Когда в августе 1955 года Джон Кеннеди покидал Швецию, его мучили сомнения. С одной стороны, он окончательно убедился, что Гунилла фон Пост искренне любит его. В то же время он не знал, как сообщить отцу о своем намерении развестись с Жаклин.
«Ты не будешь счастлив без нее, – звучало в его душе. – Это не мимолетная страсть. Это воздух, без которого ты задыхаешься. Брось все. Стань просто Джеком, а не Кеннеди».
Сенатор посмотрел в иллюминатор. Под серебристым крылом самолета простиралось море – словно живая граница между прошлым и будущим. Оно не бросало обвинений, не выдвигало требований и не строило планов. Оно просто было – спокойное, бесконечное, вне времени.
«Что я скажу отцу? Папа, я влюбился в Гуниллу?» – Джон усмехнулся, и его взгляд потускнел от нахлынувших воспоминаний.
На мгновение ему показалось, что на него смотрит Инга Авард. Джон вздрогнул и резко обернулся – рядом ни кого не было. Только в соседнем кресле мирно дремал Торби. Сенатор закрыл глаза и попытался расслабиться, откинувшись в кресло. Однако ноющая боль в спине, словно якорь, удерживала его в реальности, не позволяя погрузиться в прошлое.
«И что он ответит? – продолжал размышлять Кеннеди. – Что я предал семью? Что я разрушил все его планы? А мать… Она не станет ругаться. Просто посмотрит. И этот взгляд – страшнее любых упреков. А как же сестры, Роберт? Они вложили в меня столько сил и теперь ждут, когда я войду в Овальный кабинет».
Джон открыл глаза и вновь уставился в иллюминатор. Застывшие облака напоминали причудливые замки – далекие, безмолвные, словно из другого мира. Еще немного и над башнями взвеются белые флаги с красным крестом.
«Первый президент-католик в истории Соединенных Штатов», – промелькнула мысль в голове Джона.
Самолет, монотонно гудя двигателями, слегка наклонился и, плавно развернувшись, продолжил полет по заданному маршруту. Облачность усилилась и полностью поглотила все вокруг – как будто природа сама решила стереть следы его прошлого.
– Допустим, ты все бросишь и уедешь, – неожиданно прозвучал внутренний голос, тихий, но настойчивый. – Но готов ли ты променять великую страну на маленькую Швецию? Все что ты сейчас имеешь – на забвение?
– А что, если это не забвение, а свобода?— возразил он себе.
– Свобода от чего? От ответственности? Что скажут твои избиратели?
– Каждый человек имеет право быть счастливым.
– Счастливым? – не унимался голос. – Ты хоть знаешь, что это слово значит? Может, ты станешь еще несчастнее. В конце концов, чем ты будешь заниматься?
– Буду писать книги. Раньше у меня это неплохо получалось.
– Неплохо? Если бы не твой отец, кто вообще знал бы о твоих книгах?
– Ок. Могу стать журналистом.
– С твоим-то здоровьем? Как ты себе это представляешь? Журналист, ковыляющий на костылях. Звучит как герой трагикомедии. Сможешь ли ты сделать Гуниллу счастливой?
– Не знаю.
Внутренний голос пропал столь же внезапно, как и появился. Впереди были Франция и Лазурный берег.
Гунилла провела в Шостугане еще несколько дней, после чего вернулась в Стокгольм. На следующее утро почтальон принес письмо. Она сразу узнала почерк Кеннеди и замиранием с сердца уставилась на штемпель: вдруг это письмо он написал еще до их встречи? Письмо было отправлено из Антиба (город на Лазурном берегу Франции) двадцать второго августа 1955 года. Дрожащими от волнения руками Гунилла вскрыла конверт и вынула аккуратно сложенный лист бумаги.
«Дорогая Гунилла» – так начиналось письмо, и в этих словах девушка почувствовала что-то особенное, более нежное, чем раньше. Ей даже захотелось прижать бумагу к губам – будто бы в ней еще теплился отпечаток его дыхания.
Девушка продолжила читать письмо. В нем Кеннеди спрашивал, как она пережила последний день на «ферме»? Он беспокоился, что при прощании в аэропорту она не выглядела достаточно грустной, и хотел знать: почувствовала ли она облегчение, когда они уехали?
«Облегчение? – удивилась Гунилла, – Я была в отчаянии. Я чувствовала себя так, словно у меня вырывали сердце, но не хотела этого показывать. И вот теперь он спрашивает про облегчение! Видимо, моя маска “храбрости и спокойствия” оказалась лучше, чем я думала».
По мере чтения лицо девушки становилось все более встревоженным. Джон сообщал, что с минуты на минуту в Антиб приедут его жена и свояченица.
