Она не могла думать ни о чем, кроме этого сна. Кого она ждала, чем должна окончиться эта встреча и оправдаются ли ее ожидания?
Вера проснулась с привкусом яблок на губах.
За окном серело ленинградское утро, будильник ещё не звонил, она проснулась сама. Опять этот двор. Опять скамейка. Опять ощущение, что кого-то ждёшь, и этот кто-то вот-вот появится из-за угла кирпичного дома.
Три года. Три года один и тот же сон, который повторялся с навязчивой регулярностью.
Вера откинула одеяло и села на край кровати. Холодный пол обжёг ступни, но она не торопилась искать тапочки. Сидела и смотрела в стену, пытаясь удержать ускользающие детали.
Трещина на стене – в форме молнии, от второго этажа до самого низа. Уже едва различимая мозаика на верху этой стены в виде синей птицы. Окна с геранью. Скрип калитки – деревянной, рассохшейся, выкрашенной когда-то в синий цвет, а теперь облупившейся до серого.
И яблоня. Старая, раскидистая, с узловатыми ветвями, которые царапали небо, как пальцы старухи.
Под яблоней – скамейка. Зелёная краска на ней тоже облупилась. Вера всегда сидела на этой скамейке и ждала.
Кого?
Она не знала. Во сне это казалось естественным – сидеть и ждать. Знать, что он придёт. Чувствовать это так же ясно, как чувствуешь приближение грозы – по запаху, по давлению в висках, по тому, как замирает воздух.
Будильник затрещал, и Вера вздрогнула. Шесть тридцать. Пора собираться на завод.
***
Конструкторское бюро располагалось на третьем этаже – большой зал с кульманами, пропахший тушью и папиросным дымом. Вера работала здесь уже восемь лет, с самого распределения после института. Инженер-конструктор третьей категории. Скоро, может быть, дадут вторую.
– Громова, ты чего такая? – Люся, соседка по кульману, протянула ей стакан с чаем. – Опять не спала?
– Спала.
– Ну да, я вижу. Глаза как у совы.
Вера взяла стакан. Чай был слишком горячий, и она обожгла губы.
– Сон снился. Опять тот же.
Люся округлила глаза. Она знала про сон – Вера как-то рассказала, когда они задержались после смены и разговорились. О дворе, о яблоне, о странном ожидании.
– Три года, Верка. Это ненормально. Может, к врачу?
– К какому? Скажут – переутомление. Выпишут валерьянку.
– Ну хоть что-то.
Вера отпила остывающий чай и покачала головой. Она уже была у врача – год назад, когда сон начал сниться чаще. Терапевт пожала плечами, невропатолог выписал витамины и посоветовал больше гулять. Сон не прекратился. Только стал ярче.
Теперь Вера чувствовала запахи. Яблоки – спелые, с кислинкой. Прелую листву под ногами. И ещё что-то неуловимое – не то одеколон, не то запах свежевыстиранной рубашки. Запах человека, которого она ждала.
– Может, это из детства? – предположила Люся. – Ты же ленинградская? Может, жила где-то в таком дворе?
– Нет. Я на Московском проспекте выросла. Там другие дворы. Современные.
– А бабушки-дедушки?
– Не было. Мама из детдома.
Люся вздохнула и вернулась к своему кульману. Разговор зашёл в тупик, как заходил всегда. Вера не знала этот двор. Никогда в нём не была. Не могла объяснить, почему видит его с такой чёткостью, что могла бы нарисовать по памяти.
Нарисовать.
Вера замерла с рейсфедером в руке. А ведь правда – могла бы нарисовать. Она инженер, чертить умеет. Почему не попробовала за три года?
Потому что боялась, поняла она вдруг. Боялась, что если нарисует – двор станет реальным. Выйдет из сна в явь. И тогда придётся что-то с этим делать.
***
Она нарисовала его вечером, дома.
