Два года. Семьсот тридцать дней жёсткой экономии, подсчёта каждого рубля и отказа от всего, что можно было назвать маленькими радостями жизни. Марина помнила, как всё началось — с простой мечты о собственных стенах, где не нужно будет выслушивать претензии очередной хозяйки квартиры про царапину на ламинате или слишком громкий телевизор после девяти вечера.
Съёмное жильё за эти годы успело превратиться в настоящую пытку. Первая квартира — с вечно текущим краном и соседом-алкоголиком за стеной. Вторая — с хозяйкой, которая являлась без предупреждения проверять, не завели ли они кота. Третья, нынешняя — более-менее сносная, но с арендой, которую поднимали каждые полгода на пять тысяч. И каждый раз Марина стискивала зубы и говорила себе: ещё немного, ещё чуть-чуть, и мы выберемся из этого круга.
Работала Марина бухгалтером в небольшой строительной фирме. Зарплата — шестьдесят пять тысяч на руки, и сорок из них каждый месяц уходили на накопительный счёт. Без исключений. Даже когда хотелось новые сапоги взамен тех, у которых подошва уже начала отходить. Даже когда коллеги собирались в кафе отметить чей-то день рождения, а Марина отнекивалась выдуманными делами, потому что пятьсот рублей на посиделки — это пятьсот рублей не в копилку.
Алексей, муж, тоже работал. Менеджер по продажам в компании, торгующей электроинструментом. Оклад плюс проценты — выходило около семидесяти-восьмидесяти тысяч в месяц, в зависимости от сезона. Вроде бы неплохо. Вроде бы вдвоём они должны были давно уже выйти на первоначальный взнос. Но цифры на счёте росли как-то странно — рывками, с провалами, которые Марина списывала на инфляцию и подорожавшие продукты.
Ну да, яйца по сто восемьдесят рублей за десяток. Масло — пятьсот с лишним. Бензин опять подскочил. Марина сама видела чеки из магазина и не задавала лишних вопросов. Алексей приносил домой пакеты с едой, готовил по выходным свой фирменный плов, шутил про кризис и говорил, что скоро всё наладится. И Марина верила. Потому что так проще, потому что подозрения разъедают изнутри, а у неё и так нервы ни к чёрту от постоянного режима затянутого пояса.
Пятничный вечер начинался неплохо. Рабочая неделя наконец закончилась, за окном моросил мелкий октябрьский дождь, а они с Алексеем собирались в кино — первый раз за три месяца. Марина даже позволила себе накрасить губы и надеть то синее платье, которое муж когда-то назвал красивым. Маленький праздник. Заслуженный.
Алексей отправился в душ, бросив смартфон на кухонный стол. Обычное дело — телефон всегда валялся где попало, муж не страдал паранойей по поводу личного пространства. Или, может быть, просто привык, что Марина никогда не лезет в чужие вещи.
Она как раз наливала себе чай, когда экран вспыхнул. Входящее сообщение. Марина скользнула взглядом машинально, без всякой задней мысли — просто глаза зацепились за яркий прямоугольник в полутёмной кухне.
«Спасибо за 50 тысяч, брат».
Чашка замерла на полпути к губам. Марина моргнула, перечитала. Может, показалось? Может, это какой-то рабочий перевод, клиент, который называет всех «братом»?
Но отправитель значился как «Рома». Роман. Младший брат Алексея, тридцать два года, вечный неудачник с кредитами и приставами на хвосте.
Пятьдесят тысяч. Ровно та сумма, которую Марина отложила в прошлом месяце из своей зарплаты.
Она медленно опустила чашку на стол. Пальцы слегка дрожали, и Марина прижала ладони к столешнице, чтобы унять эту дрожь. В голове было странно пусто — как будто мозг отказывался обрабатывать информацию, выставив защитный барьер.
Потом включилась память. Яркая, злая, с фотографической точностью вытаскивающая из архива всё, что Марина предпочитала не замечать.
Три месяца назад — Роман приезжал в гости, сидел за их столом, ел их еду и жаловался на бывшую жену, которая отсудила алименты. Алексей тогда проводил брата до двери, и они долго шептались в прихожей. А потом муж сказал, что одолжил Роме «немного» до зарплаты. Немного — это сколько? Марина не уточняла. Теперь понимала почему — боялась услышать ответ.
