Вера стояла у окна и смотрела, как во дворе играют дети. Её дети. Вернее, не совсем её. Официально - да, юридически - да. А по факту... По факту она была просто женщиной, которая живет с их отцом.
Телефон завибрировал. Свекровь. Вера поморщилась, но взяла трубку.
«Алло».
«Вера, это я. Ты дома?»
«Дома».
«Я через полчаса подъеду. Нужно поговорить».
«Валентина Петровна, я немного занята, может быть...»
«Вера, я сказала - нужно поговорить. Жду тебя внизу, у подъезда».
Гудки. Свекровь положила трубку, даже не дождавшись ответа. Вера вздохнула. Ну вот опять. Опять какие-то претензии, опять разборки. Она уже устала от этого.
Ровно через полчаса Вера спустилась вниз. Валентина Петровна стояла возле подъезда, в своем вечном сером пальто и платке. Лицо каменное, губы поджаты.
«Пойдем в кафе», - сказала свекровь.
Сели за столик в ближайшей кофейне. Валентина Петровна заказала чай, Вера - капучино. Молчали. Потом свекровь начала:
«Дети жалуются».
«На что?»
«На тебя».
Вера поставила чашку на стол. Так, понятно. Значит, дети нажаловались бабушке, а та решила устроить разбор полетов.
«И на что же конкретно?»
«Говорят, ты их не любишь. Орешь на них, готовишь невкусно, заставляешь убираться».
«Ага. И что вы хотите мне сказать?»
«Вера, ты понимаешь, это дети моего сына. Они потеряли мать. Им и так тяжело. А ты...»
«А я что?»
«Ты могла бы быть к ним помягче. Полюбить их. Стать им настоящей матерью».
Вера рассмеялась. Нервно так, зло.
«Настоящей матерью. Отлично. Валентина Петровна, а вы знаете, сколько вашему внуку лет?»
«Павлику? Двенадцать».
«Одиннадцать. А внучке?»
«Кристине девять».
«Восемь. Вы даже возраст своих внуков не знаете. А я должна стать им матерью?»
«Я спутала немного, с возрастом память подводит».
«Хорошо. Тогда скажите, в какой класс ходит Павлик?»
Свекровь замялась.
«В шестой, наверное».
«В пятый. А Кристина какой предмет любит больше всего?»
«Откуда мне знать?»
«Вот именно. Откуда вам знать. Вы видитесь с ними раз в месяц, по праздникам. Приезжаете, привозите подарки, целуете в макушку и уезжаете. А я живу с ними. Каждый день. Готовлю им завтраки, обеды, ужины. Стираю их одежду. Проверяю уроки. Вожу на кружки. Сижу на родительских собраниях. Лечу, когда болеют. И выслушиваю, какая я плохая».
«Потому что ты им не мать!»
«Правильно, не мать. Я жена их отца. Который, кстати, где сейчас? В командировке. Как обычно. Вы знаете, сколько раз за год ваш сын бывает дома? Недели три, от силы четыре. Остальное время он работает. А с детьми кто? Я».
«Он зарабатывает деньги для семьи!»
«Да, зарабатывает. Молодец. А кто детей из школы забирает? Кто с ними уроки делает? Кто ночью сидит, когда температура?»
Валентина Петровна поджала губы еще сильнее.
«Ты вышла замуж за человека с детьми. Ты должна была понимать, на что идешь».
«Понимала. Думала, справлюсь. Думала, дети со временем привыкнут, примут меня. Прошло два года, Валентина Петровна. Два года. А они до сих пор смотрят на меня как на чужую».
«Так ты и есть чужая для них».
«Спасибо, что напомнили».
Вера встала, но свекровь удержала её за руку.
«Сядь. Я еще не закончила».
«А я закончила. Мне надоело выслушивать претензии. Я устала. Я каждый день стараюсь, из кожи вон лезу, чтобы им было хорошо. А в ответ - только упреки и жалобы».
«Вера, ты же взрослый человек. Неужели не понимаешь, как детям тяжело? Их мама умерла три года назад. Они не успели пережить утрату, а тут ты появилась».
