Такси плыло по ночному городу, растворяясь в каплях дождя на стекле. Алексей откинулся на сиденье, закрыв глаза, и притворялся спящим. Не то чтобы он сильно устал с корпоратива — просто не хотел поддерживать разговор с Катей, подругой жены, которая ехала с ним по пути.
Она сидела рядом, от неё пахло дорогим вином и возбуждением после вечера. Он слышал, как она что-то печатает в телефоне, потом вздыхает. Потом, словно решившись, набирает номер.
«О, привет! Да, везу твоего мужа», — её голос прозвучал слишком громко в тишине салона. Алексей чуть не открыл глаза от удивления. «Твоего мужа». Она говорила с Юлей.
«Спит, как убитый, — продолжала Катя, снизив голос до конспиративного шёпота, который всё равно был отчётливо слышен. — Слушай, а ты точно уверена, что хочешь это провернуть с тем питерским?»
Алексей замер. Каждая клетка его тела напряглась. Питерский? Речь о новом контракте, над которым он бился последние три месяца? О клиенте из Питера, которого он почти убедил подписать эксклюзив с их фирмой?
«Не боишься, что он узнает?» — в голосе Кати прозвучала не тревога, а игривое любопытство.
Пауза. Она слушала. Потом рассмеялась — тихим, ядовитым смешком, который заставил волосы на руках Алексея встать дыбом.
«Ну да, дурак же, он даже не подозревает, что его увольняют по твоей же наводке! Ну ладно, целую. Завтра обо всём договорим».
Щелчок. Закончился разговор. В такси воцарилась тишина, нарушаемая только шумом двигателя и стуком дворников.
Алексей лежал с закрытыми глазами, а внутри у него рушился мир. Не плашмя, не с грохотом, а с тихим, леденящим душу треском, как ломается многолетний лёд под ногами.
Увольняют. По её наводке.
Он не думал об измене. Мысль о физической неверности даже не успела оформиться. Его накрыло другим — осознанием предательства на уровне существования. Юля, его жена семь лет, та, с которой он делил все победы и поражения, знала все его слабости и амбиции, — не просто спала с кем-то. Она системно разрушала его. Использовала его же доверие, его рассказы о работе, его опасения по поводу питерского контракта, чтобы вонзить нож точно между рёбер.
И «дурак», который «ничего не подозревает» — это он.
Сначала пришёл холод. Абсолютный, пронизывающий до костей холод. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, стынут пальцы. Ему хотелось открыть глаза, схватить Катю за горло и вытрясти из неё каждую деталь. Но инстикт самосохранения, острый и безжалостный, кричал: Не двигайся. Слушай. Запомни всё.
Такси подъехало к его дому. Катя мягко тронула его за плечо.
— Алексей, мы приехали.
Он сделал вид, что просыпается, промычал что-то невнятное, потянулся. Расплатился, вышел. Даже поблагодарил её, и голос его не дрогнул.
Он стоял под дождём и смотрел, как огни такси растворяются в ночи. Потом медленно повернулся и пошёл не к подъезду, а в противоположную сторону. Ему нужно было думать. Дышать. И решать, что делать, когда твой дом превратился в штаб вражеской операции.
Он зашёл в круглосуточный кафе-бар на углу, заказал крепкий кофе, сел в самый дальний угол. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки на столе.
Увольняют. Питерский клиент. Её наводка.
Куски пазла складывались с чудовищной лёгкостью. Последние месяцы Юля действительно много расспрашивала о питерской сделке. Казалось, искренне переживала. «А если они откажут?», «А что скажет руководство?», «Тебе же грозит увольнение, если сорвётся?». Он, дурак, делился страхами. А она… собирала информацию. Передавала тому самому «питерскому», который, видимо, был не просто клиентом, а её сообщником или любовником. Или и тем, и другим.
План был ясен: сорвать сделку, выставить его неудачником, добиться увольнения. А потом? Забрать общие накопления? Оставить его ни с чем? И уйти к тому, кто помог её провернуть?
Алексей выпил кофе залпом. Горькая жидкость обожгла горло, вернув остроту ощущений. Холод внутри начал сменяться чем-то другим. Не яростью. Хладнокровной, расчётливой решимостью.
Он не был наивным мальчиком. Он выживал в корпоративных войнах десять лет. И теперь война пришла в его дом. Значит, надо воевать.
