– Оксан, ну чего ты сразу губы дуешь, я же как лучше хотел, чего даче пустой стоять, пока ты по больницам прохлаждаешься, а так и копеечка лишняя в дом, и за домом присмотрят, люди-то приличные, семейные, – Андрей сидел на кухне, вальяжно развалившись на стуле, и прихлебывал чай из моей любимой кружки, которую я всегда берегла для особых случаев.
Я продолжала складывать выстиранное белье, которое накопилось за две недели моего отсутствия, но руки начали мелко дрожать. Я не выронила пододеяльник и не замерла как вкопанная, нет, я просто начала складывать его с какой-то механической яростью, прижимая края так сильно, что костяшки пальцев побелели. В носу всё еще стоял этот противный, стерильный запах больничных коридоров, перемешанный с ароматом хлорки, а тут еще добавился запах дешевых чипсов, которыми Андрюха успел засыпать весь стол. В углу натужно гудел старый холодильник, а из комнаты доносился бубнеж телевизора – там шел какой-то бесконечный сериал про ментов, который мой муженек обожал смотреть на полную громкость.
– Приличные люди, значит, – я медленно выдохнула, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. – Андрейка, ты вообще в своем уме? Это моя дача. Моя. Мне её родители оставили, и ты прекрасно знаешь, как я трясусь над каждой грядкой, над каждым кустиком пионов. Ты меня спросил? Ты хоть раз за эти две недели, пока я там на капельницах лежала, заикнулся, что решил превратить мой рай в доходный дом?
– Ну, началось, – Андрей закатил глаза и громко хрустнул чипсиной. – Оксанка, ты вечно из всего драму делаешь. Я же для нас стараюсь. Лекарства твои знаешь сколько стоят? А процедуры эти восстановительные? Я подумал, что лишние тридцать тысяч нам не помешают. Тем более, чего ей пустовать-то? Май месяц на дворе, самая благодать. Люди вон из города бегут, а у нас такая фазенда простаивает. Короче, я сдал её на всё лето. Деньги уже взял, аванс потратил на твой же курс витаминов и за квартиру долги закрыл. Так что не сверли меня взглядом, лучше спасибо скажи, что я о бюджете пекусь, пока ты отдыхаешь.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри закипает что-то темное и тяжелое. Отдыхаю. Обалдеть просто. Две недели в гинекологии после операции – это, по мнению моего благоверного, отдых. Я вспомнила эти серые стены, скрипучие кровати и вечное чувство тревоги, а он тут, оказывается, бизнесом занимался. Моим имуществом распоряжался.
Слушай, ну вот как так можно? Мы женаты восемь лет. Я всегда думала, что Андрюха просто немного ленивый и простоватый, но чтобы вот так, за спиной... Дача для меня – это не просто сотки земли. Это память. Папа там каждый гвоздик сам вбивал, мама эти лилии ирисы из Крыма везла, в тряпочках мокрых. А Андрей всегда к даче относился как к повинности. Ой, там косить надо, ой, там забор покосился. А тут, смотри-ка, какая прыть проснулась.
– Слушай, Андрюх, – я отложила сложенную стопку белья и оперлась руками о стол. – Деньги, говоришь, на витамины потратил? А чеки где? И за какую такую квартиру ты долги закрыл, если я перед больницей всю коммуналку оплатила?
– Ну, ты чего, мне не веришь? – он сразу как-то ссутулился и начал ковырять пальцем пятно на скатерти. – Короче, Оксан, не делай мне мозг. Приехали люди, заселились. Семья большая, порядочная. Трое детей, бабушка с ними. Сказали, будут за цветами твоими ухаживать, поливать всё. Я им ключи отдал. Всё, проехали. Давай лучше поедим чего-нибудь, я проголодался, пока тебя из больницы ждал.
