Гаврилов
Я прибыл на военный аэродром в сентябре 1943 года. После лётной школы был назначен стрелком на ИЛ-2. Этот самолёт лётчики хвалили, были разговоры, что после Победы скинутся конструктору на Сталинскую премию. В мою задачу входило контролировать заряжание пушек и пулемётов самолёта, подвес реактивных снарядов, бомб. Сам принимать в этом участия я не мог, это было категорически запрещено.
Первый вылет был холостой, так его назвал мой лётчик. Мы не летели в составе группы, была свободная охота. «Гаврилов, - хвост держи! Чтобы в спину мне не зашли!» - предупредил Кохоркин. Я ни разу за весь полёт не выстрелил, обидно было. Второй раз слетали лучше. Кохоркин, лётчик управляющий самолётом, сделал вираж, уйдя от группы, которая прикрывала сопровождаемые нами бомбардировщики. На железнодорожную станцию, где были немцы, мы зашли на бреющем полёте. Наши бомбы подорвали два эшелона с горючим, рвалось так, что казалось, мы не прорвёмся через пламя. На вылете с цели к нам «приклеились» два мессера, Коля Кохоркин просил, нет, требовал сбросить их с хвоста. Я старался, стрелял, но не хватало опыта. Нас подбили, был разбит правый стабилизатор, немцы отстали, так как мы уже были над своей территорией. Приземлились хорошо, а вот потом и началось.
Приехавший на аэродром командир эскадрильи, разносил в пух и прах всех кого видел. Главным виноватым назначили меня. Из стрелков перевели в группу технического обслуживания. С понижением, значит. Меня прикрепили к самолёту Николая Кохоркина. Новая наша встреча чуть не закончилась стрельбой. Николай, увидев меня, достал из кобуры пистолет и обещал выстрелить в меня, если я подойду к его машине. «Одного раза мне хватит!» - крикнул он.
Январь сорок третьего, я был техником самолёта Героя Советского Союза капитана Головина. После его возвращения из воздушного боя на машину смотреть было страшно, одни сплошные дыры в фюзеляже. Столярный клей, который мы размешивали до состояния воды, хорошо пропитывал брезент, его мы подготавливали заранее, им и заделывали пробоины. Начинали вечером, утром самолёт с заплатками уже взлетал.
Вечером двадцать первого февраля мы с лётчиками были в столовой аэродрома. Раздался сигнал тревоги, сирена выла так, что кишки выворачивало. Я уже подготовил самолёт Головина к утреннему вылету, был уверен, что он готов. Головин побежал к своей машине, но пулемётные очереди налетевших немецких самолётов заставили его лечь на землю. «Я сейчас, товарищ капитан» - крикнул я, и встал за установку спаренных пулемётов. Надо сказать, что за три дня до налёта мы переехали, артиллерийские орудия против самолётов ещё не подошли, было три полуторки с установленными в их кузове спаренными пулемётами «Максим». Вот из них я и вёл огонь трассирующими пулями. Понимая, что попасть во вражеский самолёт вариантов мало, стрелял веером, отгонял фрицев как сорок от вишнёвого дерева. Удалось это сделать. Сбросив бомбы на бочки для заправки самолётов, немцы улетели, а поднявшись в воздух пять наших истребителей сбили два вражеских самолёта. Не знаю чего перепало лётчикам из наград, но мне орден Красной Звезды.
Головин лично выпросил меня в стрелки своего «Ила». Я с ним год пролетал, пока нас не подбили, оба в госпитале провели больше месяца. Меня комиссовали, а Головин продолжал воевать. В конце 1944 года он погиб, место гибели и захоронения неизвестно.
Один в поле воин
Максима Караваева призвали в Красную армию летом 1942 года в возрасте семнадцати лет. С первого дня на фронте Максим просился в разведку, но над его просьбой посмеивались. «От горшка два вешка, а в разведчики рвётся!» - говорили о нём сослуживцы. Караваев не обижался, а чего? У них в семье все худые, да роста маленького. Его судьбу решил один бой.
Рано утром двенадцатого августа рота, где служил Караваев начала разведку боем. До немецкой траншеи оставалось метров пятьдесят, когда поступил приказ отходить. Вот только Максим его не слышал, он лежал в глубокой воронке, из-за контузии лишился слуха. Бойцы отступили, а Караваев крутил головой не понимая, что происходит и что теперь ему делать.
