В субботу в девять утра я варила кофе и планировала идеальный выходной: маска для лица, сериал, никаких людей. Муж Саша уехал в длительную командировку на полтора месяца, дети выросли и разъехались, квартира — моя крепость тишины. И тут в дверь позвонили.
На пороге стояла моя младшая сестра Ира, тридцать восемь лет. За ней — её муж Гена с двумя чемоданами. За Геной — племянники Кирилл (12 лет) и Настя (7 лет). А в руках у Насти — переноска, из которой на меня смотрел рыжий кот с наглой мордой.
— Светка! — Ира кинулась мне на шею. — Слава богу, ты дома! У нас катастрофа!
— Какая катастрофа?
— Соседи сверху затопили! Вся квартира в воде! Потолок рухнул, обои отошли, мебель вздулась. Мы еле вещи спасли. Нам ремонт делать минимум месяц, а жить негде. Гена, заноси чемоданы!
Гена уже заносил. Не спрашивая разрешения, не дожидаясь приглашения. Дети прошмыгнули следом, кот в переноске издал утробный звук. Я мельком глянула на чемоданы — странно, но они были сухими и чистыми, хотя Ира говорила о потопе и рухнувшем потолке. Но в тот момент мозг был слишком шокирован, чтобы анализировать детали.
— Ира, подожди, — я пыталась осмыслить происходящее. — Вы хотите у меня пожить?
— Ну а где ещё? Мама в однушке, там не развернуться. А у тебя трёшка, дети разъехались, места полно. Мы недолго, Свет, честное слово. Пару недель максимум.
— Но вы могли бы позвонить...
— Телефон разрядился! Там такой стресс был, ты не представляешь! Я вся на нервах!
Она действительно выглядела взвинченной. Гена — уставшим. Дети — голодными. Кот — невозмутимым.
Что я могла сказать? Это моя сестра. Родная кровь. Не выгонять же на улицу.
— Ладно, — вздохнула я. — Располагайтесь.
Первые три дня я убеждала себя, что всё нормально. Подумаешь, гости. Подумаешь, немного тесновато. Мы же семья.
Квартира у нас трехкомнатная. Ира с Настей заняли бывшую детскую (там стоял диван и кровать), Кирилл расположился там же на раскладушке. Гена оккупировал диван в гостиной, потому что «у него спина, ему нужно ровное и телевизор рядом». Я осталась в своей спальне, но чувствовала себя гостьей в собственном доме. Кот — был везде.
Кота звали Маркиз. Он был толстый, ленивый и с характером. Маркиз сразу решил, что моя квартира — его новые владения. Он спал на моей подушке, точил когти о мой диван и орал в пять утра, требуя еды.
— Ира, твой кот меня разбудил.
— Ой, Маркизик просто привыкает. Он нервничает из-за переезда. Ты же понимаешь, животные тоже стресс испытывают.
Маркизик «привыкал» своеобразно. На четвёртый день я надела тапочки и почувствовала что-то мокрое. Кот пометил мою обувь.
— Ира!
— Ну Свет, ну он не специально! Это территориальное поведение. Потерпи немножко.
Я выкинула тапочки. Купила новые. Спрятала в шкаф.
Дети оказались громкими. Очень громкими. Кирилл играл на планшете без наушников — взрывы, выстрелы, крики. Настя смотрела мультики на полной громкости. Вместе они устраивали побоища с подушками, носились по коридору и орали так, что соседи снизу стучали шваброй в потолок.
— Ира, можно потише?
— Дети есть дети, Свет. Им нужно выплёскивать энергию. Ты своих уже забыла, какими они были?
Мои дети не были такими. Но я промолчала. Саша звонил редко — связь на объекте была плохая, и я не стала его расстраивать, думала, справлюсь сама за пару недель.
Гена обживался основательно. Он смотрел футбол на моём телевизоре — с пивом и чипсами, крошки на диван. Он занимал ванную по часу — «у меня геморрой, мне нужна горячая вода». Он открывал мой холодильник как свой собственный и съедал всё, что я покупала.
