Зал фешенебельного ресторана «Орион» утопал в приглушенном свете и запахе дорогих парфюмов. Огромные панорамные окна отражали огни ночного города, превращая вечер в декорацию к фильму о «красивой жизни». Но для тех, кто собрался внутри, это была не просто вечеринка. Это был смотр достижений народного хозяйства за последние десять лет.
Вероника, как и в школьные годы, была центром притяжения. Ее красное платье облегало фигуру так безупречно, словно было второй кожей, а смех — звонкий, немного покровительственный — то и дело разрезал гул голосов. Она поправила безупречный локон и пригубила шампанское, обводя взглядом своих бывших одноклассников.
— Нет, вы серьезно? — Вероника картинно вскинула брови, обращаясь к плотному кольцу слушателей, среди которых выделялись повзрослевшие, но все такие же ведомые подружки. — А тихоня Лилька-то придёт? Наша «совесть класса» почтила нас своим присутствием в чате, но так и не ответила.
Максим, когда-то капитан школьной футбольной команды, а теперь слегка располневший владелец автосервиса, хохотнул, потирая подбородок.
— Лилька Карасева? Слушай, я ее со дня выпуска не видел. Она, небось, до сих пор косу в кулак толщиной заплетает и считает, что юбка выше колена — это прямой билет в ад.
— Ой, я вас умоляю! — Вероника закатила глаза. — Снова будет нам рассказывать, что в школу нельзя ходить накрашенными?! Помните, как она на выпускном отказалась даже ресницы подкрасить? Стояла на фоне нас как бледная моль в этом своем ситцевом платье «привет из пятидесятых». Мы тогда всем классом над ней смеялись, а она только губы поджала и цитировала нам устав школы. Боже, какая же она была душная!
Компания взорвалась смехом. Воспоминания о «святой Лильке» были отличным топливом для их коллективного эго. В школьной иерархии Лиля Карасева занимала самое нижнее место — не потому, что была бедной или глупой (напротив, она была круглой отличницей), а потому, что была «правильной». Слишком правильной для класса, где ценились дерзость, ранний макияж и умение прогуливать химию за гаражами.
— А помните, как Вероника ей в пенал тушь подкинула? — прыснула Света, вечная тень Вероники. — Лилька открывает, а там записка: «Мазни хотя бы раз, а то учителя пугаются твоего зомби-вида». Она тогда даже не заплакала. Просто выбросила тушь в ведро и вышла из класса.
— У нее просто не было чувства юмора, — отрезала Вероника. — И вкуса. И амбиций. Такие, как она, обычно выходят замуж за таких же тихих бухгалтеров, рожают троих детей и всю жизнь копят на отпуск в Анапе, обсуждая вред ГМО и помады.
Разговор переключился на более «важные» темы: кто сколько заработал, кто на какой машине приехал и чей развод обошелся дороже. Вероника сияла. Она знала, что сегодня она — королева. Ее муж, успешный застройщик, хоть и не смог прийти, обеспечил ей статус, который читался в каждом ее движении.
Внезапно по залу прошел странный шепоток. Музыка, казалось, стала тише, а головы присутствующих начали поворачиваться в сторону массивных дубовых дверей входа.
Официант в белых перчатках почтительно распахнул створки.
В дверях стояла женщина. Если бы кто-то сказал Веронике секунду назад, что это та самая Лилька, она бы рассмеялась ему в лицо.
На вошедшей был брючный костюм цвета горького шоколада, сшитый так идеально, что он казался продолжением ее тела. Никаких кружев, никаких лишних деталей — только чистота линий и убийственная элегантность. Волосы, когда-то стянутые в тугой «мышиный» хвост, теперь лежали на плечах мягкими, тяжелыми волнами холодного каштанового оттенка.
Но больше всего поразило лицо. Кожа светилась тем неуловимым здоровьем, которое стоит тысячи долларов в швейцарских клиниках. Тонкий слой косметики не скрывал, а лишь подчеркивал высокие скулы и глубокий, спокойный взгляд. На губах играла легкая, почти неуловимая улыбка.
Она не шла — она несла себя. Спокойно, без суеты, без желания кому-то что-то доказать.
— Не может быть… — прошептала Света, выронив оливку из шпажки.