Прошло часа два, слух постепенно возвращался, правда любой громкий звук отдавался в голове звоном колокола, доставляя Максиму боль. Достав из вещмешка патроны россыпью, боец снарядил оба диска к ППШ, проверил гранаты, запалы на месте, всё вроде исправно. Отходить решил ночью, так как место где он находился, простреливалось противником. Начинало темнеть, а вот и подарочек. Из траншеи стали выбираться немецкие солдаты, они явно намеревались пройти через него. Караваев приготовился к бою, особо победить не рассчитывал, численное превосходство было у врага. Подпустив солдат шагов на двадцать, Максим открыл огонь, сразу сразив троих фрицев, остальные залегли. Его стали обходить, но боец вёл точный огонь, экономя боеприпасы. Немцы отступили, но ненадолго. Едва Караваев успел перезарядить своё оружие, как началась новая атака. Тут ему помогли сами фрицы. Их миномётчики толком не поняли кто, где находится и так вышло, что пять мин упали в расположения противника. Посчитав это обстрелом с противоположной стороны, враг снова отступил. Караваев понял, что противника нужно подпускать как можно ближе. Свои стрелять не будут, и далеко за трофеями ему потом не ползать, а патроны заканчивались.
Между тем стемнело, в небо взлетали осветительные ракеты, освещая местность. Караваев уже второй раз сползал к мёртвым немцам. Несколько гранат, два карабина, два автомата, боеприпасы, хорошая добыча. Зарядив всё оружие, что у него имелось, Максим стал ждать, он был уверен, что противник его без внимания не оставит. Так и вышло. В темноте показались человеческие фигуры, пригибаясь, они приближались. Максим открыл по ним огонь, в ответ в его сторону полетели гранаты. Боец бросал их обратно, но одну прозевал. Осколки больно ударили по ногам. «Теперь точно не уйду, значит, здесь мне и помирать!» - сказал себе Караваев и нажал на спуск немецкого автомата. Меняя оружие, боец вёл бой, сколько врагов осталось лежать на земле, он не считал, не до этого было. Снова стали прилетать мины, но в темноте вести прицельный огонь тяжело, Караваева лишь несильно контузило.
Всё стихло, Максим приготовил последнюю гранату. «Для себя!» - решил он, попадать в плен не хотелось. Потеряв счёт времени, боец услышал шорох. «Обходят! Живым не дамся!». Он едва не выстрелил, увидев в темноте три фигуры, остановили его слова на русском языке. «Свои. Сколько вас?» - послышался вопрос. «Один я!» - голос бойца дрожал, сказывалась усталость и потеря крови. Санитары вытащили Максима с поля его личного боя. В роте думали, что воюет отделение, а оказалось что всего один боец. Доктора достали из тела Короваева семь осколков, две пули. Ноги спасли, хоть и пришлось с ними повозиться.
После выписки из госпиталя Максим Караваев был награждён орденом Красного Знамени и переведён в разведку. Он доказал, что маленький рост и худоба ничего не значат.
Оркестр
Январь 1942 года дверь в дом широко распахнулась, выпуская тепло, которого мы с сыном едва добились, сжигая в печке доски от старого сарая, вошёл муж моей старшей сестры.
- Испугалась? - спросил он, поставив карабин в угол возле дверей.
- Страшнее видала, чего пугаться?! – ответила я, поправляя занавески на окнах.
- Испугалась! Это хорошо, иначе порядка в селе не будет, - гость протянул руки к печи, - холодно у тебя.
- А ты мне дрова привёз?! Марьи три воза, я видела, а мне?
- Так, ты мне женой стань, будут и тебе дрова.
- Как у тебя совести хватает такое говорить?! Две жены иметь хочешь?
- А почему нет? Новая власть это позволяет.
Тимофей попытался снять тулуп, но на пьяную голову это не сразу получилось, с его рукава на пол упала белая повязка.
- Видел бы это твой командир! – крикнула я.
- Командиров у нас нет, есть начальник, а скоро и я поселковым стану, - Тимофей подобрал повязку, надел её на рукав тулупа.
- Чего надо? – спросила я.
- Картоха у нас кончилась. Дай.
- А чего не садили? Мои родители три куля вам дали. На зиму бы хватило.
- Я тебе не о посадке говорю, а уже готовом, - Тимофей икнул, - дай картошки.
- Лезь в погреб, сам набирай, - я отвернулась к окну, вглядываясь в его темноту, думала только об одном: «Быстрей бы ушёл!».
- А Мишка где? Не по чину мне по погребам лазить!
- У тёщи твоей.
- Тогда сама лезь!
Удар по голове меня оглушил, мне показалось, что я потеряла сознание, но нет, только на время пропал слух.
- Достану. Мешок давай! – я кричала, не слыша себя.
- Свой дашь, Митька у тебя запасливый был.
- Чего про Митю знаешь?!
Дмитрий, мой муж ушёл на фронт в первые дни войны и пропал.
- Сгинул он. Слышал перепись местную, немцы составили, а те к этому делу хорошо подходят. Если бы воевал, то ты бы со щенком своим уже на Хуторской яме была.
