— Ир, ну ты чего там застряла? Угли прогорают! — голос брата доносился с просторной крытой веранды, перекрывая шум ливня, барабанящего по крыше. — Мы тут с голоду пухнем, а она с телефоном играется.
Я стояла у открытого холодильника. Внутри было пусто. Точнее, не совсем пусто — на полке сиротливо желтел кусок засохшего сыра и стояла банка с рассолом.
А ведь еще утром этот холодильник ломился.
— Ира! — теперь это была уже Лариса, жена брата. — У Витюши аллергия на покупной кетчуп, ты же знаешь. Сделай этот свой, домашний, с базиликом. По-быстрому.
Я закрыла дверцу. Холодный металл ручки был единственным, что сейчас остужало мое желание взять чугунную сковородку и выйти к «дорогим гостям» не с хлебом-солью.
В телефоне светилось уведомление от банка: «Баланс карты пополнен. +30 000 р. Аванс».
Это были мои деньги. Мои кровные, заработанные на двух работах. И я точно знала, что через два дня от них не останется ни копейки. Потому что «дача», потому что «майские», потому что «мы же семья».
Я глубоко вздохнула. В груди стоял тяжелый ком, который я привычно проглотила. Не сейчас. Не портить же людям праздник.
— Иду! — крикнула я, натягивая на лицо улыбку, которая больше напоминала оскал.
***
Дача досталась нам с Толиком от родителей. Изначально это был общий щитовой домик на шести сотках, но сразу после похорон мы с братом всё решили полюбовно. Толик, любитель комфорта, забрал себе почти новый отцовский внедорожник, а мне великодушно махнул рукой на «эти грядки с комарами».
Мы оформили отказную, и я стала единственной законной хозяйкой. Брат тогда еще посмеивался, что я прогадала.
Знал бы он, во что я превращу этот участок за десять лет. Теперь здесь стоял полноценный загородный коттедж с газом, водой и баней.
Толик в стройке, разумеется, не участвовал. У него всегда были «временные трудности», «поиск себя» и «сложные проекты». Зато когда я закончила отделку, у Толика внезапно проснулась огромная любовь к природе.
— Сеструха, ну грех же такой красоте простаивать! — заявил он три года назад. — Мы с Лариской и малым приедем на выходные? Шашлычок, воздух...
Я согласилась. Я была рада. Я тогда только развелась, детей у меня не было, и одиночество в большом пустом доме давило на уши тишиной.
Первый раз прошел отлично. Я накрыла стол, Толик жарил мясо (которое я купила), Лариса хвалила мои грядки.
На второй раз они приехали без предупреждения.
На третий — привезли друзей.
А потом это стало традицией. Каждые выходные, каждый праздник. Я превратилась в обслуживающий персонал собственной дачи.
— Слушай, этот маринад какой-то кислый, — Толик брезгливо потыкал вилкой в кусок шеи. — Ты уксуса переборщила. В следующий раз бери на минералке. И мясо жестковато. Где брала? У Ашота? Не бери там больше.
Я замерла с тарелкой грязной посуды в руках.
— Толь, я мясо покупала в семь утра на рынке. Парное.
— Ну, значит, обманули тебя, — он отмахнулся, наливая себе в стакан виски. Мой виски. Который мне подарили коллеги на юбилей и который я берегла для особого случая. — Кстати, у нас пиво кончается. Сгоняешь в магазин? А то Витек с друзьями подъедут через час, пацанам расслабиться надо.
— Витек? — я поставила тарелки на стол. Громче, чем следовало. — Он же на сессии.
— Закрыл уже! — гордо провозгласила Лариса, не отрываясь от телефона. Она вальяжно лежала в шезлонге в самом сухом углу террасы, укутанная в мой плед, и лениво наблюдала, как капли дождя стекают по поликарбонату крыши. — Молодец мальчик. Решил отметить. Ир, ты когда поедешь, возьми еще креветок. Только королевских, мелкие чистить муторно.