«Я появилась через полтора года после её смерти. Полтора года, Валентина Петровна. Не через месяц, не через неделю».
«Для детей это неважно. Для них ты - чужая женщина в доме».
«А для меня они кто? Тоже чужие дети. Но я стараюсь. Я правда стараюсь их полюбить. Только они не дают».
«Не дают? Или ты не умеешь?»
Вера снова села. Посмотрела свекрови в глаза.
«Расскажу вам историю. Месяц назад у Кристины был день рождения. Я готовилась неделю. Испекла торт - она любит шоколадный, с вишней. Украсила квартиру. Пригласила её подружек. Купила подарок, который она мечтала получить - набор для рисования. Профессиональный, дорогой. Знаете, что она сказала, когда открыла коробку?»
Свекровь молчала.
«Она сказала: "Это не то. Мама покупала мне лучше". И заплакала. Весь праздник насмарку. Подружки сидели, не знали, куда глаза деть. А я стояла с этим гребаным тортом и улыбалась, чтобы не разреветься самой».
«Ребенок скучает по матери, это нормально».
«Нормально. Конечно. А я? Я потратила кучу времени, сил, денег. Хотела сделать ей приятно. А получила плевок в душу».
«Вера, она ребенок».
«Ребенок, которому восемь лет. Который прекрасно понимает, что делает. Валентина Петровна, ваша внучка манипулирует мной. Она знает, что стоит ей заплакать и сказать "а мама была лучше" - и все, я отступаю. Точно так же поступает и Павлик. Любое замечание, любая просьба - и сразу: "Ты мне не мать, нечего мной командовать"».
«Так ты им и не мать».
«Вот именно! Не мать! Но почему я тогда должна выполнять материнские обязанности?»
«Потому что ты живешь с их отцом!»
«И что? Я должна любить чужих детей только потому, что люблю их отца? Извините, но любовь так не работает».
Валентина Петровна побледнела.
«Значит, ты их не любишь. Я так и думала».
«Нет, не люблю. Не получается у меня. Я пыталась, честное слово. Я себя заставляла. Читала книжки по психологии, ходила к психологу. Старалась быть терпеливой, доброй, понимающей. Но когда тебе каждый день в лицо говорят, что ты никто, что ты чужая, что настоящая мама была лучше - любовь не появляется. Появляется усталость».
«Тогда зачем ты с Мишей?»
«Потому что я люблю Мишу. Вашего сына. Но я не обязана любить его детей».
«Обязана! - свекровь повысила голос. - Если ты любишь его, то должна любить и его детей! Это пакет. Это комплект».
«Нет. Это разные люди. И мои отношения с ними - тоже разные».
«Миша знает, что ты так относишься к его детям?»
Вера усмехнулась.
«Миша не знает вообще ничего. Миша уезжает в командировки и звонит раз в три дня спросить, как дела. Я говорю - нормально. Он говорит - молодец. И все. Его устраивает, что дом в порядке, дети накормлены и одеты. Остальное его не интересует».
«Врешь! Мой сын любит своих детей!»
«Любит. Конечно, любит. Любит настолько, что переложил всю заботу о них на меня. Знаете, почему он все время в командировках? Потому что там проще. Там не надо делать уроки, не надо ходить на собрания, не надо разбираться, почему Павлик подрался в школе или почему Кристина получила двойку. Там только работа. Удобно».
«Ты не имеешь права так говорить о нем!»
«Имею. Потому что я вижу правду. А вы все живете в иллюзиях. В иллюзии, что Миша - прекрасный отец. В иллюзии, что дети - ангелочки. В иллюзии, что я - злая мачеха».
«Ты и есть злая мачеха!»
Вера встала. На этот раз свекровь её не остановила.
«Знаете что, Валентина Петровна? Может, вы и правы. Может, я и правда злая мачеха. Но тогда давайте честно: забирайте детей к себе. Воспитывайте сами. Раз вы такая замечательная бабушка и так их любите».
«Что? Ты с ума сошла?»
«Нет, я абсолютно нормальная. Давайте так: Павлик и Кристина переезжают к вам. Живут, учатся, растут под вашим чутким руководством. А я с Мишей - отдельно. Будем приезжать к ним в гости, дарить подарки, целовать в макушку».