Мужа призвали в армию в августе 1941 года и с тех пор о нём не слуху, ни духу. После прихода немцев мои родители съехали, заняли пустующий дом. Отец наотрез отказался со мной общаться, а мама принимала только Мишку, моего сына. Три раза немцы привозили в село людей, народ поговаривал, что это евреи. Всех свозили к Хуторской яме, где расстреливали, эти выстрелы слышали все.
- И ты стрелял? – спросила я, подавая мешок с картохой.
- Прикажут, буду, чай не родня они мне, - Тимофей обвязал горловину мешка бечёвкой.
Одевшись, белая повязка опять упала на пол, Тимофей сказал:
- Оркестр завтра будет, возле церкви концерт.
- Чего петь будут? – спросила я с издёвкой.
- Услышишь. Приходи, а то…
- Чего ТО?!
- Приходи.
Не придти было невозможно. Полицаи и немецкие солдаты согнали селян на площадь возле старой, почти рухнувшей, церкви. Ныли дети, женщины причитали в полголоса, старики, куря махорку, молчали. Никто ничего доброго не ждал. Подъехал грузовик, немцы открыли его боковой борт, там, на голых досках, в одних рваных гимнастёрках сидели пленные красноармейцы. Я поправила под пальто своё оружие. Ещё вечером я укоротила черенок вил, а сыну приказала на площадь не ходить. Строго-настрого наказала, что если что-то случится, то бежать к тётке Василисе, в соседнее село, узел ему с вещами собрала.
Красноармейцам выдали духовые инструменты. Те несколько раз их проверили, немецкий их командир показал знаком старшему офицеру, что они готовы. Тот махнул рукой, мол, начинайте. Дальше я ждать не стала. Распахнув пальто, выставила вилы вперёд себя и бросилась на Тимофея, тот стоял совсем рядом, помахивая рукой в такт музыки. Что тут началось! Селяне разбегались в разные стороны, музыканты били своими инструментами немецкую охрану. Началась стрельба. Тимофей умер быстро. Даже быстрее чем я ожидала. Его жена, родная мне сестра кинулась на меня как кошка, досталось и ей. В село уже въезжала колонна из грузовиков, на которых везли людей на расстрел. Почувствовав возможность сбежать, они спрыгивали из грузовиков прямо на ходу, многие попадали под колёса следом едущей машины.
1960 год Михаил Дмитриевич подошёл к памятнику селянам погибшим в оккупации. Он приезжал сюда каждый день рождения матери и на девятое мая.
- Простите, - к нему обратился пожилой мужчина, держа за руку мальчишку лет пяти, - у Вас здесь кто-то похоронен? – спросил он.
- Мама, - Михаил даже голову не повернул в сторону спрашивающего.
- А не она ли с вилами была?
- Она.
- Я участвовал в том концерте. На трубе играл. Благодаря Вашей матери выжил. Дети, внуки.
- Туда это скажите, - Михаил показал взглядом на памятник.
Мужчина встал на колени и чего-то долго бормотал в сторону памятника, мальчик молча стоял рядом.
Охота
Светлана и Катя уже с утра лежали в этой канаве. Они были на охоте, только вот мяса им не надо было, немецкого снайпера хотели добыть. За три дня шестерых бойцов убил, почтальон седьмой. Кто служил, тот знает как дорого письмо из дома для человека, который там давно не был. Светлана была отличным стрелком, Катя даже ей завидовала, так, по-дружески.
- Мне бы хоть на секунду его увидеть, - прошептала Света.
- А управишься за секунду? – спросила Катя.
- Управлюсь.
- Я тебе сейчас это устрою.
Катя сползла ниже, сняла гимнастёрку, нательное бельё и встала в полный рост. «Эй, фриц, а у твоей фрау такое есть?» - крикнула Катя, показывая себя во всей красе. Грудь у девушки была большая, даже очень. Прозвучал выстрел, Катя упала. Света ответила своим выстрелом.
- Дура ты, - корила Света подругу, перевязывая.
- Знаю. Нас в семье шестеро девчонок. Все такие.
- Пуля в тело не зашла?
- Не, только в титьку, - улыбнулась Катя.
- В такую титьку и слепой попадёт. Пошли, посмотрим, кого добыли.
Девушки-снайперы подошли к лёжке немца, тот лежал мёртвый, даже глаза закрыть не успел.
- Ты ещё сейчас перед ним потряси своим добром. На прощание, - сказав, Светлана проверила карманы немца.
- Хватит с него, и так много видел, - Катя поправила гимнастёрку.
- А ещё ЭТО кто-то видел?
- Сашка, сосед, через забор подсматривал, когда я из бани шла. Погиб он в прошлом году, в танке сгорел, а то может и замуж за него вышла бы.
- Домой пошли, невеста! – сказав, Светлана подняла с земли немецкий карабин с оптическим прицелом.