Вероника почувствовала, как пальцы, сжимающие бокал, похолодели. В этой женщине не осталось ни капли той запуганной отличницы, которую они травили за «чистое лицо». Перед ними стоял человек, чье присутствие мгновенно сделало красное платье Вероники слишком ярким, а ее смех — слишком громким.
Лиля подошла к их столику. Тишина стала почти осязаемой.
— Добрый вечер, — голос ее был низким, бархатистым и совершенно уверенным. — Простите за опоздание. Самолет из Лондона задержали на час.
Она посмотрела прямо в глаза Веронике. В этом взгляде не было злости, не было торжества или желания отомстить. Там было нечто гораздо более болезненное для Вероники — искреннее, вежливое равнодушие.
— Здравствуй, Вероника, — Лиля протянула руку с безупречным маникюром в стиле «нюд». — Ты почти не изменилась. Все так же любишь красный?
Вероника машинально пожала руку, чувствуя себя школьницей, которую поймали на курении в туалете.
— Да… — выдавила она из себя. — А ты… ты изменилась, Лиля. Мы тут как раз вспоминали твои лекции о вреде макияжа.
Лиля мягко рассмеялась. Этот смех не был похож на дребезжание Вероники; он звучал как дорогие швейцарские часы.
— О, я и сейчас считаю, что в школу не стоит ходить с боевым раскрасом. Там нужно учиться, а не маскироваться. Но, как видишь, время научило меня пользоваться инструментами красоты. Главное ведь — не переборщить, правда? Чтобы за слоем штукатурки не потерять личность.
Она обернулась к остальным, кивнула Максиму, который внезапно покраснел и втянул живот, и грациозно опустилась на свободное кресло.
— Ну, рассказывайте, — сказала Лиля, и все — абсолютно все — невольно потянулись к ней, забыв о Веронике. — Чем жил наш класс эти десять лет?
Вероника стояла чуть в стороне, прикусив губу. Интрига вечера только начиналась, и она кожей чувствовала: этот сценарий больше не принадлежит ей.
Вечер, который должен был стать триумфом Вероники, неумолимо превращался в её персональный кошмар. Лиля сидела в центре стола, и вокруг неё образовалось мощное гравитационное поле. Даже те, кто десять лет назад громче всех улюлюкал, когда Лиле на спину приклеивали бумажку «Я не крашусь, я экономлю», теперь ловили каждое её слово.
— Лондон? — переспросил Максим, чьи глаза теперь масляно блестели от избытка внимания к «тихоне». — А что ты там делала? Училась или… ну, замуж удачно вышла?
Вероника внутренне содрогнулась от пошлости этого вопроса, но втайне надеялась на утвердительный ответ. «Пусть это будет богатый старик, — молилась она про себя. — Пожалуйста, пусть это будет просто удачное замужество, а не её собственные заслуги».
Лиля лишь пригубила минеральную воду, изящно отодвинув бокал с вином.
— Я заканчивала магистратуру в Central Saint Martins, а потом осталась работать. Сейчас у меня небольшое консалтинговое агентство в сфере эстетической медицины и косметологии. Мы помогаем крупным брендам разрабатывать линейки средств, которые подчеркивают естественность, а не создают маску на лице.
По столу пронесся гул. «Saint Martins!», «Косметология!», «Своё агентство!».
— То есть, — Вероника натянуто улыбнулась, пытаясь вернуть лидерство, — ты всё-таки признала, что без косметики в этом мире никуда? А как же твои пламенные речи в десятом классе о том, что «истинная чистота не нуждается в прикрасах»? Ты тогда даже на дискотеку пришла с лицом, умытым хозяйственным мылом, кажется?
Лиля повернула голову к Веронике. В её глазах промелькнула искра — не гнева, а скорее профессионального интереса, так смотрят на редкий, но предсказуемый экземпляр в лаборатории.
— Знаешь, Ника, — спокойно ответила Лиля. — Я и сейчас так считаю. Но есть разница между «не краситься» и «не ухаживать за собой». В школе я была слишком категорична, согласна. Но именно это помогло мне изучить составы тех ядов, которые вы в пятнадцать лет наносили на свои лица. Помнишь ту тушь, которую ты мне подкинула в пенал?
Вероника вскинула подбородок.
— Ну, помню. Это был дружеский жест. Ты выглядела... бледновато.