Я посмотрела на них. На брата, у которого уже краснело лицо от выпитого. На невестку, которая даже пальцем не пошевелила, чтобы помочь мне накрыть на стол.
— Деньги дайте, — сказала я. Тихо, но отчетливо.
Повисла пауза. Толик перестал жевать. Лариса опустила телефон.
— Чего? — переспросил брат.
— Деньги, — повторила я. — На пиво. На креветки. На мясо для Вити и его друзей. Я потратила на эти выходные тридцать тысяч. У меня больше нет свободных средств.
Толик скривился, будто съел лимон.
— Ир, ну ты чего начинаешь? Мы же гости. Приехали к родной сестре... У меня зарплата только через неделю. Тебе жалко для племянника?
— Да не жалко ей, — встряла Лариса, закатывая глаза. — Просто настроение плохое. ПМС, наверное. Толь, ну дай ты ей тысячу, пусть успокоится.
Она сказала это так, словно я была попрошайкой на паперти.
Толик похлопал по карманам шорт.
— Налички нет. Лан, потом переведу. Езжай давай, а то магазин закроется.
И я поехала.
Я ехала по размытой грунтовке, глотая злые слезы. Я ненавидела себя в этот момент. Ненавидела свою бесхребетность. Ненавидела то, что не могу сказать «нет».
«Это в последний раз», — уговаривала я себя, покупая три ящика пива и пакет дорогих креветок. — «В последний раз. Просто не хочу скандала».
***
Как же я ошибалась.
Витек приехал не один. С ним было трое друзей и две девицы с губами, которые занимали половину лица.
— Здрасьте, теть Ир! — бросил племянник, проходя мимо меня в дом в грязных кроссовках. — О, креветосы! Норм. Пацаны, тащите колонку!
Через полчаса мой участок превратился в филиал ночного клуба. Басы долбили так, что дрожали стекла в теплице, заглушая даже шум дождя.
Я забилась в свою комнату на втором этаже, пытаясь читать книгу. Снизу доносился хохот, звон стекла и матерная брань.
Около полуночи дверь распахнулась. На пороге стояла одна из девиц.
— Слушайте, а у вас фена нормального нет? — спросила она, жуя жвачку. — А то в ванной какой-то допотопный, еле дует.
— В ванной лежит профессиональный фен, — холодно ответила я.
— Да? Ну, значит, сломался, — она хихикнула. — Витек его уронил в унитаз. Случайно.
У меня потемнело в глазах. Фен стоил пятнадцать тысяч.
— Вон! — прошептала я.
— Че?
— Вон из моей комнаты!
Девица фыркнула и захлопнула дверь.
Я лежала и смотрела в потолок. Сна не было. В голове крутилась одна и та же мысль: «Почему? Почему они так со мной?».
Ответ был прост и страшен: потому что я позволяю.
Я сама приучила их к тому, что я — ресурс. Бесплатный отель, бесплатный ресторан, бесплатная уборщица. Я покупала их любовь котлетами и подарками, а они просто жрали и требовали добавки.
В три ночи музыка стихла. Я спустилась вниз выпить воды.
Гостиная напоминала поле битвы. Перевернутые стулья, пятна вина на светлом ковролине, горы грязной посуды. На моем любимом диване спал один из друзей Вити, прямо в обуви.
Я прошла на кухню. В раковине — гора тарелок с засохшим жиром. На полу — осколки бокала.
Я открыла холодильник. Пусто. Они сожрали всё. Даже то, что я готовила себе на неделю вперед.
Взгляд упал на столешницу. Там лежал чек из магазина, который я вчера бросила. Длинная белая лента.
Сумма внизу: 28 500 рублей.
Я взяла ручку. Взяла блокнот. И села считать.
Я считала до рассвета. Поднимала старые сообщения, где Толик писал «переведу потом», искала чеки в онлайн-банке. Я считала бензин, продукты, электричество (которое нагорало киловаттами из-за их обогревателей и сауны), амортизацию дома.
Цифра получилась внушительная.
