...Расписка свидетельствовала: «Принадлежащее мне имение пустынь Ратухино Переяславского уезда Владимирской губернии всего пятьдесят десятин 1563 сажени продано мною Константину Алексеевичу Коровину за две тысячи рублей. В счет этой суммы получено мною одна тысяча семьсот пятьдесят рублей. / Савва Ив Мамонтов / 14 января 1897 года / Москва. Остальную причисляющуюся мне сумму, т.е. двести пятьдесят рублей сполна получил Савва Мамонтов».
Итак, обретя от мецената и благодетеля Мамонтова за весьма скромную сумму изрядный кусок земли, к 1902-1903 годам художник Коровин построил на участке дом. Слава богу, он и нынче стоит.
В нём «первый русский импрессионист» жил и работал почти два десятка лет.
А также радушно принимал приятелей: художника Валентина Серова, писателя Максима Горького, певца Фёдора Шаляпина... Последнему так полюбились здешние места, что в 1905 году он выкупил у «Коськи» Коровина 48 десятин с условием, что живописец остаётся пожизненным владельцем и обитателем своего дома. Певец же докупил земли у помещика Н.Н. Полубояринова и, став хозяином в общей сложности более 200 десятин, приступил к строительству и дома в 1,5-2 километрах от коровинского.
А собственно, зачем ему понадобилось такое поместье? Например, А.М. Горький не одобрял покупки. 24-25 июня 1904 года он писал жене: «Фёдор купил-таки имение, дурачина». Но Шаляпин руководствовался своими, и весьма вескими причинами.
Как ни странно, но великий русский певец в тогдашней России оказывался серьёзно ущемлённым в правах. Как представитель податного сословия, он в официальных бумагах подписывался не иначе как «крестьянин Фёдор Иванов Шаляпин», хотя и носил звание «артист императорских театров». А для прибавки к своему отчеству «ич», он должен был соблюсти непременное условие: сделаться владельцем изрядного количества земли или иного недвижимого имущества. На плане земли, купленной 1 июля 1905 года, продавец подписывается так: «отставной артиллерии поручик дворянин Николай Николаевич Полубояринов», а покупатель — «крестьянин Фёдор Иванов Шаляпин».
Впрочем, крестьянином Фёдор был «ненастоящим». Его отец, Иван Яковлевич, служил писцом в Казанской уездной земской управе.
Константин Коровин вспоминал: «Моими друзьями были охотники-крестьяне из соседних деревень — милейшие люди. Мне казалось, что Шаляпин впервые видит крестьян — он не умел как-то с ними говорить, немножко их побаивался. А если и говорил, то всегда какую-то ерунду, которую они выслушивали с каким-то недоверием.
Он точно роль играл — человека душа нараспашку; всё на кого-то жаловался, намекал на горькую участь крестьян, на их тяжёлый труд, на их бедность. Часто вздыхал и подпирал щёку кулаком. Друзья мои охотники слушали про все эти тяжкие невзгоды народа, но отвечали как-то невпопад и видимо скучали.
Почему взял на себя Шаляпин обязанность радетеля о народе — было непонятно. Да и он сам чувствовал, что роль не удаётся, и часто выдумывал вещи уже совсем несуразные: про каких-то помещиков, будто бы ездивших на тройке, запряжённой голыми девками, которых били кнутами, и прочее в том же роде.
— Этого у нас не бывает, — говаривал ему, усмехаясь, охотник Герасим Дементьевич.
А однажды, когда Шаляпин сказал, что народ нарочно спаивают водкой, чтобы он не сознавал своего положения, заметил:
— Фёдор Иванович, и ты выпить не дурак. С Никоном-то Осипычем на мельнице, накось, гуся зажарили, так полведра вы вдвоём-то кончили. Тебя на сене на телеге везли, а ты мёртво спал. Кто вас неволил?..»
Шаляпинский дом проектировал Коровиным при участии Валентина Серова. А возводил строение школьный товарищ «Кистинтина Ляксандрыча» архитектор Виктор Мазырин по прозвищу Анчутка.
На своём счету он уже имел славу, пусть и несколько скандальную, возведения на Воздвиженке вызывающе странного тогда особняка Арсения Морозова.
Не обошлось без казусов и при строительстве щаляпинской дачи.
Константин Коровин вспоминал: «Шаляпин принимал горячее участие в постройке, и они с Мазыриным сочинили без меня конюшни, коровники, сенной сарай, огромные, скучные строения, которые Серов назвал “слоновники”. Потом прорубали лес, чтобы открыть вид.
Над рекой построили помост для рыбной ловли, огромную купальню. Походную палатку заказали вдвое больше, чем у меня, — и в день открытия дачи позвали московских гостей — друзей.
Новый дом пахнул сосной.
Приятель Фёдора Иваныча Петруша Кознов, здороваясь ласково с гостями, каждому на ухо говорил:
— Не пью.
За обедом были пельмени, но не удались. Фёдор Иваныч огорчился и стукнул по столу кулаком. Вся посуда на большом столе подпрыгнула кверху и, брякнувшись обратно на стол, — разбилась.
Шаляпин приказал выкатить бочки с пивом для собравшихся на праздник крестьян окрестных деревень. Пили водку, пиво, была колбаса, пироги, копчёная тарань.
Фёдор Иваныч стал говорить мужикам речь. Те кричали “ура”, но речь не слушали — было пьяным-пьяно. Вдобавок набежали тучи, разразилась гроза, проливной дождь, и с потолка дачи в столовой протекла вода.
Архитектор Анчутка, не проложивший деревянную крышу толем, захватил чемодан и убежал от греха на станцию. Фёдор Иваныч в сердцах послал за ним вдогонку верховых, но тот где-то спрятался. Шаляпин так рассердился, что сказал мне и Серову:
— Едем в Москву.
— А как же гости-то?
— Едем!
И мы уехали в Москву.
С тех пор Шаляпин не приезжал в деревню более года».
Вытянутый двухэтажный дом с крыльцом в стиле «русский модерн» привечал таких гостей, как Сергей Рахманинов, Михаил Врубель, Максим Горький, Валентин Серов, Савва Мамонтов...
И всё же Шаляпин очень любил свою переславскую дачу и нередко отдыхал здесь вплоть до 1922 года.
Потом великий певец уехал во Францию. Дачу-дом реквизировало государство и открыло здесь Дом отдыха для Московских артистов. В 1944 году в её стенах разместился соматический санаторий для детей.
В 1962-м дом разобрали и построили на его месте и рядом новые корпуса…
…Уже больной лейкозом Шаляпин перед смертью в 1938 году писал Коровину:«... живи я сейчас в Ратухино, где ты мне построил дом, где я спал на вышке с открытыми окнами и где пахло сосной и лесом, я бы выздоровел...».
(Рассказал Александр Алексеевич Яковлев)