Я ничего не ответила. Просто пошла в ванную, умылась холодной водой. В зеркале на меня смотрела бледная женщина с синяками под глазами. Оксанка, дура ты набитая, подумала я. Ведь знала же, что нельзя ему ключи оставлять. Ведь чувствовала подвох.
На следующее утро я проснулась рано. Андрей еще храпел, раскидав руки по всей кровати. В комнате пахло несвежим бельем и его вчерашним пивом. Я тихо оделась, взяла сумку и вышла из квартиры. В голове стучала только одна мысль: цветы. Мои нежные пионы, которые как раз должны были зацвести. Если эти «приличные люди» их загубят, я себе не прощу.
До дачи ехать сорок минут на электричке, а потом еще минут пятнадцать пешком через поселок. Пока шла, всё пыталась себя успокоить. Ну, может, и правда нормальная семья. Может, и правда присмотрят. Но чем ближе я подходила к нашему участку, тем сильнее сжималось сердце.
Уже издалека я услышала крики и громкую музыку. Какой-то вульгарный шансон орал на всю округу, перекрывая пение птиц. Возле калитки, которую папа так бережно красил в изумрудный цвет каждую весну, стояла разбитая «девятка», перегородив проход. Калитка была распахнута настежь.
Я вошла на участок и замерла. Нет, я не остолбенела и не выронила сумку. Я просто продолжала идти вперед, но каждый шаг давался мне так, будто я иду по битому стеклу. Прямо на моих любимых грядках с клубникой стоял надувной бассейн, из которого во все стороны летели брызги. Трое пацанов лет пяти-семи с дикими воплями прыгали в воду, вытаптывая всё вокруг.
На веранде сидела тучная женщина в растянутом халате и курила, стряхивая пепел прямо в горшок с моими коллекционными фиалками, которые я вынесла «на закалку». Рядом стоял мужчина в майке-алкоголичке и возился с мангалом. Дым от углей окутывал мои яблони, а запах дешевого маринованного мяса перебивал аромат сирени.
– Добрый день, – сказала я, стараясь говорить максимально вежливо, хотя внутри всё клокотало так, что, казалось, я сейчас взорвусь. – А вы, собственно, кто такие и что делаете на моем участке?
Женщина на веранде медленно повернула голову, выпустила струю дыма мне в лицо и лениво протянула:
– О, хозяева пожаловали. А Андрейка сказал, что жена в больнице надолго, и мы тут до августа можем не беспокоиться. Мы деньги уплатили, так что нечего тут командовать. Коля, иди сюда, тут хозяйка пришла права качать.
Мужчина у мангала, тот самый Коля, обернулся и небрежно вытер руки о штаны.
– Слышь, мать, ты не шуми. Мы с Андрюхой договорились. Семьдесят тысяч за всё лето я ему на карту кинул. Он сказал, что можем хоть всё тут перепахать, ему по барабану. Так что иди, не мешай отдыхать. Дети, не орите так сильно, тетя нервная пришла!
Семьдесят тысяч. Обалдеть. Андрей сказал мне про тридцать, а на самом деле взял семьдесят. И разрешил «всё перепахать». Я посмотрела на свои пионы. Их не было. Точнее, были какие-то обломки стеблей, втоптанные в грязь возле бассейна. Мои сортовые «Сара Бернар», которые я заказывала из голландского питомника, просто уничтожили.
– У вас есть час, чтобы собрать вещи и освободить территорию, – сказала я, чувствуя, как голос становится ледяным. – Андрей не имел права сдавать эту дачу, потому что она принадлежит мне на праве личной собственности. Вот документы, – я вытащила из сумки копию свидетельства, которую всегда носила с собой. – Если через час вы не уедете, я вызываю полицию и заявляю о незаконном захвате жилища.
Начался ор. Женщина в халате визжала, что они «люди порядочные» и их «кинули на бабки». Коля пытался на меня наезжать, размахивая шампуром, но когда я реально достала телефон и начала набирать номер участкового (я его знала лично, мы с ним часто пересекались в поселке), пыл у них поубавился.
