разговорились и с тех пор иногда перезванивались. Валентина Сергеевна позвонила сама.
— Галя, ты в курсе, что твоя родственница вторую комнату сдаёт? — спросила соседка без вступлений.
— Что?
— Девушка какая-то поселилась, студентка вроде. Я её уже недели три вижу — утром уходит, вечером приходит. Со своим ключом, между прочим. Думала, может, подруга родственницы, но нет — столкнулась с ней в лифте, она сама сказала, что комнату снимает. Двенадцать тысяч в месяц.
— Двенадцать тысяч, — повторила Галина. Голос был ровный, а внутри поднималась такая волна, что пришлось сесть.
— Да. Я так и подумала, что ты, может, не знаешь. Потому и звоню.
Галина поблагодарила Валентину Сергеевну и положила трубку. Ей нужно было это переварить. Рита не просто жила бесплатно в чужой квартире — она сдавала комнату и клала деньги себе в карман. Двенадцать тысяч в месяц. При зарплате двадцать три — это серьёзная прибавка. Выходило, что золовка получала тридцать пять тысяч, не платя за жильё ни рубля, а Галина при этом теряла двадцать пять и оплачивала репетиторов из своего кармана.
Вечером она рассказала Андрею. Реакция была предсказуемой.
— Это сплетни, — отмахнулся он. — Валентина твоя только и делает, что языком чешет.
— Она конкретно сказала: студентка, двенадцать тысяч, свой ключ. Это не сплетни, а наблюдение.
— Ритка не такая, она бы так не сделала.
— Андрей, Рита живёт в нашей квартире без нашего согласия, сменила замок и не даёт мне ключ. С чего ты решил, что у неё есть какие-то моральные ограничения?
— Потому что она моя сестра и я её знаю.
— Позвони ей и спроси.
— Не буду я допрашивать! — вспылил Андрей. — Хватит нагнетать. Если тебя это так волнует — поезжай сама и проверь.
— Я бы поехала. Но у меня нет ключа от собственной квартиры. Помнишь?
Андрей замолчал и ушёл. Галина осталась на кухне. Достала телефон, зашла на «Авито», набрала адрес. Объявления не нашла — но это ничего не значило, комнаты часто сдают через знакомых или через группы в мессенджерах.
Она зашла в местную группу по аренде жилья — ту, что была привязана к их району. Прокрутила ленту за последние два месяца.
И нашла.
Объявление без фотографии, но с точным адресом: «Сдаётся комната в двухкомнатной квартире, 12 000 р/мес, рядом остановка, магазины, тихая соседка с ребёнком, без вредных привычек». Номер телефона — Ритин.
Галина сделала скриншот. Потом ещё раз посмотрела на экран, чтобы убедиться, что ей не мерещится. Не мерещилось.
На следующий день она не стала разговаривать с Андреем. Не из обиды, а потому, что поняла: разговоры ни к чему не ведут. С мужем, со свекровью, с золовкой — все эти беседы шли по кругу. Она говорит «когда?» — ей отвечают «потерпи». Она говорит «так нельзя» — ей отвечают «ты бессердечная». Она показывает факты — ей отвечают «сплетни». Круг замкнут, и разомкнуть его словами не получится.
Галина взяла отгул и поехала к юристу. Не на бесплатную консультацию при администрации, а в частную контору — две тысячи за приём. Юрист — мужчина лет пятидесяти, спокойный и обстоятельный — выслушал её и стал объяснять.
— Квартира приобретена в браке?
— Да.
— На чьё имя оформлена?
— На мужа.
— Это не имеет решающего значения. Квартира, приобретённая в браке, является совместно нажитым имуществом обоих супругов. Статья тридцать пять Семейного кодекса: владение, пользование и распоряжение общим имуществом супругов осуществляется по их обоюдному согласию. Ваш муж не имел права единолично вселять туда третьих лиц, тем более расторгать действующий договор аренды с жильцами без вашего ведома и согласия.
— И что я могу сделать?
— Как супруг — сособственник совместно нажитого имущества, вы вправе направить проживающему лицу письменное уведомление об освобождении жилого помещения. Установите разумный срок — тридцать дней достаточно. Если не освободит — можно обращаться в суд, но обычно до этого не доходит, когда люди понимают, что у вас правовое основание.
— Она сменила замок на входной двери.
— Это ваша совместная с мужем собственность. Вы имеете полное право сменить замок обратно. Более того, если она сдаёт комнату без вашего согласия — это незаконное использование вашего имущества в коммерческих целях. Вы вправе потребовать компенсацию за неосновательное обогащение по статье тысяча сто второй Гражданского кодекса.
Галина вышла от юриста с распечатанным шаблоном уведомления и чётким пониманием, что нужно делать. Зашла в канцелярский магазин, купила конверт, заполнила уведомление, подписала и поехала на почту. Отправила заказным письмом с уведомлением о вручении.