Полгода назад — Светлана, старшая сестра Алексея, рыдала по телефону про кредит на отпуск в Турцию, который нечем платить. Банк грозил штрафами и судом. Алексей тогда ходил мрачный два дня, а потом повеселел. Видимо, нашёл решение. За счёт их общего счёта.
Год назад — Михаил Петрович, отец Алексея, загорелся идеей нового лодочного мотора. Старый, видите ли, барахлил, а рыбалка — святое дело. Сорок тысяч на мотор — это же не деньги для родного сына, правда?
И Ирина Васильевна, свекровь. Та вообще не церемонилась. Санатории, процедуры, массажи, какие-то волшебные капельницы за бешеные деньги. Марина помнила, как свекровь приезжала в гости и ворчала на её старые сапоги: «Что ж ты, Мариночка, так себя не бережёшь? Женщина должна выглядеть!» А Марина молчала и улыбалась, потому что на новые сапоги уходили деньги, которые Ирина Васильевна тратила на своё «оздоровление».
Шум воды в ванной стих. Марина услышала, как щёлкнул замок, как заскрипела дверь. Шаги по коридору.
Она сидела за столом, уставившись в одну точку. Телефон с уведомлением лежал перед ней экраном вверх — вещественное доказательство, как в дурацком детективе. Только вот преступление было не выдуманным.
Алексей вошёл на кухню, вытирая полотенцем влажные волосы. Увидел жену и улыбнулся:
— Ну что, готова? Сеанс через сорок минут, если что — такси вызовем.
Марина не ответила. Молча взяла телефон и развернула экран в сторону мужа.
Улыбка сползла с лица Алексея. Он увидел уведомление, и что-то промелькнуло в глазах — не страх, нет. Скорее досада. Как у ребёнка, которого застукали за воровством конфет.
— Мариша, это не то, что ты думаешь...
— Правда? — Голос Марины звучал глухо, незнакомо даже для неё самой. — Пятьдесят тысяч Роме — это не то, что я думаю? А двадцать Светлане на её турецкий кредит? А сорок Михаилу Петровичу на мотор? Это тоже не то?
Алексей отбросил полотенце на спинку стула. Скрестил руки на груди — защитная поза, Марина видела такое сто раз.
— Рома в беде. У него приставы, счета арестованы. Что мне было делать — отказать родному брату?
— А нам? — Марина отодвинула телефон, не сводя взгляда с мужа. — Интересно, когда твоя родня начнёт помогать нам, а не наоборот? Оглянись, как мы живем.
Алексей нахмурился. Желваки заходили на скулах — верный признак, что сейчас начнётся.
— Знаешь, что? Рома — моя семья. А ты... ты просто не понимаешь, что значит быть семьёй. Тебе бы только копить да экономить на каждой копейке!
— Экономить?! — Марина резко встала. Стул с грохотом отъехал назад. — Я два года хожу в дырявых сапогах! Два года не была в отпуске! Два года отказываю себе во всём, чтобы мы — мы с тобой! — могли купить квартиру! А ты раздаёшь наши деньги своей родне, которая и пальцем не пошевелит, чтобы нам помочь!
— Наши деньги? — Алексей усмехнулся криво. — А кто из нас зарабатывает больше, а? Я, между прочим, тоже вкладываюсь в этот счёт!
— Вкладываешься? Ты вытаскиваешь оттуда быстрее, чем вкладываешь!
Следующие полчаса превратились в кошмар. Марина кричала — впервые за всё время их брака по-настоящему кричала, срывая голос. Она вспомнила всё: как Ирина Васильевна требовала деньги на очередной санаторий, а потом выкладывала в соцсети фотографии с курорта. Как Светлана, получив помощь с кредитом, через месяц купила себе новый айфон. Как Роман каждый раз клялся, что это последний раз, и каждый раз возвращался с протянутой рукой.
В какой-то момент Марина метнулась в комнату и вернулась с папкой. Швырнула её на стол, листы разлетелись по кухне — распечатки выписок со счёта. Красным маркером были обведены суммы переводов. Двадцать тысяч. Тридцать. Пятнадцать. Сорок. Пятьдесят. Красные круги расползались по бумаге, как пятна крови.
— Вот! — Марина ткнула пальцем в распечатки. — Вот куда уходит наша квартира! К твоим родственникам-паразитам, которые присосались к нам и тянут, тянут, тянут!
Лицо Алексея побагровело. Он шагнул к жене, и Марина невольно отступила — не от страха, от отвращения.