Первым делом — информация. Он достал телефон, отключил геолокацию, зашёл в корпоративную почту не через приложение, а через защищённый браузер. Начал искать. Любые упоминания питерского клиента («Северный Контур»), любые письма, в которых был указан его прямой начальник, Марат Викторович. Он знал, что Марат — акула, но ценил результативность. Значит, нужно было найти компромат на того, кто пытается его подсидеть. Или доказательства саботажа.
Через час у него было три важных вывода:
1. Все его отчёты по «Северному Контуру» уходили Марату и в копии некоему Д.С. Огневу — новому вице-президенту по развитию, с которым Алексей лично не пересекался.
2. За неделю до финальных переговоров, которые должны были состояться через три дня, Огнев запросил у Марата полную финансовую модель проекта — документ, который Алексей ещё не отправлял, так как дожидался последних цифр от питерцев.
3. Юля два дня назад спрашивала его, готов ли тот «финальный расчёт», и он, доверчиво, сказал, что допишет сегодня вечером.
Значит, сроки были жёсткие. Они хотели получить финальную модель до него, представить свою — провальную — и свалить вину на его «некомпетентность».
У Алексея оставалось меньше суток.
Он расплатился, вышел. Дождь кончился. Он шёл по пустынным улицам, и в голове созревал план. Жестокий, рискованный, но единственно возможный.
Он вернулся домой под утро. В спальне горел свет. Юля лежала, уткнувшись в телефон. Увидев его, притворно встревожилась:
— Алеш, где ты был? Я волновалась!
— Засиделся в баре с коллегой, — соврал он, снимая пиджак. Его голос был ровным, усталым. — Голова раскалывается. Этот питерский проект меня добьёт.
— Ой, бедный… — она поднялась, попыталась обнять его, но он отстранился, делая вид, что тянется за стаканом воды. — Может, не стоит так убиваться? Может, он того не стоит?
— Стоит, — сказал Алексей, глядя на неё через плечо. В её глазах он теперь видел не заботу, а азарт охотника, ждущего, когда жертва сделает последний шаг в капкан. — Это моя главная сделка. Или я её закрываю, или меня закрывают. Ничего личного, просто бизнес.
Последнюю фразу он произнёс с лёгким ударением, наблюдая за её реакцией. Она едва заметно дрогнула.
Он лёг спать, повернувшись к ней спиной. Не спал. Через час, убедившись, что она заснула, он тихо встал, взял ноутбук и прошёл в кабинет. Не в домашний, а на балкон, где у него был старый, ни к чему не подключённый ноутбук с чистым браузером и съёмным интернет-модемом.
Он работал до рассвета. Он не стал дописывать «финальную модель». Он создал две. Первую — красивую, провальную, с одной критической, но хорошо замаскированной ошибкой в расчётах. Ту, которую от него ждали. Вторую — реальную, железобетонную, с дополнительными гарантиями для клиента, о которых он договорился с питерцами по секрету месяц назад.
Первую модель он «случайно» оставил открытой на своём основном компьютере в кабинете, предварительно отправив её себе на почту в черновики. Вторую записал на два флеш-накопителя. Один спрятал. Второй взял с собой.
Утром он вёл себя как обычно. Собрался, поцеловал Юлю в щеку (его тошнило от этого прикосновения), сказал, что задержится — «последние штрихи по питерскому».
— Удачи, — сказала она, и в её улыбке была липкая, сладкая фальшь.
— Спасибо, — ответил он. — Сегодня всё решится.
В офисе он первым делом зашёл к Марату.
— Марат Викторович, по «Северному Контуру» есть нюанс. Я опасаюсь утечки данных. Кто-то слишком активно интересуется проектом.
— Что? Какая утечка? — начальник нахмурился.
— Не могу доказать, но интуиция. Прошу провести совещание по проекту только с вами и гендиром. Без Огнева. И сместить время на два часа. На всякий случай.
Марат, старый волк, посмотрел на него пристально, потом кивнул.
— Ладно. Будет по-твоему. В 16:00 в моём кабинете. Только ты и Семёныч. Доклад готов?
— Будет готов, — твёрдо сказал Алексей.
Он знал, что рискует. Если он ошибался, и Огнев был ни при чём, это поставило бы на нём крест. Но игра шла на выживание.
В 15:30, за полчаса до запланированного им самим совещания, он зашёл в кабинет Марата якобы уточнить детали. И «случайно» оставил на столе один из флеш-накопителей с реальной моделью, прикрыв его папкой.
В 15:45 он отправил письмо с «провальной» моделью из черновиков Марату и гендиру, как «итоговый расчёт», и вышел покурить. Он видел, как мимо него проскочил взволнованный Огнев, направляясь к кабинету Марата. Сработало.