«Вера, у меня нет возможности их содержать!»
«Миша будет платить. Алименты. Как положено».
«Но... но это же его дети!»
«Вот именно. Его. Пусть он и решает, что с ними делать. А я устала быть прокладкой между ним и детьми».
Свекровь схватилась за сердце.
«Ты хочешь разрушить семью?»
«Какую семью, Валентина Петровна? Ту, где дети ненавидят мачеху? Где отец постоянно в отъезде? Где бабушка приезжает только с претензиями? Это не семья. Это видимость».
«Миша тебя не простит!»
«Может быть. Но я больше не могу так жить. Я не могу каждый день слышать, какая я плохая. Не могу видеть в глазах детей ненависть. Не могу быть виноватой во всем».
Вера развернулась и пошла к выходу. На пороге обернулась.
«Знаете, что самое обидное? Я правда хотела стать им мамой. Настоящей. Я мечтала, что мы будем семьей. Что дети полюбят меня. Что мы будем вместе ходить в парк, печь пироги, смеяться. Я представляла, как Кристина прибежит и обнимет меня, скажет: "Спасибо, что ты у нас есть". Как Павлик попросит совета, поделится секретами. Но этого не случилось. И не случится».
«Потому что ты не стараешься!»
«Не стараюсь? - Вера рассмеялась. - Я два года из себя веревки вью! Но знаете, в чем проблема? Никто не хочет, чтобы я стала им мамой. Дети хотят свою настоящую маму. Миша хочет, чтобы я просто выполняла обязанности. Вы хотите найти виноватого. А я? Я хочу быть счастливой. И имею на это право».
Вера вышла из кафе. Села в машину, положила голову на руль. Телефон снова завибрировал. Миша. Господи, свекровь уже успела пожаловаться.
«Да».
«Вера, мама звонила. Сказала, вы поругались».
«Мягко говоря».
«Что случилось?»
«Миша, мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить».
«Я через неделю вернусь, тогда и...»
«Нет. Сейчас. По телефону».
Миша вздохнул.
«Хорошо. Слушаю».
«Я устала. Устала быть мамой твоим детям, когда они меня ненавидят. Устала оправдываться перед твоей матерью, когда она мне выставляет претензии. Устала жить в постоянном напряжении».
«Вера, ну что ты говоришь? Дети тебя не ненавидят».
«Правда? Тогда почему Павлик вчера сказал мне: "Скорей бы папа приехал, а ты бы лучше уехала". Дословно».
Молчание.
«Он не это имел в виду».
«Имел. Именно это. Миша, я больше не могу. Я не хочу быть третьей лишней в вашей семье. Не хочу, чтобы меня терпели».
«Вера, давай спокойно. Ты устала, у тебя срыв. Отдохни, съезди куда-нибудь».
«Отдохнуть? - Вера засмеялась истерически. - Миша, ты вообще понимаешь, о чем я говорю? Я говорю о том, что наш брак под угрозой».
«Из-за чего? Из-за глупостей?»
«Из-за твоих детей. Из-за того, что ты переложил их на меня и умыл руки. Из-за того, что я одна тяну этот воз».
«Я работаю! Я зарабатываю!»
«А я что делаю? Валяюсь на диване? Миша, у меня тоже есть работа. Но я еще и твоих детей воспитываю. А ты где?»
«Вера, ну при чем тут я? Я же не могу отказаться от командировок».
«Можешь. Просто не хочешь. Потому что там легче. Там ты один. Там никто не предъявляет претензий».
«Это несправедливо».
«Несправедливо? А справедливо, когда я каждый день выслушиваю от детей, какая их настоящая мама была замечательная? Справедливо, когда твоя мать приезжает и обвиняет меня во всех смертных грехах? Справедливо, когда ты звонишь раз в три дня и спрашиваешь только "все нормально"?»
Миша молчал.
«Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, - наконец сказал он».
«Хочу, чтобы ты приехал. Сел с детьми и поговорил. Объяснил им, что я не враг. Что я стараюсь. Что я имею право на уважение».
