В тот вечер, 17 октября 1963 года, Иван Петрович Семёнов вышел с завода как обычно — усталый, с лёгким металлическим привкусом во рту от восьмичасовой смены у фрезерного станка. Осень уже вступила в свои права, и в шесть вечера было почти темно, только фонари на улице Ленина бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Он шёл к остановке, думая о том, что жена наверняка приготовила картошку с селёдкой, и о том, что в воскресенье надо починить забор, который вот-вот рухнет. Ничто не предвещало беды.
Автобус №23 подошёл через десять минут. Иван сел на своё привычное место у окна, третье слева, положил на колени потрёпанный портфель и закрыл глаза. В салоне пахло мокрым брезентом и махоркой. Он почти задремал под мерное покачивание, когда сквозь сон услышал вздох женщины, сидевшей напротив. "Смотрите-ка, — сказала она соседке, — какие странные огни". Иван открыл глаза и посмотрел в окно.
Над промзоной, там, где обычно висела только тьма и дым из труб, плыло нечто. Не самолёт — огни были расположены не так. Не вертолёт — не было звука. Три ярких шара, расположенных треугольником, медленно вращались вокруг общего центра, меняя цвет от белого к оранжевому, потом к синему. Они двигались совершенно бесшумно, и от них шёл холодок, хотя окно автобуса было закрыто. Иван почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он был человеком практичным, слесарем шестого разряда, не верившим в сказки, но то, что он видел, не укладывалось ни в какие рамки. Огни вдруг остановились, зависли прямо над дорогой впереди автобуса, и тогда Иван почувствовал странную вибрацию — не снаружи, а внутри себя, будто каждая кость в его теле начала тихо звенеть, как натянутая струна.
Комета‑убийца: что скрывает 3I/ATLAS на самом деле и откуда там органические молекулы? Фантастический сюжет
Автобус подъехал к его остановке на улице Кирова. Иван, не отрывая глаз от огней, которые теперь медленно удалялись к лесу, вышел на тротуар. Дверь закрылась за его спиной с шипением пневматики. Он стоял и смотрел в небо, где три шара теперь слились в один яркий белый свет, похожий на вторую луну. И тут его охватила волна тошноты такой силы, что он едва удержался на ногах. В ушах зазвенело, мир поплыл, цвета смешались в серо-зелёную кашу. Он почувствовал, как падает, но не на асфальт — в какую-то бездну, где нет ни верха, ни низа, только белый свет и этот пронзительный звон, заполнивший всё существо. Последнее, что он помнил, — это запах озона, резкий и чистый, как после грозы.
Очнулся он от холода. Ледяного, пронизывающего до костей холода и шума — ровного, мерного, как дыхание гиганта. Иван открыл глаза и увидел над собой небо, но не подмосковное осеннее небо с редкими звёздами, а южное, тёмно-синее, усыпанное тысячами ярких точек. Он лежал на спине, и под ним была не земля, а что-то твёрдое, шершавое и мокрое. С трудом подняв голову, он увидел, что лежит на крупной гальке, а перед ним простирается бескрайняя водная гладь, сливающаяся с горизонтом. Волны накатывали на берег с тихим шелестом. Это было море.
Иван сел, огляделся. Кругом ни души. Только берег, уходящий в темноту в обе стороны, море и позади — пологая степь с редкими кустами колючки. Он был одет в ту же рабочую одежду — телогрейку, брюки, сапоги, но портфеля с документами и расчётной книжкой не было. Часы на руке показывали четыре утра, но они остановились. В кармане нашлась пачка "Беломора", спички, несколько монет и ключ от квартиры. Больше ничего.
Он шёл вдоль берега около часа, пока не увидел вдалеке огонёк. Это оказался домик рыбака, а рядом — лодка, вытащенная на берег. Из трубы шёл дымок. Иван постучал. Дверь открыл пожилой мужчина с седой щетиной, в ватнике. "Ты кто такой? Откуда взялся?" — спросил он на ломаном русском с сильным акцентом. "Я... я из Подольска, — выдавил Иван. — Где это?" Рыбак посмотрел на него как на сумасшедшего. "Ты в Казахстане, браток. Возле Форт-Шевченко. Каспийское море".
Иван не поверил. Это была шутка, мистификация, сон. Но рыбак принёс карту, и когда Иван увидел, что от Подольска до этого места по прямой больше двух тысяч километров, у него подкосились ноги. Как? За какие-то несколько часов? Он же вышел из автобуса в семь вечера, а теперь было утро. Даже самолётом не долететь так быстро.
Рыбак накормил его ухой, дал переодеться в сухое и наутро отвёл в посёлок. Там Иван связался с милицией, потом с военными, потом с какими-то людьми в штатском, которые задавали странные вопросы. Про огни в небе. Про то, что он чувствовал перед потерей сознания. Про сны. А сны ему действительно снились — отрывки, обрывки. Длинный коридор со стенами из матового металла. Яркий свет, бьющий в глаза. Фигуры в странных комбинезонах, не то люди, не то нет. И ощущение, что его изучают, как насекомое под микроскопом.
Его доставили в Москву через три дня. Жена, увидев его, расплакалась — его уже искали, заявление в милицию подали. На заводе думали, что он либо напился, либо попал под машину. А он оказался за две тысячи километров, без денег, без документов, с историей, в которую никто не верил. Врачи в больнице, куда его положили "на обследование", находили только лёгкое обезвоживание и странные следы на коже — два небольших ожога треугольной формы на левом плече, как будто от контакта с чем-то очень горячим или очень холодным. Анализы показывали повышенный уровень радиации, но в пределах нормы. В глазах обнаружили микроскопические кровоизлияния, как после перегрузок.
Ивана продержали в больнице месяц, потом выписали с диагнозом "временная амнезия на почве переутомления и нервного срыва". Говорили, что он, вероятно, сел не в тот автобус, потом в поезд, потом ещё куда-то, а память отключилась от стресса. Но Иван знал, что это не так. Он помнил огни. Помнил звон в костях. Помнил запах озона. И помнил, как однажды ночью в больнице к нему в палату пришли те самые люди в штатском и сказали тихо, но очень чётко: "Забудь, Иван Петрович. Забудь всё. Ради себя, ради семьи. Иногда лучше не знать".
Он вернулся на завод, к станку, к картошке с селёдкой, к починке забора. Но с тех пор боялся тёмного неба. Боялся смотреть на звёзды. И каждую осень, когда наступал октябрь, у него начиналась мигрень, и в ушах стоял тот самый высокий звон, будто где-то далеко звонил колокол из другого мира. А однажды, уже в семидесятых, он встретил в очереди за пивом мужчину, который пристально посмотрел на него и сказал: "Ты же тот, с Каспия? Я тебя помню. Нас было несколько". Но когда Иван попытался заговорить, мужчина быстро ушёл, растворившись в толпе. Больше он его не видел.
Умер Иван Петрович в 1998 году от инфаркта. В его вещах нашли тетрадку, где он аккуратным почерком записывал даты, когда видел странные огни в небе — не только в 1963-м, но и потом, в разные годы. И координаты — широту и долготу того места на Каспии, где он очнулся. А на последней странице было написано всего три слова: "Они вернутся. Ждите".
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)