Рассвет едва пробился сквозь казарменные окна, когда тишину разорвал отчаянный крик. Не сирена, не команда подъёма — жалобное, но невероятно громкое "мяу-у-у", отразившееся эхом от бетонных стен.
Сержант Гринько резко открыл глаза. До подъёма оставался час — час драгоценного сна, который кто-то безжалостно украл у всей роты.
— Да что за чертовщина, — пробурчал он, подходя к окну.
На плацу, прямо посередине, сидел крошечный котёнок. Совсем маленький, не больше ладони, но голос — как у оперного тенора. Малыш методично выдавал звуки, от которых у любого нормального человека должно было сжаться сердце.
— Эй, ты! Брысь отсюда! Мне ещё всю роту поднимать!
Котёнок замолчал на секунду, поднял морду к окну и... удвоил громкость. Теперь его вопли можно было услышать в соседнем батальоне.
— Господи, да что же это такое, — простонал Гринько. — Сейчас весь личный состав на ушах встанет.
Делать было нечего. Сержант быстро натянул форму и выскочил на улицу. Котёнок увидел приближающегося человека и не убежал. Наоборот, ещё громче заорал, словно радуясь, что его наконец-то заметили.
— Ну-ка, диверсант, — проговорил Гринько, осторожно поднимая малыша за шкирку, — ты знаешь, что тебя ждёт за незаконное проникновение на территорию воинской части?
Котёнок перестал кричать и с любопытством уставился на сержанта большими жёлтыми глазами. В них было столько доверия и надежды, что у Гринько что-то дрогнуло в груди.
— Ладно, — вздохнул он, — пока под арест, до выяснения обстоятельств.
В каптёрке сержант нашёл банку сгущёнки, развёл её водой и поставил перед котёнком в блюдце. Малыш набросился на еду с таким аппетитом, что молоко брызгало во все стороны.
— Да не жадничай ты, — добродушно бубнил Гринько, — не отберу. Голодный, поди, как волк.
Наевшись, котёнок тщательно умылся, забрался на стопку одеял и мгновенно уснул, свернувшись идеальным клубочком. В каптёрке стало удивительно уютно — словно чего-то важного в ней всегда не хватало, а теперь нашлось.
Утро началось как обычно: подъём, зарядка, завтрак, развод. В суматохе служебных дел Гринько совершенно забыл о маленьком арестанте. А малыш тем временем проснулся, потянулся, допил остатки молока и отправился изучать новую территорию.
Дверь каптёрки оказалась неплотно прикрыта. Котёнок протиснулся в щель и оказался в спальном помещении. Длинные ряды аккуратно застеленных коек, шкафчики, тумбочки — всё это требовало немедленного изучения.
Он важно прошёлся между рядами, принюхиваясь к каждой кровати. На некоторые запрыгивал, оставляя на зелёных одеялах крошечные следы лап. Особое внимание уделил прикроватным тумбочкам — вдруг там что-то интересное найдётся?
Не обнаружив ничего достойного внимания, котёнок направился к двери. В коридоре было тихо, только у дальней стены стоял неподвижный человек в форме.
Рядовой Ковальский нёс службу дневального уже два часа. Стоять молча и неподвижно — занятие не из лёгких, особенно когда за окном весна, а в голове крутятся мысли о доме, о девчонке Маринке, которая пишет письма...
Вдруг к его ногам подошло что-то маленькое и пушистое. Ковальский опустил глаза и увидел котёнка, который серьёзно его обнюхивал.
"Откуда он взялся?" — удивился солдат, но пошевелиться не мог — дневальный должен стоять как статуя.
Котёнок явно ожидал реакции. Он осторожно постучал лапкой по сапогу Ковальского. Никакого ответа. Тогда малыш принял решение — зацепился острыми коготками за брюки и начал карабкаться вверх, как альпинист по скале.
Ковальский едва сдерживал смех. Крошечный смельчак упорно лез к нему на плечо, время от времени жалобно пискивая от усилий. Когда котёнок наконец добрался до цели и устроился на плече, как на наблюдательном посту, Ковальский почувствовал, как его сердце растаяло.
"Ничего себе у нас тут пополнение", — подумал он.
И в этот момент дверь распахнулась. В проёме появился командир роты старший лейтенант Буран в сопровождении сержанта Гринько. Ковальскому ничего не оставалось, как застыть по стойке "смирно" с котёнком на плече.
Буран остановился как вкопанный. Он несколько раз моргнул, думая, что ему привиделось. Но котёнок преспокойно сидел на плече солдата, разглядывая нового человека с любопытством.
— Рядовой Ковальский, — ледяным тоном произнёс командир, — это что за цирк? Вы службу несёте или клоуна Куклачёва изображаете?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — чётко ответил Ковальский. —Котёнок добровольно приступил к несению службы!
Котёнок, словно поняв, что речь идёт о нём, гордо выпрямился и произнёс: "Мяу!" — так чётко, что это прозвучало почти как рапорт.
Буран по натуре был добрым человеком и любил животных, но служба есть служба. Он уже открыл рот, чтобы объявить Ковальскому наряд вне очереди, когда сзади раздался голос Гринько:
— Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант!
Сержант подробно рассказал об утреннем происшествии, как нашёл котёнка, покормил, а потом забыл в суматохе служебных дел.
— Товарищ старший лейтенант, — закончил он, — а может, оставим диверсанта в роте? Всё равно сознательный попался — сам на службу явился.
— Гринько, вы с ума сошли? — нахмурился Буран. — Котёнок в воинской части! Мы же не цирк, у нас гвардейский полк!
