Сегодня — день памяти Ксении Петербургской. В этот день верующие идут в храмы, просят у святой заступничества и благословения: женщины — о мире в семье и здоровье детей, мужчины — о работе, делах и удаче. Многие приезжают и на Смоленское кладбище — к её часовне, чтобы помолиться там. И всякий раз подчёркивается главное: просьба должна быть искренней и не должна желать зла другим.
Образ Ксении всем известен: блаженная, юродивая, покровительница Петербурга, помощница в житейских делах. Но за этим каноническим портретом скрываются детали, которые делают его объёмным и по-человечески острым.
1. Не «Ксения» — в документах имя ускользает.
Первый малоизвестный факт: её мирское имя не имеет стопроцентно надёжной “паспортной” фиксации, потому что ранние сведения о ней во многом держатся на устном предании. В источниках и пересказах встречается вариант Аксинья (как народная форма), а “Ксения” — то имя, которое закрепилось в церковной и народной памяти. И в этом есть символика: как будто её прежняя биография растворилась — осталась только избранная ею роль.
2. Муж был не просто певчим — но “полковник” тоже не железный факт.
Часто пишут: муж, Андрей Фёдорович Петров, был придворным певчим и имел чин полковника. Важно уточнение: служба при придворной капелле действительно фигурирует в традиции, а вот чин “полковника” в популярных текстах нередко подаётся слишком уверенно — и именно поэтому вокруг него много повторов и красивых деталей. Но смысл от этого не меняется: овдовев, она совершила поступок, который для “приличного” круга выглядел как социальная катастрофа — раздала имущество и ушла в юродство.
3. Она “переименовала себя” — и это была не метафора.
Она практиковала редкую и страшно радикальную форму подвига — юродство с принятием имени покойного мужа. В предании Ксения отвечала на «Андрей Фёдорович», могла говорить, что “Ксения умерла”, а “жив” теперь он. Это не психологический трюк и не театральность. Это форма жизни, где человек добровольно отказывается от себя — от репутации, от права на уважение, от нормального языка.
4. Строительница, но не “по легенде вообще”, а на конкретном месте.
Самый «недуховный» факт: в традиции Ксении прочно живёт мотив, что она тайно помогала строительству каменного храма на Смоленском кладбище — носила кирпичи, работала ночью, когда её никто не видел. Её помощь не была абстрактной: она была тяжёлой, грязной, физической. В этом — её парадокс: всё раздавшая, она продолжала что-то созидать. Из ничего — кирпич за кирпичом.
5. “Предсказание императрице” — история известная, но в популярном виде часто перепутана.
Есть красивый сюжет о том, что Ксения якобы сказала что-то пророческое при встрече с императорской каретой — и вскоре заболел наследник. Но тут важная поправка: Павел Петрович был сыном Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины II), а не Елизаветы Петровны, поэтому версия «ребёнок-то твой» в адрес Елизаветы — фактологически неверна. Если и пересказывать этот эпизод, то честнее называть его позднейшим преданием, где “императорская линия” скорее подчёркивает масштаб народного почитания, чем фиксирует исторический протокол события.
Что из этого складывается?
Не просто «добрая помощница на удачу». А человек, который сделал невозможное: отказался от себя, от статуса, от удобной памяти о себе — и выбрал жизнь, где тебя не хвалят, а чаще всего не понимают. Её сила была не в отрицании мира, а в его радикальном переосмыслении. Она не просила — она действовала. Не ждала помощи — сама таскала кирпичи для дома Божьего.
Именно поэтому к ней идут с самыми земными просьбами. Она знала цену и дому, и семье, и потере. Она понимала язык не только молитвы, но и тяжёлого физического труда, из которого этот дом рождается. Может, и нам сегодня стоит просить у неё не столько удачи, сколько той же ясности и решимости — знать, зачем таскать свои кирпичи, и не бояться это делать под покровом тишины, когда никто не видит и не хвалит.
С днём памяти Ксении-Аксиньи, Андрея Фёдоровича, ночного строителя и святой Ксении Петербургской.