Не на ватмане – бумаги жалко было. На обычном тетрадном листке, карандашом. Она помнила каждую линию, и двор лёг на бумагу за полчаса. Кирпичный дом в три этажа. Трещина на стене, мозаика. Окна – семь штук видно с того ракурса, откуда Вера смотрела во сне. Калитка справа. И яблоня в центре, под ней скамейка.
Вера положила карандаш и долго смотрела на рисунок.
Это было странное чувство – видеть сон на бумаге. Как будто часть её вылилась наружу и застыла в графитовых линиях. Двор существовал. Пусть только на листке, пусть только в её голове – но он был.
Она убрала рисунок в ящик стола и легла спать.
Той ночью ей приснился тот же двор. Но впервые за три года Вера услышала шаги. Кто-то шёл к ней – из-за угла дома, невидимый ещё, но близкий. Шаги приближались, сердце колотилось, и она почти видела тень на стене, когда будильник выдернул её из сна.
Вера лежала, глядя в потолок, и слушала, как стучит кровь в висках.
Он почти пришёл…
***
– Люсь, глянь.
Был обеденный перерыв. Столовая гудела голосами, пахло котлетами и компотом из сухофруктов. Вера достала из сумки сложенный вчетверо листок и протянула подруге.
Люся развернула, посмотрела – и замерла.
– Это что?
– Двор. Из сна.
– Ты нарисовала?
– Вчера вечером.
Люся молчала. Смотрела на рисунок, и её лицо менялось – от любопытства к недоумению, от недоумения к чему-то похожему на испуг.
– Верка, – сказала она удивленно, – это же двор на Петроградской.
Вера не сразу поняла.
– Что?
– Двор. Я его знаю. Это на Петроградской стороне, где-то возле Большого проспекта. Я там в детстве жила, у тётки. Вот этот дом, – она ткнула пальцем в рисунок, – и вот эта стена. Я помню трещину и синюю птицу на мозаике. Мы ещё говорили, что она на молнию похожа.
У Веры закружилась голова. Она схватилась за край стола.
– Ты уверена?
– Да говорю тебе! Только про яблоню ничего не скажу, не помню даже. Было какое-то дерево, наверное. Но двор – точно он.
Вера смотрела на рисунок. На яблоню, которая то ли есть, то ли нет. На двор, в котором она никогда не была.
– Мне нужен адрес, – сказала она.
Люся подняла на неё глаза.
– Зачем?
– Не знаю. Но мне нужен адрес.
***
Дома не сиделось.
Вера ходила по квартире – из комнаты в кухню, из кухни в комнату. Смотрела на рисунок, убирала его в ящик, доставала снова. Двор существует. Двор реален. Это не выдумка её воспалённого мозга, не галлюцинация, не фантазия.
Она видела во сне реальное место.
Как это возможно?
Вера никогда не была на Петроградской стороне. Ну, была, конечно – ездила куда-то по делам, но не жила, не гуляла, не заходила во дворы. Не могла случайно увидеть этот двор и забыть. Память так не работает.
Или работает?
Она позвонила матери.
– Мам, мы когда-нибудь жили на Петроградской?
– Нет. Мы всегда на Московском были. А что?
– Может, гостили у кого-то? Когда я маленькая была?
– Нет, Вера. У нас там никого не было. Да и сейчас нет.
– А папины родители?
Мать помолчала.
– Отец твой из Пскова, ты знаешь. Его родители там и жили. При чём тут Петроградская?
Вера не стала объяснять. Поблагодарила, повесила трубку.
Тупик.
Она села за стол, положила перед собой рисунок. Смотрела на яблоню, на скамейку, на окна с геранью. И думала: зачем? Зачем ей снится этот двор? Что он хочет ей сказать?
Или – кто?
Люся обещала узнать точный адрес у тётки. Та давно переехала, но должна была помнить. Оставалось ждать.
Ночью Вера снова была во дворе. Сидела на скамейке, чувствовала запах яблок и слушала шаги. Они были ближе, чем вчера. Тень на стене стала чётче. Ещё немного – и она увидит.
Но будильник неожиданно вырвал её из сна.
***
– Верка, ты не заболела?
