Валентина Егоровна обижалась ровно сорок три дня. На сорок четвёртый она позвонила.
Не Федору — Лизе. Та как раз вынимала из духовки противень с эклерами, когда на экране высветился незнакомый номер. Она сняла перчатку, вытерла руки о фартук.
— Алло?
— Это я, — сказала Валентина Егоровна так, будто они разговаривали вчера.
Лиза молча ждала.
— Мне нужна твоя помощь, — голос ее звучал глухо, будто каждое слово давалось ей с усилием. — Только не вздумай отказывать из-за... из-за всего этого.
— Я слушаю, — сказала Лиза.
Валентина Егоровна помолчала. В трубке было слышно её дыхание, тяжёлое, неровное, будто он быстро шла.
— Ко мне приезжает сестра. Из Калининграда. Мы не виделись двенадцать лет.
Лиза ждала продолжения.
— Она приезжает на три дня. И я... — пауза, — я хотела устроить ужин. Для неё. Для семьи.
— И?
— И мне нужны круассаны, — выдавила Валентина Егоровна. — такие же , как Федя приносил.
Лиза присела на табурет у кухонного стола. Эклеры остывали на решётке, по кухне плыл запах ванили и заварного крема.
— Какие именно? — спросила она ровным голосом.
— Не притворяйся, — сухо сказала крёстная. — Я давно поняла, что никакая это не пекарня. Такие круассаны в пекарнях не делают. Я проверяла.
Лиза молчала.
— Нина их обожает, — продолжила Валентина Егоровна. — Я ей присылала, ещё тогда, до вашей... До всего этого. Она специально попросила: Валя, достань те самые круассаны, я о них два года мечтаю.
— Почему вы звоните мне? — спросила Лиза. — Вы же считаете, что я без образования и без воспитания.
В трубке стало тихо.
— Потому что мне ...мне некого больше просить, — наконец сказала Валентина Егоровна. И в её голосе прозвучало что-то непривычное. Не просьба нет, а будто бы признание.
— Хорошо, — сказала Лиза. — Сколько штук?
— Двадцать. Нет, лучше тридцать. Вдруг она захочет взять с собой.
— Приезжайте завтра к десяти. Будете помогать.
— Что? — опешила крёстная.
— Вы же хотите круассаны — вы и будете делать тесто. Иначе мы не договоримся.
Валентина Егоровна хотела что-то возразить, но передумала.
— Хорошо, — сказала она. — В десять так в десять.
Валентина Егоровна приехала в половине десятого. Стояла у двери в строгом сером платье, будто на собеседование. Лиза молча впустила её.
На кухне крёстная огляделась так, словно попала в чужую страну. Посмотрела на ряды банок с разноцветными посыпками, на силиконовые формы, на профессиональный миксер, на стопку кулинарных книг — французских, итальянских, русских.
— Как много всего у тебя, — сказала она.
— Работа такая, — Лиза пожала плечами.
Она выложила на стол масло, муку, дрожжи. Протянула Валентине Егоровне фартук — простой, льняной, без оборок.
— Надевайте.
Крёстная взяла фартук с лицом мученицы, будто ей вручили смирительную рубашку. Но надела.
Какое-то время работали молча. Лиза показывала, Валентина Егоровна повторяла — неумело, слишком резко. Тесто для круассанов не терпит суеты, оно требует холодных рук и точных движений. Крёстная обрабатывала слой масла и злилась, что оно крошится.
— Вы слишком сильно давите, — сказала Лиза. — Вот так, полегче.
Она встала рядом и показала движение — плавное, почти ласковое. Валентина Егоровна посмотрела на её руки.
— Федя рассказал мне про твою стажировку, — вдруг сказала она, не поднимая глаз от теста. — Во Франции.
— Да, — сказала Лиза, — было дело в Лионе. Три месяца.
— И про конкурсы рассказал. И про журналы.
Лиза молчала.
— Я не знала, — сказала крёстная. — То есть... не хотела знать. Это, конечно, разные вещи.