Когда солнце коснулось верхушек сосен, я закончила и провалилась в тяжелый сон на пару часов. Проснулась я уже другой. Внутри было пусто и звонко. Больше не было ни обиды, ни злости. Только холодная, ледяная ясность.
Я — инкассатор. И я пришла за долгом.
***
Утро для гостей началось в час дня.
Первой на кухню выползла Лариса. Опухшая, в мятом халате.
— Ой, голова трещит... — простонала она, садясь за стол. — Ир, дай таблетку. И кофе свари. Только покрепче.
Я стояла у плиты. Но я не варила кофе. Я варила себе овсянку. Одну порцию.
— Таблетки в аптечке, — ответила я, не оборачиваясь. — Кофе в банке. Чайник на подставке.
Лариса замерла.
— В смысле? Тебе трудно турку поставить?
— Трудно, — я повернулась к ней. — У меня руки заняты. Я завтракаю.
Лариса посмотрела на меня как на умалишенную.
— Ты чего такая дерзкая с утра? Не выспалась? Мы же просили не шуметь, Витюша сказал, что они тихонько...
— Тихонько? — я усмехнулась. — Они разбили бокалы, утопили мой фен и загадили ковер. Это называется «тихонько»?
На кухню ввалился Толик.
— Что за шум, а драки нет? — он почесал живот. — Есть хочется, сил нет. Ир, там шашлык остался? Разогрей.
— Шашлыка нет, — сказала я. — Вы съели всё. Пять килограммов мяса.
— Да ладно? — удивился брат. — Ну тогда яичницу сделай. С беконом. И помидорками.
— Яиц нет. Бекона нет. Помидоров нет.
Толик нахмурился.
— В смысле нет? Ты ж вчера в магаз ездила!
— Ездила. Купила. Вы съели.
— Так сгоняй еще! — рявкнул он. — Что ты нам голову морочишь? У меня голова раскалывается, мне нужен горячий завтрак и бульон! Ты что, не видишь, человеку плохо?
Я аккуратно поставила чашку с чаем на стол. Взяла лист бумаги, исписанный цифрами, и положила перед братом.
— Что это? — он подслеповато сощурился.
— Это счет, — спокойно сказала я. — За эти выходные. И за прошлые. И за месяц до этого.
Лариса подошла ближе, заглядывая через плечо мужа.
— Ты что, с ума сошла? — взвизгнула она. — Ты нам счет выставляешь? Родне?!
— Родня, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — помогает. Родня уважает чужой труд. Родня не топит чужие вещи в унитазе. А вы — не родня. Вы — клиенты. А клиенты должны платить.
— Двести тысяч?! — Толик поперхнулся воздухом. — Ты больная? Откуда такие цифры?
— Здесь всё расписано. Мясо, алкоголь, бензин, клининг ковролина, новый фен, услуги повара и горничной. Я посчитала по минимальному тарифу. Если не нравится — можете съехать прямо сейчас.
— Ах ты... — Толик вскочил, лицо его налилось кровью. — Да ты... Да мы к тебе со всей душой! Мы тебя, старую деву, развлекаем, чтоб ты тут не заплесневела! А ты нам — счет?!
— Развлекаете? — я рассмеялась. Это был не истерический смех, а смех облегчения. — Спасибо, развлеклась. Концерт окончен. Платите или освободите дом.
— Да ни копейки мы тебе не дадим! — заорала Лариса. — Пошли, Толя! Собирай Витю! Ноги нашей здесь не будет! Жмотина! Оставь себе свои креветки!
Они бегали по дому, хлопали дверьми, орали на сонного Витю и его друзей. Девица с губами пыталась утащить мое полотенце, но я его молча отобрала.
— Ты пожалеешь! — крикнул Толик уже с крыльца. — Ты семью потеряла! Пропадешь тут одна, и стакана воды никто не подаст!
— Я лучше куплю кулер, — ответила я и захлопнула дверь перед его носом.
***
Тишина.
Божественная, звенящая тишина.