— Так точно, понимаю. Но ведь раньше сыны полка были! А у нас будет кот полка. И потом, товарищ старший лейтенант, куда мы его денем? Выбросим за забор? Так ведь пропадёт малец, а совесть наша этого не вынесет.
Гринько говорил убеждённо, с таким жаром, что даже сам Буран проникся его словами. А котёнок тем временем перебрался с плеча Ковальского на руки к командиру и доверчиво прижался к его груди.
— Мяу, — тихо сказал он, глядя Бурану прямо в глаза.
И старший лейтенант сдался.
— Ладно, — вздохнул он, — но если личный состав будет против...
— Да вы что, товарищ старший лейтенант! — воскликнул Ковальский. — Наши ребята такого бойца с распростёртыми объятиями примут!
Подписывайтесь в ТГ - там контент, который не публикуется в дзене.
И не ошибся. Вечером, когда Гринько принёс котёнка в спальное помещение и рассказал историю его появления, взрослые суровые мужчины растаяли как дети.
— Смотрите, какой серьёзный, — говорил рядовой Петров, осторожно гладя малыша. — Прямо командир.
— А глаза какие умные, — добавил Сидоров. — Всё понимает.
— Как назовём? — спросил кто-то.
Варианты предлагались разные: Васька, Мурзик, Тимоша. Но все они казались слишком домашними.
— Не подходит коту гвардейского полка носить обычные имена, — решительно заявил старослужащий Макаров. — Назовём Десантом. Коротко и по делу.
— Десант! — хором поддержали остальные.
Котёнок, словно одобряя выбор, мурлыкнул и потёрся о руку Макарова.
Так началась армейская служба кота Десанта.
Сначала командование части отнеслось к необычному пополнению с недоверием. Бурана даже вызывали в штаб для объяснений. Но когда полковник увидел, как аккуратно Десант ходит строем вместе с ротой, как важно сидит во время построений, как никогда не мешает и не отвлекает солдат от службы, он махнул рукой:
— Ладно, пусть остаётся. Но чтобы никаких проблем!
Проблем не было. Десант быстро освоил армейские порядки. Он появлялся на утренних построениях, важно заняв место во главе строя. Шёл вместе с ротой в столовую — командир даже "поставил его на довольствие". Присутствовал на занятиях, сидя на тумбочке в учебном классе.
— Смотрите, как внимательно слушает, — шептали солдаты. — Прямо как студент.
Больше всего Десант любил полигонные учения. Сначала его туда не брали — боялись, что потеряется или пострадает. Но однажды котёнок проявил характер. Никто не заметил, как он запрыгнул в командно-штабную машину. Обнаружили его только на полигоне, когда он невозмутимо появился в дверях и стал осматривать территорию.
— Ну ты и диверсант! — рассмеялись солдаты.
С тех пор Десант обязательно участвовал в учениях. Он не отходил от командира ни на шаг, всем своим видом показывая, что отвечает за него перед ротой.
Шли месяцы. Десант рос, превращаясь в красивого кота с белыми лапами и грудкой. Он знал каждого солдата в роте, помнил всех офицеров, никогда не путался под ногами, но и не давал себя забыть.
Самое тяжёлое время для Десанта наступало во время демобилизации. Каждый раз, когда старослужащие собирали вещи и готовились к отъезду домой, кот понимал, что теряет друзей. Он подолгу сидел у КПП, провожая глазами уезжающие машины, а потом возвращался в казарму грустный и растерянный.
— Эх, Десантик, — говорили ему новобранцы, — не грусти. Мы же остаёмся.
И постепенно кот привыкал к новым лицам, новым голосам, новым рукам, которые его гладили.
Ушёл в запас Ковальский — теперь он работал на заводе в родном городе, но каждое письмо домой заканчивал вопросом: "Как там наш Десант?"
Перешёл на контрактную службу Гринько — он так и остался в том же полку, и Десант был этому особенно рад. Старый друг не забывал навещать кота, приносил лакомства, рассказывал новости.
Получил новое звание и переехал в другой гарнизон капитан Буран. В день отъезда он долго держал Десанта на руках.
— Служи, старина, — говорил он, почёсывая кота за ухом. — Береги наших мальчишек.
Десант мурлыкал, прижимаясь к груди человека, который когда-то разрешил ему остаться. Он не понимал слов, но чувствовал грусть расставания.
Прошло пять лет. Десант стал настоящим ветераном полка. Молодые солдаты смотрели на него с уважением — ведь он служил дольше любого из них. Офицеры при знакомстве с новыми подчинёнными обязательно представляли кота:
— А это наш Десант. Боевой товарищ и талисман роты.
— У него больше выслуги лет, чем у половины офицеров полка, — шутил старшина со смехом.
Десант понимал, что он особенный. В его движениях была важность ветерана, в глазах — мудрость того, кто видел многое. Он по-прежнему ходил на построения, по-прежнему сопровождал роту на учения, но теперь делал это с достоинством старого солдата.
Иногда, сидя на плацу в лунную ночь, Десант вспоминал тот далёкий рассвет, когда он, крошечный и голодный, кричал о помощи. Тогда он не знал, что судьба приведёт его в семью суровых, но добрых мужчин, которые научат его быть солдатом и которых он научит любить без слов.
А в казарме, засыпая на своём любимом одеяле, Десант слушал мерное дыхание спящих солдат. Это были его люди, его семья, его полк. И он знал, что завтра снова встанет в строй, снова пойдёт служить Родине рядом с теми, кто когда-то принял беспризорного котёнка как родного сына. Где-то далеко, в своих домах, бывшие солдаты третьей роты рассказывали детям о коте Десанте, который служил с ними плечом к плечу. И в этих рассказах всегда звучала гордость — за службу, за товарищество, за то, что даже в суровых армейских буднях всегда найдётся место для доброты.