У Японии сложные отношения с Иисусом. Они начались почти пять веков назад — и до сих пор не обрели ни мира, ни ясности.
Японские христиане воспроизводят распятие Иисуса Христа, около 1880-х годов. Хроника / Фото со стока Alamy.
В 1638 году в Эдо царила паника, хотя самураи старались держать лицо. В ставку сёгуната Токугава, этого сердца военной диктатуры, летели гонцы с юга. Новости были немыслимыми. Замок Хара на острове Кюсю захватили. И ладно бы это был очередной амбициозный даймё, решивший поиграть в передел границ. Нет. За крепостными стенами засели крестьяне. Грязные, голодные земледельцы. Но самое страшное было не в их происхождении, а в их вере. Они молились чужому Богу.
У Японии с Иисусом сразу не задалось. Это была история страсти, но не той, о которой пишут в Евангелиях, а страсти кровавой, полной недопонимания и культурных галлюцинаций.
Всё началось почти за сто лет до этого восстания, в 1549 году, когда на берег Кюсю сошел иезуит Фрэнсис Ксаверий. Он искал следы апостола Фомы, а нашел страну, которая казалась зеркальным отражением христианской мечты. Информатор-беглец Анджиро, спасшийся на португальском корабле от обвинения в убийстве, напел миссионерам сладкие песни: в Японии есть алтари, монахи, посты, понятие рая и ада. Иезуиты, опьяненные надеждой, решили, что истина уже здесь, просто немного запылилась.
Первая ошибка была лингвистической катастрофой. Увидев сходство буддизма с христианством, Ксаверий начал проповедовать, используя для обозначения Бога слово «Дайничи». Иезуиты не сразу поняли, что молятся верховному божеству эзотерического буддизма Сингон. Когда туман рассеялся и они осознали, что призывают совсем не того духа, тактика сменилась. Но не только в словах была проблема.
Европа привыкла видеть святость в нищете. Францисканцы в лохмотьях вызывали трепет. В Японии же человек в грязной одежде вызывал лишь брезгливость. Ксаверия даже не пустили к императору — кто пустит оборванца без подарков? Иезуиты, люди умные и гибкие, быстро усвоили урок. Долой лохмотья. Да здравствует шёлк.
Они стали играть по местным правилам. Миссионеры начали есть палочками, мыться (что для европейца того времени было подвигом), выгнали скот из домов и устроили комнаты для чайных церемоний. Они стали похожи на дзенских монахов, только с крестами. Они поняли, что японцам скучен суровый дзен; народу нужна была пышность и простота спасения. Иезуиты дали им театр. Парча, бархат, золотые ткани, процессии, латынь, благовония. Это работало. Слезы текли по щекам новообращенных, а иезуиты скрупулезно подсчитывали эти слезы как знаки благодати.
К 1580-м годам христианство стало модой, а затем и силой. 150 тысяч верующих, торговый порт Нагасаки, подаренный церкви даймё Омурой Сумитадой. Но тут на сцену вышла большая политика. Япония — это «Сэнгоку дзидай», эпоха воюющих провинций. Кровь лилась рекой. Объединители страны — сначала жестокий Ода Нобунага, сжигавший буддийские монастыри вместе с монахами, а затем хитрый Тоётоми Хидэёси — смотрели на христиан с подозрением.
Хидэёси нравились португальские штаны, но не нравилась идея, что иностранцы могут быть шпионами колонизаторов. Когда ему шепнули, что иезуиты готовят почву для прибытия испанских галеонов, его терпение лопнуло. В 1597 году на холме в Нагасаки распяли двадцать шесть мучеников. Это было послание: ваш Бог здесь не хозяин.
Но настоящий ад разверзся позже, уже при Токугаве. Восстание в Симабаре 1637 года стало точкой невозврата. Официально это был бунт против налогов. Даймё Мацукура Кацуиэ был садистом с фантазией: не заплативших ждали «танец мино» (сжигание человека в соломенном плаще), кипящие источники, змеиные ямы. Отцов заставляли смотреть, как их жён и дочерей вешают голыми, вниз головой. Люди не выдержали. Но когда они поднялись, то подняли не просто вилы — над крепостными стенами захваченного замка Хара взвилось белое шёлковое знамя: чаша, облатка для причастия, коленопреклонённые ангелы.
Сёгунат ожидал лёгкой победы. Воины против крестьян — какой может быть исход?
Но осада затянулась. Ниндзя, посланные шпионить, попадались: они не знали ни местного диалекта, ни португальских слов, которыми пользовались
повстанцы. Подкопы заливали мочой и дымом. Лобовые атаки захлёбывались.
К апрелю 1638 года в замке кончилась еда. Когда убитым повстанцам вскрывали животы, находили только морские водоросли и листья. Ни единого зерна риса.