— Эта тушь вызвала у меня жуткую аллергию, — ровным тоном продолжила Лиля. — Мои глаза опухли так, что я три дня не могла читать. Мама хотела пойти к директору, но я её остановила. Именно в те три дня, сидя в темноте с компрессами на глазах, я решила, что создам косметику, которая не будет убивать. Так что, в каком-то смысле, я должна поблагодарить тебя. Твоя жестокость стала моим стартовым капиталом.
В зале повисла тяжелая пауза. Одноклассники начали переглядываться. Смех, который раньше объединял их против Лили, теперь казался мелким и грязным.
— Ой, да ладно тебе, — махнула рукой Света, чувствуя, что нужно защищать «королеву». — Все мы в школе дурили. Зато сейчас смотри, какие все красивые. Вероника вон вообще лицо нашего города, её муж — застройщик «Золотых песков».
— Я слышала об этом проекте, — кивнула Лиля, глядя на Веронику с каким-то странным сочувствием. — Вероника, а это правда, что строительство «Золотых песков» приостановили на прошлой неделе из-за проблем с экологической экспертизой?
Лицо Вероники пошло пятнами. Информация была закрытой, муж клялся, что всё уладит «на тормозах».
— Это временные трудности, — отрезала она. — Конкуренты копают. Откуда у тебя такие сведения?
— Мир эстетики тесно связан с миром недвижимости, — уклончиво ответила Лиля. — Многие мои клиенты рассматривали покупку апартаментов там, но мой юрист посоветовал им воздержаться.
Вероника почувствовала, как по спине пополз холодный пот. Лиля не просто изменилась внешне — она обрела власть, о которой Вероника только мечтала. Власть информации и спокойствия.
Чтобы сменить тему, Максим громко крикнул:
— А давайте выпьем! За то, что мы все собрались! За Лильку, которая нас всех умыла!
Все зашумели, зазвенели бокалы. Музыка стала громче, началась танцевальная часть вечера. Вероника отошла к барной стойке, подальше от общего веселья. Её трясло. Весь этот вечер должен был подтвердить её превосходство, а вместо этого она чувствовала себя дешевой подделкой на фоне оригинала.
К бару подошла Лиля. Она заказала зеленый чай.
— Ты ведь ненавидишь меня, да? — не оборачиваясь, спросила Вероника.
Лиля посмотрела на отражение Вероники в зеркале за барной стойкой.
— Ненависть — это слишком дорогое чувство, Ника. На него нужно тратить время и энергию. Я просто... сделала выводы.
— Ты пришла сюда, чтобы унизить меня? Чтобы показать свой британский акцент и этот костюм, который стоит больше, чем вся моя машина? — Вероника повернулась, её глаза лихорадочно блестели. — Думаешь, я не вижу? Ты всё это время ждала этого момента!
— На самом деле, — тихо сказала Лиля, — я пришла, потому что наш классный руководитель, Анна Сергеевна, очень просила меня приехать. Она больна, Вероника. Серьезно больна. И ей нужна операция, которую делают только в Лондоне. Я приехала организовать её переезд.
Вероника осеклась. Анна Сергеевна была единственным человеком, который в школе защищал Лилю. И единственным учителем, которого Вероника искренне побаивалась за её проницательный взгляд.
— О... я не знала, — пробормотала Вероника.
— Конечно, не знала. Ты была занята тем, что выясняла, кто из нас «тихоня», а кто «королева». Но жизнь — это не школьный коридор, Ника. Здесь нельзя просто подкинуть тушь и выйти победителем.
Лиля поставила чашку на стойку.
— Кстати, о твоем муже. У меня есть контакт хорошего адвоката, специализирующегося на арбитражных делах в строительстве. Тебе он скоро понадобится. Бесплатно, в счет старой «дружбы».
Она положила на стойку визитку — плотную, с тиснением, без единого лишнего украшения. Точно такую же, как она сама.
В этот момент к ним подбежала Света, уже изрядно подвыпившая.
— Девочки! Там наш старый альбом принесли! Помните, Лилька, там твоя фотография с восьмого класса, где ты с этой жуткой челкой! Идемте смотреть, посмеемся!
Лиля улыбнулась — на этот раз открыто и почти весело.
— Идемте. Я тоже хочу посмотреть. Забавно видеть, с чего всё начиналось.