«Хорошо. Я поговорю».
«Когда?»
«Когда вернусь».
«Через неделю. А что делать мне эту неделю?»
«Потерпи. Вера, ну пожалуйста. Я понимаю, тебе тяжело. Но потерпи еще чуть-чуть».
«Сколько можно терпеть, Миша? Два года уже терплю».
«Ну еще неделю. Я приеду, мы все обсудим, решим».
Вера положила трубку. Неделю. Еще одну неделю ада. Еще семь дней косых взглядов, колкостей, молчаливых упреков.
Она завела машину и поехала домой. Дома её ждали Павлик с Кристиной. Сидели на диване, смотрели мультики. Даже не обернулись, когда она вошла.
«Привет», - сказала Вера.
Молчание.
«Я сказала - привет».
«Привет», - буркнул Павлик, не отрывая взгляда от экрана.
«Ужинать будете?»
«Давай».
Вера пошла на кухню. Достала из холодильника курицу, овощи. Начала резать. Руки дрожали. Слезы капали на разделочную доску. Она вытирала их рукавом и продолжала готовить.
За спиной послышались шаги. Обернулась - Кристина.
«Тебе чего?»
Девочка молчала, смотрела большими глазами.
«Что-то хотела?»
«Ты плачешь?»
«Нет. Лук режу».
Кристина подошла ближе. Протянула руку, коснулась Вериной ладони.
«Ты правда плачешь».
Вера отвернулась, вытерла лицо.
«Иди, смотри мультик».
«А ты чего плачешь?»
«Устала я».
«От нас?»
Вера замерла. Посмотрела на девочку. Та стояла, кусала губу, глаза влажные.
«От всего устала, Кристина».
«Ты нас не любишь, да?»
Вера опустилась на стул, взяла девочку за руки.
«Я... я не знаю. Правда не знаю. Я стараюсь. Но вы мне не даете».
«А я... я тоже тебя не люблю», - девочка заплакала. - «Но мне страшно, что ты уйдешь. Как мама».
Вера обняла её. Крепко, до боли. Кристина уткнулась ей в плечо, всхлипывала.
«Никуда я не уйду. Обещаю».
«Правда?»
«Правда».
Они сидели так, обнявшись, на кухне. Потом пришел Павлик. Постоял в дверях, потом тоже подошел, неловко положил руку Вере на плечо.
«Прости», - тихо сказал он.
«За что?»
«За все».
Вера притянула его к себе. Они втроем сидели, молчали. Слезы высохли. На плите закипел чайник, свистел, звал к себе.
«Пойду чай сделаю», - сказала Вера.
«Давай вместе», - отозвалась Кристина.
«Я стол накрою», - добавил Павлик.
Они ужинали втроем. Тихо, спокойно. Без упреков и колкостей. Просто ели и изредка переглядывались.
«Вера», - позвал Павлик.
«Да?»
«А ты... ты можешь быть не мамой?»
«Что ты имеешь в виду?»
«Ну, мама у нас была одна. И больше не будет. Но ты можешь быть... не знаю... Верой. Просто Верой. Которая с нами живет и которая... ну, хорошая».
Вера улыбнулась сквозь слезы.
«Могу. Буду просто Верой».
«Тогда ладно», - кивнул мальчик.
Вечером, когда дети легли спать, Вера позвонила Мише.
«Не приезжай через неделю».
«Что? Почему?»
«Мы справимся сами. Мы... договорились».
«Серьезно?»
«Да. Мы не будем семьей как в кино. Но будем семьей по-нашему. Без идеальной любви, но с уважением».
Миша засмеялся.
«Ты серьезно?»
«Абсолютно. Я не их мама. И никогда ею не стану. Но я могу быть их другом. Их взрослым другом, который рядом».
«Вера, я люблю тебя».
«И я тебя. Поэтому останусь. Не ради детей - ради тебя. Но дети теперь знают правду. И это легче».
Она положила трубку и легла спать. Впервые за два года - спокойно. Без тяжести на душе, без страха перед завтрашним днем.
Семья... Она бывает разной. Не всегда с любовью. Иногда просто с принятием. И это тоже нормально.