«Мне сейчас так тяжело, моя шведская flicka (швед. «девочка» – Д.А.). Я только и делаю, что сижу на солнце, смотрю на океан и думаю о тебе, Гунилла. С любовью, Джек».
Внезапно ее охватила волна ревности. У нее появилось детское желание топнуть ногой и выкрикнуть: «Я, конечно, не американская девушка, но зато я из знатного древнего рода. Я была представлена шведскому двору. Я танцевала в бальных залах дворцов, стены которых украшены портретами моих предков. Мои фотографии печатали в журналах». Она хотела побежать в комнату матери и показать ей письмо, но сдержалась.
Тем временем Джон Кеннеди вовсе не думал скучать на Лазурном берегу Франции. Передав портье письмо для Гуниллы, он вместе с Жаклин и ее сестрой Кэролайн отправился на обед к Чарльзу и Джейн Райтсман.
Чарльз Райтсман был влиятельным нефтяным магнатом, а его вторая жена Джейн – филантропом и коллекционером произведений искусства. Однако прежде чем стать попечителем Метрополитен-музея и покровителем Лувра и Эрмитажа в Ленинграде ей пришлось пройти долгий путь.
Ее жизнь – готовый сценарий для очередного фильма «Как выйти замуж за миллионера».
После окончания школы в Лос-Анжелесе она бралась за любую работу, которую могла найти симпатичная девушка в Голливуде времен Великой депрессии. Джейн работала моделью, рекламируя купальники, продавала перчатки в магазине «Saks» и пробовала сниматься в кино.
Отсутствие статуса дебютантки, не помешало Джейн стать желанной гостьей в кругу голливудской знати. Ее можно было встретить в замке Уильяма Рэндольфа Херста, друга Джозефа Кеннеди, в престижном «Brown Derby» и пляжных клубах Санта‑Моники – везде Джейн окружали светские львицы, плейбои и начинающие кинозвезды. Мужчины нарочно проигрывали ей в карты, а она в очередной раз убеждалась: правила игры ей не важны. Главное – чувствовать ритм этого мира и знать, когда сделать шаг вперед, а когда лучше остаться в тени.
«Она нравилась мужчинам, и всегда вела себя безупречно», – вспоминала ее подруга Слим Хоукс, светская львица и икона стиля пятидесятых.
Однажды Джейн поспорила с подругами – Эсме О’Брайен и Лилиан Фокс – кто из них первой выйдет замуж за состоятельного человека. Она пришла последней в их брачной гонке, но в итоге выиграла самый ценный приз. В двадцать четыре года она стала супругой Чарльза Райтсмана, лихого нефтяного магната из Оклахомы и президента компании «Standard Oil of Kansas».
«Он был хорошо образован, но в то же время вырос с пистолетом в руках», – так говорили о бизнесмене в деловых кругах. Как и Говард Хьюз, миллионер был любителем самолетов и игры в поло.
Чарльз был старше Джейн на двадцать четыре года и имел двух дочерей от предыдущего брака. Младшая из них, Шарлин, была замужем за сыном русского дипломата Игорем Кассини, носившим титул графа Кассини-Лоевского. Старший брат Игоря – модельер Олег Кассини – создавал наряды для Жаклин Кеннеди, Грейс Келли и Мэрилин Монро.
Когда Чарльз оказался в больнице, Джейн, отправив свою соперницу в водоворот светских событий, окружила миллионера нежной заботой и вниманием. Она покорила его серо-голубыми глазами и быстро расположила к себе. Подарив девушке роскошную норковую шубу, Чарльз сделал ей предложение руки и сердца, на которое Джейн ответила согласием.
Они поженились двадцать восьмого марта 1944 года в Сент-Питерсберге (Флорида), а затем отправились в Нью-Йорк. Город, носивший прозвище «Большее яблоко»: лошади любят яблоки, а скачки в Нью-Йорке, по словам жокеев, – это «большое яблоко».
В Нью-Йорке молодожены остановились в роскошном отеле «Тот самый Пьер» на Восточной 61-й улице. Отель принадлежал нефтяному магнату Жану Поли Гетти-старшему, попавшему в 1966 году в книгу рекордов Гиннеса как самый богатый человек в мире. Его состояние превышало 1,2 миллиарда долларов – свыше 10 миллиардов в современном эквиваленте.
Верхние этажи здания были выполнены по образцу Королевской капеллы Версаля, а в самом отеле проживали самые богатые и влиятельные люди Америки. Здесь останавливались Коко Шанель и Элизабет Телор, а пентхаус из 16 комнат и четырех террас принадлежал Мартину Цвейгу, финансовому гуру, предсказавшему обвал фондового рынка в 1987 года.