Вероника осталась стоять у бара, сжимая в руке визитку. Она смотрела на удаляющуюся спину Лили и впервые в жизни осознала: «тихоня» не просто выросла. Она переросла их всех настолько, что их старые насмешки для неё теперь — не более чем жужжание назойливой мухи.
Но в глубине души Вероники закипала не только зависть. Закипал страх. Потому что если Лиля знала о проблемах её мужа, значит, её карточный домик действительно начал рушиться. И «тихоня» Лилька была единственной, кто предложил ей спасательный круг.
Музыка в зале сменилась на медленную, тягучую композицию, которая обычно вызывает у выпускников приступы ностальгической грусти. Но для Вероники эта мелодия звучала как реквием по её былому величию. Она смотрела на визитку в своих руках — «Лилия Карасева. CEO Aesthetic Solutions». Бумага была тактильно приятной, дорогой, пахнущей чем-то едва уловимым, вроде сандала и успеха.
— Ты идешь? — крикнула Света от стола, где уже вовсю листали потрепанный школьный альбом.
Вероника через силу заставила свои ноги двигаться. Она села на край стула, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни, который сама же и организовала. Альбом был открыт на странице девятого «Б».
— Ой, смотрите! — Максим ткнул пальцем в групповое фото. — Вероника тут как солистка «ВИА Гры», а Лилька… Лиль, ты тут вообще на человека не похожа. Как будто тебя в фотошопе замазали.
На снимке четырнадцатилетняя Лиля стояла в самом углу, наполовину скрытая плечом высокого одноклассника. Огромные очки в роговой оправе, сутулые плечи и тот самый взгляд — затравленный, но странно твердый. Рядом сияла Вероника: короткая юбка, вызывающий макияж, рука на бедре. Она была солнцем, вокруг которого вращались остальные.
— А помните, — зашептала Света, понизив голос до заговорщицкого, — ту историю в одиннадцатом классе? Когда у Вероники пропали деньги из сумки, собранные на выпускной? Мы тогда все на Лильку подумали, потому что она одна в кабинете оставалась.
Лиля, которая до этого момента спокойно рассматривала фото, медленно подняла глаза на Веронику. В зале словно похолодало. Вероника почувствовала, как вино в желудке превращается в лед.
— Да, — тихо сказала Лиля. — Я помню тот день. Меня тогда вызвали к директору. Обыскивали сумку. Вероника громче всех кричала, что «эти нищие отличницы всегда самые завистливые».
— Ну, мы же тогда не разобрались… — замялся Максим. — Деньги-то потом нашлись, вроде?
— Нашлись, — подтвердила Лиля, не отрывая взгляда от Вероники. — Через неделю. В кармане куртки Вероники. Она сказала, что «просто забыла», куда их положила. Но к тому времени со мной в классе уже никто не разговаривал. Даже учителя смотрели с подозрением.
Вероника почувствовала, как взгляды одноклассников скрестились на ней. Но теперь в этих взглядах не было восхищения. Было любопытство — то самое грязное любопытство, с которым смотрят на дорожную аварию.
— Это было недоразумение, — быстро проговорила Вероника, чувствуя, как голос дает петуха. — Мы были детьми, Лиля. Зачем сейчас поднимать это старье?
— Недоразумение? — Лиля чуть наклонила голову. — В тот день я пришла домой и впервые в жизни захотела не просто исчезнуть, а перестать существовать. Моя мама плакала, потому что её вызвали в школу как мать воровки. А ты, Вероника, в это время выбирала себе лимузин на выпускной на те самые деньги.
Лиля закрыла альбом. Громкий хлопок страниц прозвучал как выстрел.
— Но я не держу зла, — вдруг улыбнулась она, и эта улыбка была страшнее любого гнева. — Та ситуация научила меня главному правилу бизнеса: репутация — это то, что ты строишь годами, а разрушить её может одна маленькая ложь. Я потратила десять лет, чтобы моя фамилия ассоциировалась с безупречностью. А что построила ты, Вероника?
Вероника хотела что-то ответить, ядовито уколоть, напомнить о своем статусе, но в этот момент её телефон, лежащий на столе, завибрировал. На экране высветилось имя мужа.
Она схватила трубку и отошла к окну.
— Алло, Вадим? Почему ты не берешь трубку весь вечер?
