Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Солнце стремительно взмывало над горными хребтами, и воздух, насыщенный ароматами сосновой хвои, дымка и свежеиспечённых лепёшек, постепенно прогреваясь, густел, превращаясь в вязкую, обжигающую субстанцию. Казалось, время замерло в томительном, тягучем ожидании. Лагерь походил на вымерший: ни малейшего движения, лишь казармы безучастно взирали на мир пустыми глазницами своих окон. Единственным признаком жизни были двое часовых, размеренно прохаживающихся у плотно закрытых ворот на дальнем краю долины, да изредка доносившиеся от кухни приглушённые женские голоса.
Журналисты, укрывшиеся в тени навеса, делились своими наблюдениями и предположениями. Они пришли к выводу, что наёмники, числом около тридцати человек, которых они видели ранее, покинули лагерь, уйдя по горной тропе в сторону границы. Обсуждая общую безлюдность, они заговорили о доме на склоне, где, по их мнению, могли скрываться сотрудники ЦРУ, не желавшие себя обнаруживать. Один из журналистов вспомнил, что на рассвете заметил на крыльце того дома сержанта Рея Доти, известного ветерана операций в Лаосе. Это наблюдение вызвало оживлённое обсуждение. Было высказано мнение, что Доти, уже вышедший из возраста для полевых командос, идеально подходил на роль начальника подобной базы. Его уникальный опыт организации сложнейших логистических маршрутов снабжения, сравнимый с созданием собственной «тропы Хо Ши Мина», мог быть бесценен здесь, где царил непривычный для региона идеальный порядок. Это указывало на профессионалов иного уровня, нежели бывшие гвардейцы.
Разговор перешёл к анализу общей стратегии. Обсуждалось, что при поддержке ЦРУ и с такой хорошо организованной базой в горах Никарагуа вскоре могут возникнуть сеть опорных пунктов «контрас». Их целью станет реализация плана по экономическому удушению сандинистского режима. Никарагуа, не имеющая собственных энергоресурсов, была крайне уязвима. Диверсии против ключевых электростанций и портов могли парализовать экономику страны за считанные месяцы. Даже помощь СССР и Кубы была бы нивелирована постоянными диверсиями на восстанавливаемых объектах. Появление наёмников, предположили журналисты, могло быть связано именно с такими диверсионно-разрушительными операциями.
Их размышления прервал внезапный рев мотора. В клубах густой красно-коричневой пыли к зданию штаба подкатил внедорожник. Из него почтительно выпрыгнул молодой солдат в форме израильского покроя цвета «олива» и распахнул заднюю дверцу. Сквозь медленно оседающую пыль наблюдавшие журналисты успели заметить, как на крыльцо быстро поднялся и скрылся за дверью крепкий седоволосый мужчина в простой светлой рубахе, тёмных брюках и сандалиях. Эта подчёркнуто почтительная встреча, больше похожая на театральный жест, вызвала у них вопросы о статусе таинственного визитёра.
Вскоре к журналистам подошла Ла Негра и пригласила их на обещанную встречу в кабинет полковника Бермудеса. Проследовав за ней, они вошли в кабинет, где за столом уже сидел пожилой, кряжистый мужчина с широкими плечами, короткими седыми волосами, живыми глазами и удивительно светлой, почти белой кожей. Полковник начал было церемонное представление, но гость, вежливо взяв инициативу, обратился к собравшимся сам.
Он начал с размышлений о судьбе страны, о том, как революция, которую все когда-то поддерживали, свернула не на ту дорогу, и никарагуанцы вновь проливают кровь друг друга. Он связал нынешнюю борьбу с наследием Аугусто Сесара Сандино, подчеркнув, что настоящий Сандино не был марксистом, а его идеи были извращены нынешними лидерами. Полковник Бермудес деликатно дал понять, что весомость этих слов станет ясна только после того, как гость назовёт себя. И тогда мужчина, слегка смущённо извинившись за свою неопытность в общении с прессой, произнёс своё имя: Алехандро Перес Бустаманте. И добавил, что в молодости был личным телохранителем самого Сандино.
В комнате воцарилась оглушительная тишина. Журналисты, ошеломлённые, молча смотрели на этого человека, пытаясь осознать, что перед ними — живая легенда, непосредственный свидетель эпохи. Громкий, дружелюбный смех Бермудеса, явно довольного произведённым эффектом, разорвал напряжённую паузу. Он извинился за интригу, особенно перед впечатлительной Мари, которая в изумлении опустилась на стул, и, пожелав плодотворной беседы, покинул кабинет, оставив гостя на попечении Ла Негры и разрешив курить.
Когда все расселись вокруг стола, Мари, придя в себя, выразила глубокое почтение и попросила дона Алехандро рассказать о себе. Журналисты приготовили диктофоны. Старик, всё ещё с лёгким удивлением от такого внимания к судьбе простого крестьянина, согласился.
Он начал свой рассказ. Родился он в беднейшей католической семье на горе Эль-Сунгано, в той самой долине у подножия горы Эль-Чипоте, где позже Сандино развернёт свой главный штаб. Его отец, гондурасец, и мать, никарагуанка, были безграмотны, школ в тех диких краях тогда не существовало. Он сам не знал ни даты, ни даже точного года своего рождения — это было во времена президента Селайи, а все документы давно сгинули в пламени войн.
К армии Сандино он примкнул лет в семнадцать, когда в стране бушевала Конституционная война. Впервые он увидел будущего генерала, будучи простым батраком на руднике Сан-Альбино. Там Сандино служил клерком в конторе, но выделялся своим дружелюбием и уважением к рабочим. Через месяц тот неожиданно исчез, а вскоре поползли слухи, что он ограбил кассу рудника, чтобы на эти деньги закупить оружие для своего первого партизанского отряда. Их собственный путь с доном Алехандро пересечётся чуть позже.
В этот момент Ла Негра мягко предложила сделать паузу и выпить кофе, на что дон Алехандро с готовностью и благодарностью кивнул.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.