В один из дней Райтсманы получили приглашение на ужин к мультимиллионеру Харрисону Уильямсу, проживавшему в собственной резиденции «Блайтданс» в Палм-Бич и дружившим с герцогом Виндзорским. Чарльз был потрясен как особняком Уильямса, так и его хозяйкой – зеленоглазой графиней Моной фон Бисмарк. Жена Харрисона была американской светской львицей, иконой моды и филантропом. В 1933 году по версии «Chanel» и «Lanvin» она была признана «Самой стильной женщиной в мире». Примечательно, что Мона, как и Джейн, была на двадцать четыре года младше своего мужа.
Вернувшись в отель, Чарльз твердо решил: ему необходимо купить дом в Палм‑Бич и добиться признания семьи в светском обществе. В 1947 году финансовые трудности вынудили Уильямса выставить на продажу резиденцию «Блайтданс» и Райтсманы сразу же купили ее. Так их новыми соседями оказались Джозеф и Роуз Кеннеди.
Хотя Чарльз был убежденным республиканцем, он быстро подружился с демократом Джозефом. Их сблизили деньги и ужины, которые начинались с фунта черной икры и бутылки шампанского.
Теперь оставалось лишь завоевать признание в высших кругах.
В представлении Чарльза билет в высший свет выдавался лишь двум категориям бизнесменов: страстным любителям лошадей и ценителям искусства. Практичный миллионер выбрал второе. Для этого его жене предстояло стать коллекционером – и сделать это как можно скорее. Чтобы Джейн могла уверенно чувствовать себя в гостиных светского общества, Чарльз нанял ей репетиторов и кураторов. Они начали обучать ее французскому и правильному английскому, правилам поведения за столом, декору интерьеров и искусству.
Чарльз также запрещал ей вести беседы с кем-либо и даже позволял себе шлепнуть жену на людях, опасаясь, что она выставит себя на посмешище. Вместо того чтобы возмутиться, Джейн взяла себя в руки и начала осваивать науки. Если Чарльз за обедом говорил, что картина висит неправильно, она тут же вставала из-за стола и, сняв туфли, поправляла ее. Когда жена заговорила по-французски, Чарльз воспринял это, как божественное чудо. Он осыпал супругу подарками и очень гордился ее достижениями.
Джейн оказалась прилежной ученицей и вскоре стала воплощением культуры и элегантности. Она начала знакомиться с известными знатоками искусства, которые становились ее наставниками. Одним из них был Джон Уокер, главный куратор и директор Национальной галереи искусств. Райтманы познакомились с ним в Венеции в 1951 году во время биеннале в палаццо Брандолини, а затем продолжили знакомство на яхте Чарли.
Социальное восхождение Райтсманов было достигнуто не только за счет коллекционирования, но и за счет создания изысканной обстановки, в которую приглашались влиятельные лица. Начиная с 1952 года Джейн начала собирать коллекцию французской мебели и со временем стала признанным экспертом по французской истории.
Примерно в это же время она познакомилась со Стефаном Буденом, главой французского дизайнерского дома «Jansen». Буден был известен тем, что консультировал герцогиню Виндзорскую и шаха Ирана. В 1958 году Чарльз написал дизайнеру письмо, в котором предложит познакомить его с Жаклин Кеннеди. В постскриптуме Райтсман добавил пророческую фразу: «Кто знает – может быть, однажды она станет первой леди».
Постепенно резиденция Райтсманов стала превращаться в музей антикварной мебели и личных вещей, принадлежавших Людовику XV и мадам де Помпадур. На стенах висели картины Ренуара, Моне и Эль Греко, а на камине небрежно лежала записная книжка с обтрепанными краями – последний дневник Марии-Антуанетты.
Но Чарльзу показалось этого мало. Он купил квартиру в Нью-Йорке на Пятой авеню, 820, в одном из самых престижных зданий Нью-Йорка. Спустя несколько лет квартира обратилась в одну из величайших сокровищниц предметов искусства, а ужины, которые устраивала Джейн стали собраниями аристократов, политиков, писателей и директоров музеев в духе XIX века.
Впрочем, супруги занимались не только приемами. В своих домашних офисах Райтманы составляли каталоги коллекций и поддерживали обширную переписку с нужными людьми.
В январе 1953 года Чарльз написал Аллену Даллесу, который еще в довоенные годы был его адвокатом:
«Сердечно поздравляю вас с назначением на пост главы Центрального разведывательного управления… Однако, не переусердствуйте и не забудьте нанести нам визит во Флориду».
Продолжение следует.
Начало очерка: Последняя роль Мэрилин Монро
Благодарю за лайк и подписку!
© 05.02.2026г.