В 16:00 Алексей вошёл в кабинет. Кроме Марата и гендира Семёныча, там сидел бледный Огнев и… его питерский контакт, Андрей, который должен был быть в Питере.
— Алексей, садись, — холодно сказал Семёныч. — Твой коллега Огнев только что представил нам твой финальный расчёт по «Северному Контуру». И, как я понимаю, у нас есть серьёзные расхождения.
Огнев попытался улыбнуться.
— Да, Алексей, видимо, ты где-то серьёзно ошибся в модели. К счастью, я успел сделать свои выводы и предотвратить катастрофу.
Алексей посмотрел на него, потом на питерца Андрея. Тот смотрел в стол.
— Интересно, — тихо сказал Алексей. — А можно взглянуть на ту модель, где я «ошибся»?
Марат молча повернул к нему ноутбук. Алексей пробежался глазами. Да, это была его «провальная» версия.
— Это не моя итоговая модель, — сказал он.
— Как это? — взвизгнул Огнев. — Она только что пришла с твоей почты!
— Значит, кто-то получил доступ к моим черновикам, — парировал Алексей. Он вытащил из кармана флешку. — Вот актуальная, согласованная с господином Андреевым ещё месяц назад. С полной финансовой моделью и дополнительными гарантиями. Которые, как я вижу, господину Огневу не были известны.
Он вставил флешку, вывел на экран данные. В кабинете повисла тишина. Андрей из Питера закивал.
— Да, это та самая модель. Мы её утвердили. Я не понимаю, что здесь происходит.
Семёныч посмотрел на Огнева.
— Дмитрий Сергеевич? Откуда у вас первая версия? И почему вы попытались выдать её за финальную, не проконсультировавшись с ответственным за проект?
Огнев открыл рот, но слова застряли. Он метнул взгляд на Алексея, полный ненависти и паники.
— Я… я получил её из надёжного источника. Мне сказали, что это итог…
— Какой источник? — мягко спросил Алексей. — Кто мог иметь доступ к моим черновикам? Кроме вас, Марата Викторовича и… моей жены, которой я жаловался на сложности?
Имя жены, брошенное в тишину кабинета, прозвучало как выстрел. Огнев побледнел ещё больше.
Расследование заняло три дня. Достаточно, чтобы выяснить связь Огнева с «питерским конкурентом», которому была выгодна сорванная сделка. И чтобы найти в телефоне Огнева переписку с Юлей. Не любовную. Деловую. С подробным планом, как дискредитировать Алексея, сбросить ему «неправильные» цифры и взять проект на себя. В одном из сообщений Юля писала: «После его увольнения разведёмся. Он останется ни с чем. Моя доля в вашей будущей прибыли — 30%. Как и договаривались».
Алексей читал распечатки этих переписок, сидя у адвоката, и чувствовал… пустоту. Не боль. Не ярость. Пустоту человека, который смотрит на развалины города, где он когда-то жил.
Он не пошёл домой для громкой разборки. Он отправил Юле всё, что нашло корпоративное расследование. Без комментариев. Через час ему позвонила Катя, визжа что-то о «недоразумении» и «клевете». Он положил трубку.
Его адвокат действовал быстро. Брачный договор, который они подписали в лучшие времена, оказался на удивление железобетонным. В случае доказанного ущерба репутации или финансовому положению одного из супругов со стороны другого, виновная сторона теряла право на общее имущество.
Юля пыталась бороться, но факты были против неё. Её карьера в той сфере была закончена. Огнева уволили с волчьим билетом. Питерский контракт был подписан, и Алексей получил не только бонус, но и повышение.
Он стоял на балконе своей НОВОЙ квартиры, купив на первое время только самое необходимое, и смотрел на город. Холод внутри не ушёл. Он, вероятно, никогда не уйдёт. Он выиграл битву, но проиграл войну за веру в человека.
Он поднял стакан с виски (первый за много дней) в сторону темнеющего неба.
— За встречный удар, — тихо произнёс он в пустоту.
И выпил до дна. Один. Но — на своих ногах. И с полным пониманием того, что с этого дня он будет доверять только фактам. И больше никогда — глазам, улыбкам и словам, сказанным на подушке.
---
А как вы думаете: можно ли после такого предательства снова научиться доверять людям? Или это точка невозврата, после которой человек меняется навсегда? Поделитесь своим мнением в комментариях — эта тема, увы, близка многим.
Если история задела вас за живое, поддержите канал: поставьте лайк, подпишитесь и напишите, о чём ещё стоит рассказать. Ваше мнение важно!