– Да пошла ты, мегера! – крикнул Коля, начиная сдувать бассейн. – Андрейка твой – кидала, вот с ним и разбирайся! Собирай манатки, Валя, тут ловить нечего, баба чокнутая.
Я стояла и смотрела, как они в спешке кидают свои вещи в багажник «девятки». Как дети тащат мокрые полотенца по моим разоренным грядкам. Как бабушка, которая до этого сидела в доме, выходит с охапкой моих тюльпанов, которые она просто выдрала с корнем «в букет». Я не плакала. Я просто смотрела. Внутри была какая-то звенящая пустота.
Когда они наконец уехали, оставив после себя горы мусора, пустые бутылки и растоптанную мечту, я зашла в дом. Пахло кислым вином и немытыми телами. На моем любимом диване, который я сама перетягивала новой тканью, красовалось огромное жирное пятно. На кухне гора грязной посуды.
Короче, полный разгром.
Я села на крыльцо. Руки наконец-то перестали дрожать, пришло какое-то странное, злое спокойствие. Я достала телефон и позвонила Андрею.
– Оксан, ну ты где пропала? – голос мужа был веселым, он явно уже успел «обмыть» мой выход из больницы. – Я тут пельменей сварил, жду тебя. Ты за цветами съездила? Ну как там, полили они их?
– Андрей, – я перебила его на полуслове. – Я на даче. Тут табор уехал. Оставили после себя свинарник и уничтоженные цветы. Коля сказал, что отдал тебе семьдесят тысяч. Куда ты дел деньги?
На том конце трубки повисла тишина. Такая тяжелая, что я почти слышала, как у Андрюхи скрипят мозги, пытаясь придумать очередную ложь.
– Ну... Оксан... семьдесят – это я так, на будущее... я просто не хотел тебя волновать... короче, я их вложил. Друг один дело предложил, в криптовалюту. Там рост бешеный, я думал, к твоему дню рождения сюрприз сделаю, машину обновим...
– В криптовалюту, значит, – я медленно выдохнула. – Слушай, Андрюха, ты не котик и не сюрприз. Ты просто вор и лжец. Домой не приходи. Ключи я сменю сегодня же. Твои вещи будут в мешках у подъезда.
– Оксан, ты чего? Ты из-за дачи? Да я всё исправлю! Я новые цветы куплю! Ты не можешь меня выгнать, мы восемь лет вместе! – он сорвался на крик, в голосе появились слезливые нотки.
– Могу, Андрей. И сделаю. Всё, разговор окончен.
Я положила трубку. Встала, зашла в дом. Начала собирать мусор. Бутылки в один пакет, объедки в другой. Работала методично, не давая себе времени на жалость. Обалдеть, восемь лет жизни. Восемь лет я верила, что у нас семья. А оказалось, что я просто удобная база для его «проектов» и «вложений».
Вернулась в город я уже к вечеру. Ноги гудели, живот ныл после операции, но я не позволяла себе расслабиться. Зашла в строительный магазин, купила новый замок для входной двери. Тяжелый такой, надежный.
Дома Андрея не было. Видимо, побоялся встречаться со мной сразу, решил переждать у своего дружка Пашки. Я прошла в спальню. Достала из шкафа большие черные мешки для мусора. И начала паковать его вещи.
Короче, процесс этот оказался на удивление терапевтическим. Сначала полетели его рубашки. Те самые, которые я всегда наглаживала с особой тщательностью. Потом джинсы, свитера. Я не складывала их, просто кидала, как тряпье. Дошла до его «заначки» в ящике с носками – там лежало несколько купюр. Забрала их – пойдут на оплату клининга для дачи.
Самое сложное было собирать его рыболовные снасти. Он их обожал, тратил на эти удочки кучу денег, пока я на дачу копила. Я вытаскивала эти спиннинги из угла, и они цеплялись за всё подряд, как будто тоже не хотели уходить. Я запихивала их в чемодан, ломая какие-то пластиковые коробочки с крючками. Хруст пластика доставлял мне почти физическое удовольствие.