Голос мужа в трубке был неузнаваем — хриплый, надломленный, лишенный привычного металла.
— Ника… всё плохо. К нам пришли. В офис, домой. Статью переквалифицировали на «мошенничество в особо крупных». Счета заблокированы.
Вероника почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Панорамное окно ресторана вдруг показалось ей прозрачной стеной клетки.
— Что значит «заблокированы»? Вадим, у меня здесь банкет, мне нужно закрывать счет!
— Какой банкет?! — заорал он в трубку. — Сматывайся оттуда, если можешь. Я уезжаю. Не звони мне на этот номер.
Короткие гудки заполнили тишину её сознания. Она обернулась. В зале продолжалось веселье, кто-то заказывал вторую бутылку дорогого коньяка, Максим пытался пригласить Лилю на танец, а Света восторженно рассматривала кольцо на пальце Лили.
Вероника подошла к столику. Её лицо было бледным, как та самая «моль», о которой она говорила час назад. Она посмотрела на визитку Лили, всё еще лежавшую у её тарелки.
— Лиля… — её голос дрожал. — Можно тебя на пару слов? Наедине.
Лиля поднялась, извинилась перед остальными и последовала за Вероникой на балкон. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Вероника оперлась о перила, чтобы не упасть.
— Ты знала, — это был не вопрос, а констатация. — Ты знала, что это случится сегодня.
— Я знала, что это случится скоро, — поправила Лиля, глядя на огни города. — Вадим слишком долго играл с государственными тендерами. В моем мире информация — это валюта. Я знала о проверке еще месяц назад.
— Почему ты не сказала мне раньше? Зачем пришла сюда? Чтобы посмотреть, как я упаду с вершины? — Вероника закрыла лицо руками. — Ты победила, слышишь? Ты пришла в своем костюме, со своим Лондоном, и ты уничтожила меня. Весь класс теперь знает, какая я… какая я была дрянь.
Лиля молчала. Она смотрела на Веронику без тени триумфа.
— Я пришла не ради твоего падения, Вероника. Падать ты начала сама, много лет назад, когда решила, что красота и деньги дают право топтать других. Я пришла ради Анны Сергеевны. И ради себя. Чтобы убедиться, что я больше не боюсь твоего смеха.
Вероника всхлипнула.
— Мне нечем платить за этот вечер. Муж сбежал. Мои карты не работают. Завтра у меня заберут дом, машину… всё.
Лиля подошла ближе. Она достала из сумочки тонкий золотой портсигар, но не закурила, просто вертела его в руках.
— Твой муж — трус, Вероника. Он оставил тебя разгребать последствия его афер. Но у тебя есть то, чего нет у него — эта дурацкая, упрямая гордость. Если ты готова её отбросить, я помогу.
— Поможешь? — Вероника подняла заплаканные глаза. — После всего, что я тебе сделала? После туши, после кражи денег, после того, как я сегодня над тобой смеялась?
— Ты помнишь, что я сказала у бара? — голос Лили был холодным. — Ненависть — это слишком дорого. А вот инвестиция в человека, которому нечего терять — это интересно. Мне нужен человек здесь, в этом городе. Кто-то, кто знает местную «элиту» изнутри, кто знает их слабые места, их страхи и их жажду казаться лучше, чем они есть.
Лиля сделала паузу, глядя в упор на бывшую королеву класса.
— Мне нужен управляющий для моего нового филиала. Кто-то циничный, хваткий и умеющий держать лицо даже тогда, когда мир рушится. Ты подходишь идеально. Но есть одно условие.
— Какое? — прошептала Вероника.
— Ты сейчас вернешься в зал. Ты оплатишь этот счет — я дам тебе свою карту. Ты досидишь до конца, будешь улыбаться и смеяться. Никто не должен узнать, что твоя жизнь закончилась пять минут назад. И завтра утром ты придешь ко мне в отель. Умытая. Без этого красного платья. Без масок.
Вероника смотрела на Лилю и видела в ней не «тихоню», а хищника — гораздо более опасного и умного, чем она сама когда-либо была.
— Почему ты это делаешь? — спросила она.
Лиля усмехнулась — впервые за вечер по-настоящему жестко.