Галина Степановна, начальница отдела, смотрела на неё поверх очков. Строгая женщина лет пятидесяти пяти, с перманентом и красными ногтями. Вера её побаивалась.
– Нет, Галина Степановна. Всё в порядке.
– Не похоже. Ты последнюю неделю сама не своя. Чертежи путаешь, на совещаниях витаешь. Что случилось?
Вера открыла рот – и закрыла. Что сказать? Что ей снится один и тот же сон три года? Что она нарисовала двор из сна, и он оказался реальным? Что она теперь не может думать ни о чём, кроме этого двора? Сказать про человека, который идёт к ней во сне?
– Личное, – выдавила она.
Галина Степановна хмыкнула.
– Мужик, что ли?
– Можно сказать и так.
– Ну, это дело молодое. Только работу не запускай. У нас отчёт через две недели.
– Не запущу.
Галина Степановна кивнула и ушла. Вера уткнулась в чертёж, но линии плыли перед глазами. «Мужик». Если бы всё было так просто. Если бы это был обычный мужчина – живой, реальный, которого можно увидеть, потрогать, поговорить с ним. А не тень во сне, приближающаяся каждую ночь на шаг ближе.
После развода с Игорем прошло три года. Вера помнила, как собирала чемодан. Как он стоял в дверях и смотрел – молча, с каменным лицом. Они прожили вместе четыре года, и она так и не поняла, любил ли он её хоть немного. Наверное, нет. Женился, потому что «пора было», как он сам говорил. Развёлся, потому что встретил другую.
Вера не плакала. Ни тогда, ни потом. Только почувствовала странную пустоту – как будто внутри что-то вынули, а дырку забыли залатать.
И вот теперь – сон. Двор. Яблоня. И человек, которого она ждёт.
Может, она просто сошла с ума?
***
– Есть! – Люся влетела в отдел, размахивая бумажкой. – Нашла адрес! Тётка вспомнила!
Вера вскочила с места так быстро, что опрокинула стакан с карандашами.
– Где?
– Большой проспект, дом шестнадцать, вход со двора. Только она говорит, там сейчас коммуналки одни, и вообще всё обветшало. Ты точно хочешь туда ехать?
Вера взяла бумажку. Буквы прыгали перед глазами: «Б. проспект, 16».
– Да, – сказала она. – Хочу.
– Зачем?
Вера не ответила. Она и сама не знала – зачем. Что она скажет, когда придёт туда? Что будет искать? Двор она уже видела – по ночам, три года подряд. Что изменится, если она увидит его наяву?
Но она знала – нужно ехать. Это было как зуд под кожей, как недосказанное слово, как шаг, который ты должен сделать, но всё время откладываешь.
– Поеду в субботу, – решила она.
Люся посмотрела на неё с тревогой.
– Хочешь, я с тобой?
– Нет. Я должна сама.
***
Оставшиеся дни тянулись бесконечно.
Вера работала, ходила в столовую, возвращалась домой, ложилась спать. Сон приходил каждую ночь – неизменный, как заведённые часы. Двор, яблоня, скамейка. Шаги, которые приближались. Тень на стене.
В ночь с пятницы на субботу Вера впервые увидела силуэт.
Мужчина. Высокий, в светлой рубашке. Он вышел из-за угла дома и остановился. Лица она не видела – свет падал сзади, и оно оставалось в тени. Но она знала – это он. Тот, кого она ждала.
Он сделал шаг к ней.
Вера хотела встать, хотела пойти навстречу – но ноги не слушались. Она сидела на скамейке как приклеенная и смотрела, как он приближается. Шаг. Ещё один. Ещё.
Он протянул руку.
И сон ушел.
Вера открыла глаза. За окном серело утро. Суббота. Сегодня она поедет на Петроградскую.
Сегодня она увидит двор наяву.
***
Трамвай полз по Большому проспекту, останавливаясь на каждой остановке. Вера стояла у окна и смотрела на дома – старые, дореволюционные, с лепниной и эркерами. Петроградская сторона была другой, не похожей на её район. Здесь было больше истории, больше прошлого. Больше тайн.