Потом ванная. Его бритва, зубная щетка, дезодорант. Всё в один пакет. Я посмотрела на его любимый шампунь «против выпадения волос», который он заказывал в интернете за бешеные деньги. Туда же, в мешок.
В прихожую я выставила пять огромных мешков и два чемодана. Сверху положила его старые кроссовки, которые он вечно разбрасывал у двери.
Вызвала мастера по замкам. Пока он возился с дверью, я сидела в коридоре на пуфике и смотрела на гору его шмоток. Мысли крутились вокруг будущего.
Ну что, Оксанка, приехали. Ипотеку за квартиру платить еще пять лет. Платеж сорок тысяч. Моя зарплата – шестьдесят. Плюс подработки... Вывезу. С трудом, но вывезу. Зато никто не будет таскать деньги из дома на «криптовалюту». Никто не будет врать в глаза.
Как я объясню всё маме? Мама Андрюху любила, всё говорила: «Ой, Оксаночка, он такой спокойный у тебя, не то что твой отец». Ну да, спокойный. Тихий омут, в котором черти не просто водятся, а дискотеки устраивают. Ладно, мама поймет. Когда увидит, во что он превратил дачу, сама его первым же веником прогонит.
Мастер закончил работу, протянул мне новые ключи. Холодный металл приятно лег в ладонь. Я закрыла дверь на все обороты. Лязг замка прозвучал как финальная точка в длинном и скучном предложении.
Я прошла на кухню. Налила себе чаю. В квартире стало тихо. Обалдеть, какая тишина. Больше не бубнит телевизор, не храпит Андрей на диване. Только холодильник всё так же натужно гудит. Завтра вызову мастера и по холодильнику, пусть починит или выкину его к чертовой матери, куплю новый, бесшумный.
Планы на завтра: с утра на дачу. Нужно вызывать бригаду, чтобы вывезли весь мусор и обработали землю. Пионы... пионы я попробую спасти. Может, корни уцелели. Если нет – посажу новые. Еще красивее будут.
Потом в банк. Нужно узнать, как переоформить ипотечный счет на мою новую карту, чтобы у Андрея не было доступа. И подать на развод. Это будет долго, муторно, он наверняка будет пытаться что-то отсудить. Но дача – моя. Квартира – на маму оформлена. Так что пусть кусает локти.
Честно говоря, страшно. Одной в сорок лет начинать всё заново. Друзья, наверное, будут сочувствовать, охать. Пашка, друг Андрея, точно будет звонить, говорить: «Оксан, ну ты чего, он же оступился, с кем не бывает». А я буду просто вешать трубку. С меня хватит «оступаний» за чужой счет.
Я посмотрела на свои руки. Они наконец-то перестали дрожать. Операция, больница, предательство... За эти две недели я как будто постарела на десять лет, но при этом стала тверже. Знаешь, как закаляют сталь – сначала в огонь, потом в холодную воду. Вот я сейчас в этой самой воде.
Никаких «жизнь прекрасна». Жизнь сейчас – это гора грязной посуды на даче и пять мешков чужого барахла в коридоре. Но это МОЯ жизнь. И в ней больше нет места человеку, который готов продать мой покой за семьдесят тысяч и мифические биткоины.
Я легла в кровать. Она казалась огромной и удивительно удобной. Я растянулась звездочкой, заняв всё пространство. Завтра будет тяжелый день. Много звонков, много объяснений, много работы. Но я справлюсь. Оксанки – они живучие.
За окном проехала машина, осветив фарами потолок. Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула мгновенно. Без чувства тревоги. Без ожидания подвоха.
Криптовалюта, блин. Обалдеть просто.
А вы бы простили мужа за такой «бизнес» за вашей спиной?