— Ира, я вчера купила сыр. Дорогой, с плесенью. Хотела на завтрак.
— Ой, это Гена ночью захомячил. Он любит сыр. Я тебе куплю потом.
Потом не покупала.
Через неделю я поняла, что живу в оккупации. Моя квартира пахла кошачьим лотком, детским потом и Гениным одеколоном. Мои вещи перемещались в неизвестных направлениях. Мой любимый халат висел на Ире — «я только на минутку накинула, мой в стирке». Мой шампунь кончился за три дня — «дети много льют, извини».
Я начала считать дни.
На десятый день я осторожно спросила:
— Ир, как там ремонт? Продвигается?
— А, да, нормально всё. Сохнет пока. Мастера сказали ждать.
— А какие мастера? Может, я помогу ускорить? У Саши есть знакомый прораб.
— Не надо! — она замахала руками. — Там всё схвачено. Просто нужно время.
Что-то в её голосе показалось мне странным. Слишком уж быстро она отказалась от помощи.
На двадцатый день я нашла лужу в своих туфлях. Не в тапочках — в туфлях. В моих любимых замшевых лодочках от Högl, которые я купила себе на день рождения за пятнадцать тысяч. Они стояли в шкафу в прихожей. Маркиз туда залез, нассал и ушёл.
Я держала эти туфли и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное.
— Ира!
— Что опять?
— Твой кот. Мои туфли. Пятнадцать тысяч рублей.
Ира посмотрела на туфли и пожала плечами:
— Ну помой, запах выветрится.
— Не выветрится. Это замша. Она впитала всё намертво. Туфли испорчены.
— Свет, ну что ты из-за тряпок истеришь? Купишь новые, не бедная.
Меня затрясло.
— Ира, вы живёте у меня три недели. Ваш кот гадит мне в обувь. Твой муж съедает мои продукты. Твои дети разнесли квартиру. Когда вы уедете?
— Скоро, Свет, скоро. Ремонт почти закончился.
— Почти — это когда? Дата?
— Ну... может, ещё недельку. Или две.
— Или месяц? Ира, что происходит?
Она отвела глаза.
— Ничего не происходит. Просто ремонт затянулся.
Вечером я сделала то, что давно надо было сделать. Пока Ира купала детей, я взяла её телефон — она поставила его на зарядку на кухне — и открыла переписку с мамой.
«Мам, мы у Светки. Пока всё ок, она не догадывается».
«Главное, не говори ей правду. Вы должны продержаться хотя бы до февраля».
«Постараемся. Она уже нервничает, но терпит».
Какую правду? До февраля — это ещё два месяца!
Я пролистала выше.
«Генку уволили, платить за квартиру нечем. Хозяйка выселяет».
«А затопление?»
«Какое затопление? Мы соврали. Света бы не пустила просто так».
У меня подкосились ноги. Я села на табуретку и перечитала ещё раз. Никакого затопления не было. Они снимали квартиру, Гену уволили, денег нет, их выселили. И вместо того чтобы честно попросить о помощи, они придумали историю и приехали «на пару недель».
Которые должны были превратиться в «до февраля». Теперь понятно, почему чемоданы были сухими и аккуратно сложенными — они собирались не в панике, а планомерно.
Ира вышла из ванной. Увидела меня с её телефоном. Побледнела.
— Свет...
— Никакого затопления не было, — сказала я ровно. — Вас выселили за неуплату.
— Я могу объяснить...
— Можешь. Но сначала я скажу. Вы приехали ко мне, соврав. Вы живёте за мой счёт уже месяц. Вы едите мою еду, пользуетесь моими вещами, ваш кот испортил мне обувь на пятнадцать тысяч, ваши дети довели соседей до нервного тика. И вы собирались прожить так до февраля. Не спрашивая меня. Не платя ни копейки. Просто — паразитируя.
— Мы же семья! — Ира заплакала. — Я думала, ты поможешь!