А потом позвонила знакомой риэлторша — Наташе, с которой когда-то работала.
— Наташ, мне нужно сдать двушку. Хорошая квартира, третий этаж, ремонт нормальный, рядом школа и остановка. Сколько сейчас можно просить?
— Двадцать пять — двадцать семь, если район хороший и мебель есть, — ответила Наташа. — Я за пару дней найду людей, сейчас спрос есть.
— Найди. Договор будем оформлять на моё имя.
Рита получила письмо через пять дней. Реакция была немедленной.
Сначала — звонок Андрею. Галина слышала, как муж говорил в другой комнате, голос на повышенных тонах, обрывки фраз: «Она письмо прислала... юридическое... тридцать дней...»
Потом — свекровь. Галина трубку не взяла. Тамара Васильевна перезвонила Андрею, и тот пришёл на кухню с телефоном.
— Мать хочет с тобой поговорить, — протянул он трубку.
— Я не хочу.
— Галь, ну что за детский сад.
— Андрей, я всё сказала. Документально, письменно, юридически. У Риты тридцать дней. Если не съедет — буду действовать через суд.
— Ты серьёзно собираешься судиться с моей сестрой?
— Я серьёзно собираюсь вернуть нашу квартиру в наше пользование. Если для этого нужен суд — значит, суд.
Андрей сел и положил телефон на стол. Тамара Васильевна продолжала говорить из динамика — Галина разобрала «бессердечная», «сыну моему жизнь поломала» и «я этого так не оставлю».
— Выключи, пожалуйста, — попросила Галина.
Андрей сбросил звонок. Они сидели друг напротив друга, и в квартире было так тихо, что слышно было, как за стеной Полина бормотала английские слова над учебником.
— Хочешь знать правду? — вдруг спросил Андрей.
— Я хочу знать правду уже три месяца.
— Мне самому всё это надоело. Мать звонит каждый день, Ритка ноет, ты молчишь — и это молчание хуже крика. Я понимаю, что был неправ. Что нужно было сразу сказать. Но я не знал, как. Мать так давила, что я не мог ни туда, ни сюда.
— Ты мог выбрать меня, — тихо сказала Галина, и голос всё-таки дрогнул — впервые за три месяца. — Мы семья. Я не чужой человек. Я — тот человек, с которым ты ложишься спать и просыпаешься каждый день уже двадцать лет. А ты выбрал маму и сестру. Даже не потому, что они правы. А потому, что они громче.
Андрей не ответил. Через минуту встал и ушёл в комнату. Галина осталась сидеть. За окном темнело, и она подумала, что темнота сейчас даже к месту — потому что при свете на это лицо мужа, потерянное и виноватое, смотреть было совсем невыносимо.
А дальше Рита попыталась пойти в наступление. Позвонила Галине — впервые за три месяца сама, не через Андрея.
— Галя, ты что, юриста наняла? — голос был возмущённый, оскорблённый.
— Я получила юридическую консультацию и отправила тебе уведомление в соответствии с законом. Да.
— Мы же родственники! Какой закон, ты о чём вообще? У меня ребёнок, ему в школу ходить, у него тут друзья! Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. А ты понимаешь, что живёшь в чужой квартире бесплатно и при этом сдаёшь комнату посторонним людям?
Пауза.
— Кто тебе сказал?
— Не важно. Важно, что ты получаешь деньги за аренду нашего имущества и кладёшь их себе в карман. Это даже не наглость — это неосновательное обогащение.
— Там не так всё было. Подружка Лёшкина попросилась пожить, я символическую плату взяла.
— Студентка — подружка двенадцатилетнего мальчика?
Рита замолчала.
— У тебя тридцать дней, Рита. Я нашла жильцов, они готовы заехать первого числа. Договор аренды оформлен. Если не съедешь — приду с участковым и мастером, который вскроет замок.
— Я буду жаловаться, — голос Риты дрожал, но уже не от гнева — от понимания, что разговор идёт не по её сценарию.
— Жалуйся. Закон на моей стороне.
Рита бросила трубку. Через час перезвонила Тамара Васильевна. Галина на этот раз ответила.
— Галя, ты совсем совесть потеряла. Ребёнка на улицу гонишь!
— Тамара Васильевна, у вас двухкомнатная квартира, вы живёте одна. Рита может прекрасно жить у вас. Она жила у вас до того, как вы решили переселить её к нам.
— У меня давление!
— У меня дочь, которой через год поступать. И я три месяца оплачиваю репетиторов из своей зарплаты, потому что арендные деньги, на которые мы рассчитывали, пропали. Давайте поговорим о давлении на эту тему.
— Андрей мне сказал, что ты его затравила совсем, — свекровь перешла на другую тактику. — Он дома жить не может, ты его изводишь каждый день.