Финальный штурм длился три дня. Полуголодные люди дрались отчаянно, и если ломалось оружие, швыряли во врагов кухонные горшки. Замок Хара стал братской могилой. Головы мужчин и носы женщин самураи собирали как трофеи.
После этого христианство ушло под воду, как Атлантида. Его запретили под страхом смерти. Европейцев изгнали. Остались только голландцы, согласившиеся торговать без проповедей. Для японцев ввели «фуми-э» — практику попирания ногами лика Христа или Девы Марии. Каждый год крестьяне должны были наступать на икону, чтобы доказать лояльность. Те, кто колебался, исчезали.
Вера стала тайной. «Какурэ-кириситан», скрытые христиане, молились шепотом, передавая искаженные молитвы от отца к сыну, пока латынь не превратилась в бессмысленный набор звуков, а Дева Мария не замаскировалась под буддийскую богиню милосердия Каннон.
В 1873 году старый запрет сняли. К началу 1890-х более тридцати тысяч японцев стали протестантами. Бывшие самураи находили в Христе нового «господина», а в его учении — отголоски конфуцианской этики.
Японские христианские лидеры заговорили о том, что иностранным миссионерам пора отойти в тень. Многие из них «воняли маслом» — не отличали обращение от навязывания западного образа жизни. Утимура Кандзо мечтал об истинно японском христианстве. Апостол Павел, по его словам, был «настоящим самураем»: независимым, преданным, равнодушным к деньгам.
Но тень старых подозрений не рассеялась. Когда в 1904 году Япония воевала с Россией, философ Иноуэ Тэцудзиро задавался вопросом: не христианство ли виновато в пацифистских настроениях? Бог, требующий любви к врагам. Бог, стоящий выше семьи и нации. Не предатели ли эти японские христиане, тайно предпочитающие Россию, Англию или Америку?
Христиане ответили демонстрацией патриотизма. Их издания славили солдат, цитирующих Писание под огнём. На пожертвованиях стояли христианские имена. Глава русской православной миссии св. Николай Японский не запрещал своей духовной пастве молиться о победе Японии.
Вера выжила. Но прежний интерес не вернулся.
После Второй мировой войны, когда синтоизм, дискредитированный милитаризмом, отступил, казалось, настал звездный час Христа. Генерал Макартур мечтал о христианизации Японии. Библии раздавали миллионами. Но японцы использовали их тонкие страницы, чтобы скручивать самокрутки. Страна выбрала другую религию — секуляризм, корпоративную преданность и комфорт.
Новая конституция 1947 года отделила церковь от государства. Преподавание религии в школах запретили. Политические прогрессисты предупреждали: ценности преданности и самопожертвования привели к милитаризму. Теперь их заменили секуляризм и скептицизм.
«Новые религии» послевоенной Японии чаще имели буддийские корни. Они обещали мирской успех, а не метафизические истины.
К середине 1960-х большинство японцев предпочли комфортную жизнь радикальным идеям. Христианство осталось на культурной окраине — терпимое, но маргинальное.
И вот мы здесь, в XXI веке. «Родился синтоистом, умру буддистом» — эта старинная поговорка стала образом жизни японцев. Новорожденных несут в святилища, покойников отпевают в храмах под звон колоколов. А где же Христос?
Он нашел себе самое неожиданное убежище. Не в катакомбах, не в тайных комнатах и не в монастырях. Он поселился в отелях и свадебных салонах.
Япония, отвергнув литургию и догматы, влюбилась в эстетику белого платья. Христианство здесь выжило, но переродилось в странного, глянцевого призрака. Сегодня тысячи японских пар дают клятвы перед алтарем в псевдоготических часовнях, построенных из пластика и гипсокартона где-нибудь в районе Роппонги или Иокогамы.
Священник перед ними часто — просто актер, нанятый иностранец с европейской внешностью, который в будни преподает английский, а по выходным надевает сутану, купленную в магазине карнавальных костюмов. Он читает слова о любви и верности, которые звучат красиво, как заклинание из диснеевского мультфильма. Никто не думает о крови мучеников Симабары. Никто не вспоминает о «танце мино» или о том, как самураи отрезали носы женщинам.
Крест, за который когда-то умирали в муках, превратился в стильный аксессуар, такой же обязательный, как свадебный торт или букет невесты. И в этом есть какая-то жуткая, постмодернистская ирония. Япония, столь яростно пытавшаяся вырезать христианство из своего тела мечом, в итоге просто переварила его, растворила в желудочном соке консьюмеризма.
Бог, которого не смогли убить ни Токугава, ни атомная бомба, стал свадебным распорядителем. И когда поддельный священник произносит «Аминь», а фотограф щелкает затвором, кажется, что это и есть самая окончательная, самая страшная победа Японии над миссионерами. Иисус больше не угроза. Он — часть сервиса. А сервис в Японии, как известно, безупречен.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.