— Потому что я хочу посмотреть, сможешь ли ты стать кем-то большим, чем просто тенью своего мужа. И потому что мне нравится ирония судьбы: «Королева» будет работать на «Тихоню».
Вероника медленно протянула руку и взяла черную банковскую карту, которую Лиля держала между пальцами.
— Я приду, — сказала она. — В девять утра?
— В восемь, — отрезала Лиля. — В моем мире день начинается рано. И вытри тушь, Ника. Она у тебя размазалась. Ты выглядишь… дешево.
Когда они вернулись в зал, Вероника сияла. Она заказала еще шампанского для всех, она смеялась громче всех, и никто — даже Света — не заметил, что её глаза были мертвыми. Лиля сидела рядом, спокойная и величественная, и в этом странном дуэте уже никто не сомневался, кто здесь на самом деле ведет партию.
Утро в городе выдалось серым и промозглым. В восемь утра лобби пятизвездочного отеля «Метрополь» было почти пустым, если не считать редких бизнесменов, бесшумно скользящих к стойке регистрации.
Лиля сидела в глубоком кожаном кресле у окна, глядя на то, как капли дождя чертят кривые линии на стекле. Перед ней стояла чашка черного кофе без сахара. Она была одета в простой кашемировый свитер цвета слоновой кости и джинсы — образ, который стоил целое состояние в своей лаконичности, но выглядел максимально буднично.
Ровно в 08:00 автоматические двери разъехались, и в лобби вошла Вероника.
Она выполнила условие. На ней был простой бежевый тренч, под которым угадывалось закрытое темное платье. Но главное — её лицо. Без плотного тонального крема, без наращенных ресниц и без той ядовито-красной помады, которая была её доспехами последние десять лет. Под глазами залегли тени от бессонной ночи, кожа была бледной, а на щеке виднелась небольшая царапина — видимо, след от вчерашней истерики или поспешных сборов.
Она выглядела беззащитной. И, как ни странно, впервые за тридцать лет — настоящей.
Вероника подошла к столику и остановилась, не решаясь сесть.
— Я пришла, — хрипло сказала она.
Лиля жестом указала на кресло напротив.
— Садись. Кофе?
— Нет, спасибо. У меня внутри всё так дрожит, что я боюсь расплескать, — Вероника опустилась на край сиденья. — Я всю ночь собирала вещи. Приходили приставы, опечатали две комнаты. Вадим так и не вышел на связь. Моя мать в истерике, она не верит, что «золотой мальчик» оказался вором.
— Он не просто вор, Вероника, — спокойно заметила Лиля. — Он дилетант. Он строил бизнес на песке, во всех смыслах. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать его крах. Мы здесь, чтобы обсудить твой фундамент.
Лиля достала из папки несколько листов бумаги и положила их на стол.
— Это контракт. Должность — операционный директор регионального филиала. Твоя задача: нанять персонал, проконтролировать ремонт в здании (которое, к слову, я уже выкупила у твоего мужа через подставных лиц за бесценок) и обеспечить клиентскую базу.
Вероника вздрогнула.
— Ты купила здание Вадима?
— Офисный центр «Аврора». Он был в залоге у банка, я выкупила долг. Теперь это мой дом, Вероника. И ты будешь в нем хозяйкой, но по моим правилам.
Вероника пробежала глазами по строчкам контракта. Зарплата была достойной, но не роскошной — ровно столько, чтобы начать новую жизнь, но не хватило бы на покупку очередного платья от кутюр. В конце документа был пункт, написанный мелким шрифтом.
— «Испытательный срок — шесть месяцев. В случае нарушения этического кодекса компании контракт расторгается без выходного пособия», — прочитала Вероника вслух. — Под «этическим кодексом» ты подразумеваешь мои прошлые замашки?
— Я подразумеваю честность, — Лиля подалась вперед, и её голос стал жестким. — Вчера в ресторане ты заплатила моей картой. Ты могла бы забрать её себе, обналичить остатки через знакомых и попытаться сбежать. Но ты вернула её официанту, чтобы он передал её мне. Я наблюдала за тобой через зеркало в холле.
Вероника опустила голову.
— Мне некуда бежать, Лиля. И… я больше не хочу врать. Это слишком утомительно — каждый день доказывать всем, что ты счастливее, чем есть на самом деле.
— Хорошо. Это первый шаг к выздоровлению.