— Я его не извожу. Я молчу. Его это раздражает ещё больше, но это уже не мои проблемы.
— Значит, хочешь семью разрушить? Сначала Ритку выгонишь, потом и мужа?
— Тамара Васильевна, семью разрушили вы — когда попросили сына обмануть жену и отдать вашей дочери чужую квартиру. Всего хорошего.
Галина нажала отбой. Руки были абсолютно спокойными, и она сама этому удивилась. Три месяца назад расплакалась бы после такого разговора, а сейчас — нет. Что-то внутри не перегорело — закалилось. Как сталь, которую долго грели, а потом опустили в холодную воду.
Вечером Андрей долго молчал, потом сел рядом на диван и сказал:
— Я позвонил Рите. Спросил про комнату.
— И?
— Сначала всё отрицала. Говорила, соседка снизу всё выдумала. Тогда я сказал, что ты нашла объявление в группе — с её номером телефона. И она выдала: «Ну а что такого, комната всё равно пустовала, я же тоже должна на что-то жить».
Андрей потёр лицо руками. Галина видела: ему по-настоящему тяжело. Одно дело — защищать сестру, которая в трудной ситуации. Другое — осознать, что сестра наживается на тебе и лжёт в глаза.
— Двенадцать тысяч она получала, — тихо сказал он. — Каждый месяц. А мне говорила, что еле сводит концы с концами и денег ни на что не хватает.
— Я знаю.
— Почему ты раньше не показала мне объявление?
— Я рассказала. Ты сказал — сплетни.
Андрей опустил голову.
— Галь, я дурак.
— Это не новость.
— Что мне делать?
— Ничего. Я всё уже сделала. У Риты двадцать три дня до освобождения квартиры. Жильцы найдены, договор готов. Ты можешь помочь сестре с переездом — отвезти вещи к вашей маме, например.
— Мать будет в истерике.
— Мать справится. Давление у неё, как мы оба знаем, появляется и исчезает строго по необходимости.
Андрей невесело усмехнулся. Потом посмотрел на неё — впервые за долгое время прямо, без увиливающего взгляда — и тихо сказал:
— Прости.
Галина не ответила. Не потому, что не хотела простить, а потому, что пока не знала, готова ли.
Рита съехала через двенадцать дней. Не через тридцать, как было указано в уведомлении, а через двенадцать — после того, как Галина позвонила ей ещё раз и спокойно сообщила, что в курсе ситуации со студенткой и намерена при необходимости подать заявление о незаконном использовании чужого имущества. Рита решила не рисковать.
Переезд был быстрым и злым. Рита забрала диван, покрывало, горшки с цветами и Лёшкины вещи. Ключ от нового замка бросила на тумбочку в прихожей и уехала к матери. Тамара Васильевна не звонила — ни Галине, ни Андрею. Видимо, обиделась так, что слов не нашлось, и Галина была этому только рада. Тишина после трёх месяцев давления ощущалась как первый глоток воздуха после духоты.
Через три дня Галина приехала в квартиру. Осмотрела её, вызвала мастера — он заменил замок на прежний, от которого у неё были ключи. Сделала уборку, проверила технику, помыла окна. Протёрла подоконник, где стояли Ритины цветы, — осталось кольцо от горшка, бледное пятно на пластике. Галина оттёрла его и подумала, что некоторые следы стираются легко. Другие — нет.
Наташа привела жильцов: молодая пара, оба работающие, без детей, без животных. Спокойные, аккуратные, с рекомендациями от предыдущего арендодателя. Галина показала квартиру, обсудила условия, подписала договор.
— Двадцать семь тысяч в месяц, первый и последний вперёд, — сказала Наташа, передавая конверт. — Свою комиссию я уже взяла, тут чистая сумма.
Договор был оформлен на имя Галины. Она проверила каждый пункт, подписала и убрала свой экземпляр в папку.
Вечером Андрей спросил:
— Жильцы заселились?
— Да.
— Сколько?
— Двадцать семь.
Он кивнул и ничего не сказал. Галина перевела деньги репетитору по математике, оплатила английский, остаток положила на отдельный счёт, открытый на имя Светланы.
Потом достала тетрадку и записала: «Аренда: 27 000. Договор на моё имя. Оплата — первое число каждого месяца».
Андрей заглянул через плечо, прочитал и отвернулся. Ни возражений, ни комментариев.
Некоторые вещи не требуют обсуждения, когда уже сказаны документами. Галина закрыла тетрадку и убрала её в ящик. За стеной Полина смеялась над чем-то в телефоне, Светлана щёлкала клавишами ноутбука — готовилась к контрольной. Обычный вечер. Обычная жизнь. Только чуть другая, чем три месяца назад, — и Галина пока не решила, к лучшему или нет.