Делимся отрывком из книги «Мужчины называли ее сумасшедшей»
В половине одиннадцатого после утреннего собрания, на котором я формулирую свою цель (хорошо провести этот день), иду в спортивный корпус на класс терапии движения. Со мной идет Кейтлин. Там мы встречаем нескольких мужчин из корпуса Оскар. Их имена меня не интересуют. Адама нет, потому что он уже покинул больницу, и это напоминает мне, что время идет вперед, даже если хочется поставить его на паузу.
Занятие ведет инструктор йоги, с которой я познакомилась на второй день. Не думаю, что это будет интересно, но, может быть, снова увижу диких индеек. И мне нравится общество Кейтлин. Терапия движения, как и йога, — это свободные физические упражнения и борьба со смущением. Мы крутимся с распростертыми руками, бесцельно ходим, крутим головой, растягиваем мышцы, издавая невнятные звуки. Встречаясь взглядами, мы с Кейтлин улыбаемся друг другу и стараемся не рассмеяться.
Порой мне трудно следить за потоком сознания нашего инструктора:
— Рукивверх-х-х-х пальцыширеглазазакрыты тянемсявверхвверхвверх. Представьтесебячерезгод чтовыделаете КУДА вы идете. ЧемикемВыхотите-бы-ы-ы-ыть? УВИДЬТЕ себя через год. Поблагодаритесебязауспех. Рукиввверхвверхвверх. Ивращайтеруками. Тряхнитеруками.
Лучше бы она говорила более внятно. Вижу себя в винтажном лоскутном платье, в том самом, в котором сфотографировалась перед отъездом в больницу. Я стою во дворе, нежась на солнце. Все очень спокойно.
Инструктор предлагает нашему будущему «я» дать «я» сегодняшнему слово или фразу, которую нужно запомнить и записать. Извините? Когда она раздает нам карточки и карандаши, полагаю, что поняла правильно. Я записываю на ней: «Стойкость ради выживания».
В больнице большое значение придают речи. Называние чувств, умение описать свой опыт, выразить желания и страхи — все это демистифицирует травматичный опыт и развенчивает тяжелые воспоминания. По крайней мере, так говорят доктора.
Урок затягивается, приходится идти прямо на встречу с врачом в медицинском корпусе. Эта встреча отличается от выписки, которая предстоит завтра. Сегодня я общаюсь с незнакомым доктором. Он вежлив, но он мужчина. Снова задает мне массу вопросов. За нашей встречей с большого телевизионного экрана наблюдают доктор Сэмюэлз, доктор Филлипс, Бет и доктор Карр, мой терапевт из внешнего мира.
Я вхожу, пожимаю доктору руку и сосредоточиваюсь на экране. Вижу доктора Карр, и это меня трогает. Я хотела увидеться. Мне так хорошо знакомо ее лицо. Я смотрела на нее по пятьдесят минут раз в неделю на протяжении последних пяти лет. Я смотрю на нее и улыбаюсь, но она в ответ не улыбается. Смотрит на меня очень сурово.
Я близка к панике.
— Где вы видите себя после выхода отсюда?
Не представляю.
— Что дарит вам надежду в настоящий момент?
Почти ничего.
Вечером мы идем в лабиринт. Мы преодолеваем его в разном темпе. Со склоненными головами приходим в центр, а потом по своим же следам выходим. Мы неизбежно встречаемся друг с другом. В такие моменты поднимаем взгляд, улыбаемся, а потом снова утыкаемся в землю.
— Мне понравилось, — говорит Кейтлин.
— Мне тоже, — отзывается Мэри.
Перед ужином доктор Филлипс обсуждает со мной результаты тестов.
— Перед вами неразрешимая дилемма: вы не можете доверять ни себе, ни другим. Люди могут отвергнуть, предать, бросить вас или повести себя злонамеренно.
— Да, мне трудно сближаться. Я постоянно злюсь на само существование мужчин.
— У вас есть надежда, Анна.
— Спасибо, — тихо отвечаю я.
На вечернем собрании я наконец-то нахожу слова для описания эмоций, которые давно держала в душе. Я говорю, как благодарна за время, проведенное в больнице. После собрания я прошу взять камешек без церемонии.
Я вытряхиваю их из маленького черного мешочка прямо на стол и выбираю камень с надписью:
«СВОБОДА»