В этот момент к их столику подошел человек. Это был адвокат, которого Вероника видела вчера мельком в свите Лили. Он положил перед Лилей еще один конверт.
— Всё готово, Лилия Андреевна. Анна Сергеевна уже в клинике, обследование назначено на полдень. Билеты на вечерний рейс до Лондона забронированы.
Лиля кивнула и повернулась к Веронике.
— Это мой подарок классу. Настоящий, а не тот банкет, который ты устроила вчера. Я оплатила лечение нашей классной руководительнице. Но я сделала это от имени «всех выпускников». Никто не узнает, что это мои деньги. Пусть они думают, что это чудо или общая заслуга. Мне не нужно их обожание.
Вероника посмотрела на Лилю с нескрываемым изумлением.
— Ты… ты действительно другая. Я бы на твоем месте вышла на сцену и заставила всех целовать мне руки за такой жест.
— Вот поэтому ты — операционный директор, а я — владелец компании, — Лиля тонко улыбнулась. — Тщеславие — это десерт для бедных духом. Для успеха нужен холодный расчет и капля милосердия, чтобы не превратиться в чудовище.
Она встала, поправив сумку на плече.
— У тебя есть час, чтобы заехать домой, взять самое необходимое и переехать в корпоративную квартиру. Адрес придет в СМС. Завтра в восемь утра ты должна быть на объекте. Без макияжа, Ника. Я хочу видеть твое настоящее лицо еще как минимум месяц, пока ты не научишься его не стыдиться.
Вероника тоже встала. Она чувствовала себя так, словно с неё содрали кожу, но под этой болью внезапно обнаружилась странная легкость. Ей больше не нужно было быть «Королевой Никой». Она могла быть просто Вероникой — женщиной, которая начинает с нуля.
— Лиля? — позвала она, когда та уже направилась к выходу.
Лиля обернулась.
— Почему ты всё-таки помогла мне? Вчера ты сказала про «инвестицию», но я же вижу… Ты могла уничтожить меня одним звонком в полицию ещё неделю назад.
Лиля на мгновение задумалась. В её глазах промелькнуло что-то из того самого далекого прошлого — тень той маленькой девочки в очках, которая когда-то плакала в школьном туалете.
— Помнишь десятый класс? — тихо спросила Лиля. — Когда я подвернула ногу на физкультуре и все смеялись, глядя, как я ковыляю к медпункту? Ты тогда не смеялась. Ты просто стояла и смотрела. А потом, когда все ушли, ты бросила мне свою запасную кофту, чтобы я прикрыла разодранное колено. Ты сделала это грубо, со словами «на, не позорься», но ты была единственной, кто не прошел мимо.
Вероника нахмурилась, пытаясь вспомнить. В калейдоскопе её школьных интриг этот крошечный эпизод почти стерся.
— Я не помню… — прошептала она.
— А я помню. Я всегда помню и хорошее, и плохое. Считай, что сегодня я вернула тебе ту кофту. Только теперь она железная и защитит тебя от всего мира.
Лиля кивнула и вышла из отеля.
Вероника осталась стоять посреди лобби. Она достала из кармана зеркальце, посмотрела на свое бледное, невыспавшееся лицо и… улыбнулась. Это не была улыбка для фото в соцсетях. Это была улыбка человека, который только что понял: тишина иногда звучит гораздо громче, чем самый громкий смех.
Она убрала зеркальце, расправила плечи и решительным шагом направилась к выходу. Впереди был рабочий день, начинающийся в восемь утра. И новая жизнь, в которой больше не было места школьным маскам.
Через год филиал компании «Aesthetic Solutions» стал самым успешным в регионе. Вероника работала по двенадцать часов в сутки, вернула все долги мужа и стала правой рукой Лили. Она всё так же любила красный цвет, но теперь это была лишь помада — маленькая деталь уверенной в себе женщины, а не маскировка для испуганной девочки.
А на стене в кабинете Анны Сергеевны, которая успешно перенесла операцию и вернулась к преподаванию, появилось новое фото. На нем две женщины — одна в дорогом костюме, другая в простом платье — стояли плечом к плечу на фоне лондонского Биг-Бена. Подписи не было. Но в их взглядах читалось то, чему не учат в школе: истинная красота начинается там, где заканчивается ложь.