Она снова взялась за скалку. На этот раз вышло лучше.
— Мне было проще думать, что ты просто... девочка, — сказала она. — Случайная. Которая вскружила голову моему мальчику. Понимаешь?
— Не очень, если честно, - Лиза не отвлекалась от готовки в процессе разговора.
— Если бы ты была никем, я могла бы надеяться, что он одумается. Найдёт... — она махнула рукой, — кого-то другого. А если ты ... если ты талант, если он тебя любит за дело, тогда... тогда я просто вздорная старуха, которая лезет не в своё дело.
Лиза складывала тесто — слой за слоем, как учили в Лионе. Двадцать семь слоёв, если делать по всем правилам. И несколько часов в холодильнике между каждой раскаткой.
— Вы ему не чужая, — сказала она, — это видно.
— Я его люблю, — голос Валентины Егоровны дрогнул. — С тех пор, как родители погибли в той аварии. Я от своей жизни отказалась. Замуж не вышла, детей своих не родила. Всё — ему отдавала.
Она помолчала.
— А он взял и вырос. И вдруг выбрал не меня.
Лиза обернулась. Валентина Егоровна стояла у окна, смотрела во двор. Плечи опущены, пальцы в муке.
— Он не выбирал между нами, — сказала Лиза. — Он просто женился.
Валентина Егоровна пожала плечами.
Первая партия круассанов была готова к вечеру. Валентина Егоровна взяла один — золотистый, слоистый, с хрустящей корочкой — откусила и замерла.
— Даже лучше, чем я помню, — сказала она тихо. — Как ты это делаешь?
— Практика, — сказала Лиза. — И хорошее масло.
Крёстная посмотрела на неё — впервые за эти годы не сверху вниз, а как на равную.
— Ты научишь меня? — спросила она. — Не сейчас. Когда-нибудь. Я хочу сама уметь так же готовить.
— Научу, конечно, — Лиза улыбнулась.
Ужин в честь сестры состоялся на следующий день. Лиза и Федор тоже были приглашены.
Круассаны лежали в плетёной корзине, накрытые льняной салфеткой. Нина, сухонькая женщина с такими же пронзительными глазами, как у сестры, взяла один, откусила и зажмурилась от удовольствия.
— Валя, — сказала она, — откуда? Это же те самые! Я думала, та пекарня закрылась.
Валентина Егоровна посмотрела на Лизу. Та спокойно намазывала маслом кусочек багета.
— Это не пекарня, — сказала крёстная. — Это Лиза так готовит. Жена Феди.
Нина удивлённо подняла брови и перевела взгляд на Лизу.
— Так это вы? Два года назад Валя прислала мне посылку с этими круассанами. Я тогда после операции лежала, ничего есть не могла, а их — ела. Они меня, можно сказать, на ноги поставили.
— Ну, не преувеличивай, — буркнула Валентина Егоровна, но было видно, что ей приятно.
После ужина, когда гости разошлись, крёстная задержала Лизу в прихожей.
— Я не умею извиняться, — сказала она. - меня этому не учили.
— Я заметила, — Лиза усмехнулась.
— Но если ты... если вы с Федей придёте на следующей неделе на чай... я испеку шарлотку. Сама.
— Договорились.
Федор ждал жену в машине. Когда она села рядом, он заметил её улыбку и удивлённо поднял брови.
— И чего ты улыбаешься?
— Твоя крёстная пригласила нас на шарлотку.
— Она умеет печь шарлотку? — изумился Федор.
— Пока нет. Но собирается научиться.
Муж рассмеялся и завёл мотор. Лиза смотрела в окно на вечерние огни и думала о том, что некоторые рецепты требуют времени. Не часы и не дни — годы. Но если дать тесту подняться, если не торопить и не давить, в конце концов получается что-то настоящее. Как круассаны. Двадцать семь слоёв. И много терпения. КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ, МОЖНО ПРОЧЕСТЬ ЗДЕСЬ ⬇️