— Я бы помогла. Если бы ты попросила честно. Сказала: «Свет, у нас беда, нам нужно перекантоваться, давай обсудим условия». Но ты соврала. Ты решила, что проще обмануть, чем попросить. И это, Ира, больнее всего.
Она рыдала. Из гостиной вышел Гена — хмурый, но молчаливый. Он всё слышал.
— Короче, так, — сказала я. — Даю вам две недели. За эти две недели вы находите жильё — любое, хоть комнату. Гена ищет работу — любую, хоть грузчиком. Если через две недели вы всё ещё здесь без плана — я меняю замки. Это не обсуждается.
— Свет, ты жестокая, — всхлипнула Ира.
— Нет. Я реалистичная. И да, за туфли ты мне должна пятнадцать тысяч. Можешь частями.
Две недели были адом. Но — продуктивным. Гена нашёл работу на складе. Не престижно, зато платят. Ира устроилась кассиром в «Пятёрочку» — временно, пока не найдёт что-то лучше. Они сняли комнату в коммуналке — тесно, зато своё.
В день отъезда Ира подошла ко мне.
— Свет, прости. Я была неправа. Надо было сразу сказать правду.
— Надо было, — согласилась я. — Но я рада, что вы выкарабкиваетесь.
— Ты нам очень помогла. Даже если не так, как мы хотели.
— Я помогла вам пинком под зад. Иногда это — лучшая помощь.
Она обняла меня. Кот Маркиз смотрел из переноски с осуждением. Я показала ему язык.
Когда они уехали, я три дня проветривала квартиру. Выкинула диванные подушки — в них въелся запах. Отдала в химчистку ковёр. Купила новые тапочки, новые туфли, новый шампунь.
А потом налила бокал вина, села на свой диван — наконец-то свободный — и включила сериал.
Тишина.
Моя любимая тишина.
Через месяц позвонила мама.
— Света, ты молодец. Ира изменилась. Работает, Гена работает, дети в садик и школу ходят. Они даже на квартиру откладывать начали.
— Рада слышать.
— Только она обижается, что ты её выгнала.
— Я её не выгнала. Я установила границы. Это разные вещи.
— Всё равно обижается.
— Переживёт. Я тоже обижалась, когда Маркиз нассал мне в туфли. И ничего, живу.
Мама вздохнула:
— Ты жёсткая стала.
— Нет, мам. Я просто перестала быть удобной.
Ситуация, в которой оказалась Светлана, — классический пример семейного паразитизма.
Сестра (38 лет) приехала с мужем, детьми и котом «переждать ремонт». Через месяц я нашла кошачью мочу в своих туфлях за 15 тысяч
под маской «родственной помощи». Ира и Гена не просто попросили временное убежище — они выстроили целую схему обмана, чтобы получить бесплатное жильё на неопределённый срок. Это не «семья помогает семье», это эксплуатация.
Ключевой момент — враньё. Если бы Ира пришла честно и сказала: «Нас выселили, денег нет, можно у тебя пожить, пока встанем на ноги?» — это был бы разговор между взрослыми. Можно было бы обсудить сроки, условия, распределение расходов. Но она выбрала манипуляцию: «катастрофа», «затопление», «пара недель». Потому что знала — если сказать правду, придётся нести ответственность. А так — можно просто въехать и жить.
Светлана поступила абсолютно правильно, установив жёсткий дедлайн. Люди, которые паразитируют, никогда не уходят сами. Им удобно. Они будут тянуть до последнего, находя отговорки. Единственный способ разорвать этот цикл — поставить чёткие рамки с последствиями.
И отдельный момент про кота. Если чужое животное портит ваши вещи, хозяин обязан компенсировать ущерб. «Он не специально» и «это стресс» — не аргументы. Пятнадцать тысяч за испорченные туфли — это реальные деньги, и требовать их вернуть — не жадность, а справедливость.
А вы сталкивались с родственниками, которые «временно» приезжали и оставались навсегда? Как решали проблему — терпели или выставляли? Делитесь в комментариях!