Дом шестнадцать.
Вера вышла на остановке и пошла назад, считая номера. Четырнадцатый. Пятнадцатый. Шестнадцатый.
Дом был серый, облупленный, с тёмными пятнами на стенах. Парадная выходила на проспект, но Люся сказала – вход со двора. Вера обогнула угол.
Арка.
Она прошла под аркой – и остановилась.
Двор был тот же. Тот самый. Кирпичная стена с трещиной в форме молнии и синей птицей на мозаике. Окна – она посчитала, семь штук. Герань на втором этаже, в крайнем правом окне. Скамейка – зелёная, облупившаяся.
Только яблони не было.
На её месте торчал пень – серый, потрескавшийся, поросший мхом. Рядом валялась пустая бутылка из-под «Жигулёвского».
Вера стояла и смотрела.
Это было как дежавю, только наоборот. Она знала этот двор наизусть, помнила каждую трещинку – но никогда здесь не была. Видела его только во сне.
Ноги сами понесли её к скамейке. Она села – там, где садилась каждую ночь. Дерево было шершавым, тёплым от солнца. Настоящим.
– Девушка, вам плохо?
Вера подняла голову. Из окна с геранью выглядывала пожилая женщина – полная, с добрым круглым лицом, в цветастом фартуке.
– Нет, – сказала Вера. – Всё хорошо. Я просто... сижу.
Женщина смотрела на неё с любопытством.
– Вы кого-то ищете? Здесь почти все друг друга знают.
– Я... – Вера запнулась. Что сказать? Что она ищет человека из сна? – Я хотела спросить про яблоню. Которая здесь росла.
Лицо женщины изменилось. Что-то мелькнуло в её глазах – удивление? Узнавание?
– Про яблоню? – переспросила она. – А вы, простите, кто?
– Вера. Вера Громова. Я... – она не знала, как объяснить. – Мне рассказывали про этот двор. Давно. И я хотела посмотреть.
Женщина помолчала.
– Подождите, – сказала она. – Я сейчас спущусь.
Её звали Зинаида Марковна. Жила она здесь довольно давно, тридцать лет. Как свадьбу сыграли, так и заселились. Мужа не стало пятнадцать лет назад. Дети со временем выросли и поразъехались. Осталась одна дочь в Москве и сын здесь, в Ленинграде.
– Чаю хотите? – спросила она, когда они поднялись в квартиру. – У меня пироги сегодня, с капустой.
– Спасибо, – сказала Вера. – Не откажусь.
Квартира была хоть и маленькая, но уютная. Герань на подоконнике, поближе к солнечному свету. Кружевные салфетки на столе, фотографии в рамках на стенах. Обычная ленинградская квартира, каких тысячи.
Зинаида Марковна налила чай, поставила тарелку с пирогами.
– Так вы про яблоню спрашивали, – сказала она, садясь напротив. – А почему?
Вера взяла чашку. Пальцы дрожали.
– Я её видела, – сказала она. – Во сне.
Зинаида Марковна не удивилась. Только кивнула, как будто ждала этого ответа.
– Во сне, значит.
– Да. Мне снится этот двор уже три года. Каждую ночь. Яблоня, скамейка, вот это окно с геранью. Я не знала, что двор реальный. Пока не нарисовала его и не показала подруге. Она узнала.
Зинаида Марковна молчала. Смотрела на Веру – внимательно, изучающе.
– Три года, говорите?
– Да.
– А раньше – не снился?
– Нет. Никогда.
Зинаида Марковна встала, подошла к окну. Долго смотрела во двор – на пень от яблони, на скамейку.
***
Конец 1 Части.
***
ВТОРАЯ ЧАСТЬ НА ПРОВЕРКЕ. ОПУБЛИКУЮ УТРОМ, В 09:00 МСК.
👉ПОДПИШИТЕСЬ👈 ЧТОБЫ НЕ ПРОПУСТИТЬ!
Мне очень греют сердце Ваши лайки!❤️