Я стояла посреди гостиной. Вокруг был бардак, но это был мой бардак. И я знала, что уберу его, и больше никто не будет мусорить.
Я подошла к окну. Машина брата, визжа шинами, выезжала за ворота. За ней тянулась вереница машин друзей Вити.
Они уехали.
Я медленно выдохнула. Ожидала слез, но их не было. Было чувство, будто я сняла тесные туфли, в которых ходила десять лет.
Я взяла телефон. Внесла номера Толика, Ларисы и Вити в черный список.
Затем открыла приложение банка. На счету было 30 000 рублей.
Я вызвала клининг. Профессиональный. Пусть отмывают ковер и выносят мусор. Я больше не буду этого делать.
— Готовить и платить за всех я больше не намерена, — сказала я вслух пустой комнате.
И стены дома словно выдохнули вместе со мной.
***
Мой телефон молчал — черный список работал исправно. Зато активизировалась мама.
— Ирочка, — плакала она в трубку. — Толик звонил. Говорит, ты их выгнала. Опозорила перед друзьями Вити. Как же так, доченька? Он же брат твой.
— Мам, — перебила я. — Толик тебе сказал, что они разбили мне окна? (Это было преувеличение, но они разбили дорогую вазу, что почти то же самое). Сказал, что испортили мебель?
— Ну, дело житейское... — замялась мама. — Они же не нарочно. Ты богатая, купишь новое. А отношения не купишь. Позвони ему, извинись. Пригласи на шашлыки. Они, может, и простят.
— Нет, мам.
— Что «нет»?
— Нет. Я не позвоню. И не приглашу. И дачу я продаю.
На том конце провода повисла тишина.
— Как... продаешь? Это же родительское!
— Это мое. По документам. И я продаю этот «бесплатный отель». Я покупаю квартиру у моря. Студию. Маленькую. Только для себя.
— Ты эгоистка! — вынесла вердикт мама.
— Да, — согласилась я. — Наконец-то.
***
Я действительно выставила дачу на продажу. Покупатель нашелся быстро — место хорошее, дом ухоженный.
В день сделки Толик попытался прорваться ко мне на работу. Охрана его не пустила, но он орал под окнами офиса:
— Это и мои деньги! Половина — моя! Отец строил!
Я вышла к нему. Одна. Спокойная, в новом костюме, который купила на деньги, сэкономленные на «шашлыках для семьи».
— Толя, — сказала я. — Отец строил сарай. Дом построила я. Газ провела я. Документы на мне. Ты отказался от наследства в обмен на мамину машину, помнишь? Десять лет назад.
— Ты... ты совесть продала! — брызгал слюной брат. — Дай хоть миллион! У Витька долги, машину разбил!
— У Вити есть руки и ноги, — ответила я. — Пусть идет работать. Грузчиком, например. Очень просветляет.
Я развернулась и ушла. Спину жгло его проклятиями, но мне было все равно. Я знала одну простую истину: пиявка отваливается, когда перекрываешь ей доступ к крови.
***
Я сидела на балконе своей крошечной студии в Сочи. Внизу шумело море, пахло магнолиями и кофе.
У меня не было огромного дома, который нужно мыть. Не было грядок, на которых нужно пахать. Не было «родни», которую нужно кормить.
Зато у меня был покой.
Телефон звякнул. Сообщение с незнакомого номера — видимо, брат сменил сим-карту, чтобы пробиться сквозь черный список.
«Привет, сеструха. Это Толян. Слушай, мы тут в Сочи проездом. Можно у тебя пару дней перекантоваться? Лариска соскучилась, Витек тоже...»
Я улыбнулась. Отпила холодное белое вино. И нажала кнопку «Заблокировать».
Внизу, на набережной, играла музыка. Я накинула легкое платье, взяла сумочку и пошла гулять. Я заказала столик в рыбном ресторане. Возьму те самые королевские креветки. И съем их сама, до последней штучки. Сегодня я плачу только за себя.
А вы бы смогли вычеркнуть родного брата из жизни ради собственного спокойствия?