— Не смей так говорить о моей семье! — Голос мужа сорвался на крик. — Они — мои родные! А ты... ты всегда была чужой! Никогда не понимала, что значит семья!
— Семья? — Марина горько рассмеялась. Слёзы уже катились по щекам, но она не утирала их, не прятала. — Семья — это мы с тобой! Это должны были быть мы! А твои родные... они даже на нашу свадьбу скинулись по минималке, зато потом три года вытягивают из нас деньги!
— Если тебе что-то не нравится — дверь там!
Алексей махнул рукой в сторону прихожей. Небрежно, как отмахиваются от назойливой мухи.
Марина замерла. Тишина повисла в воздухе — густая, тяжёлая. Даже дождь за окном, казалось, притих.
Алексей ждал привычной реакции. Слёз, просьб, примирения на его условиях. Так было всегда — Марина вспыхивала и гасла, потому что боялась остаться одна, потому что квартира съёмная, потому что вдвоём легче.
Но что-то сломалось. Или, может быть, наконец встало на место.
Марина молча развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф, вытащила старый чемодан — тот самый, с которым приехала к Алексею четыре года назад. Расстегнула молнию.
— Ты чего делаешь? — Голос мужа за спиной звучал растерянно. — Мариша, ну хватит уже, я погорячился...
Марина не отвечала. Методично складывала вещи: свитера, джинсы, бельё. Документы из ящика комода — паспорт, СНИЛС, трудовая. Ноутбук с рабочими файлами.
— Марина, ну прекрати! — Алексей схватил её за руку. — Куда ты пойдёшь? У тебя даже денег нет!
Марина наконец повернулась к мужу. Кровь отхлынула от лица, и она была очень спокойна — тем страшным спокойствием, которое наступает, когда решение уже принято.
— Деньги — есть. Счёт открыт на моё имя. И знаешь что? Может, ты и прав. Я не понимаю вашу семью. И не хочу понимать. Я два года кормила твою родню, пока ходила в рваных сапогах. Хватит.
Она высвободила руку и застегнула чемодан.
Алексей стоял в дверях, не зная, что делать. Впервые за всё время их отношений он выглядел по-настоящему испуганным — не за Марину, нет. За себя. За свой уютный мирок, где жена тянула на себе быт и финансы, а он мог изображать щедрого брата и сына.
— И куда ты пойдёшь? В гостиницу?
— К маме.
Мать Марины жила на другом конце города, в однокомнатной хрущёвке. Тесно, старый ремонт, шумные соседи. Но там не будет Алексея и его бездонной родни.
Марина накинула куртку, взяла чемодан. У двери остановилась.
— Я подам на развод. Адвокат свяжется с тобой.
— Развод?! — Алексей шагнул к ней. — Из-за денег?! Ты серьёзно?!
Марина обернулась. Посмотрела на мужа — долго, внимательно. На этого человека, которого когда-то любила. С которым мечтала о будущем, о детях, о собственном доме. Всё это теперь казалось очень далёким, как выцветшая фотография.
— Нет, Алёша. Не из-за денег. Из-за того, что для тебя я никогда не была семьёй. Так, приложение к бюджету.
Дверь закрылась тихо, без хлопка. Марина спустилась по лестнице, вышла под дождь. Такси ждало у подъезда — успела вызвать, пока собирала вещи.
Всю дорогу до маминой квартиры Марина смотрела в окно на мокрый город. Слёзы высохли, осталась только странная лёгкость. Как будто сняли с плеч мешок с камнями, который она тащила два года.
Следующая неделя прошла в тумане. Мама охала, кормила борщами, не задавала лишних вопросов. Марина перевела деньги со счёта на мамину карту — временно, на всякий случай. Алексей мог попытаться что-то провернуть, хотя счёт был добрачным и юридически только её.
Заявление на развод она подала холодно, деловито, без эмоций. Детей не было, имущество делить не пришлось — квартиру так и не купили, а всё остальное Марина оставила Алексею. Пусть подавится своей мебелью из ИКЕА.
Алексей звонил. Сначала злился, потом просил прощения, потом снова злился. Марина не брала трубку. Читала сообщения — и удаляла.
«Мариша, ну давай поговорим»
«Ты неправильно всё поняла»
«Рома вернёт деньги, честное слово»
«Мама спрашивает, когда ты вернёшься»
Последнее сообщение заставило Марину усмехнуться. Ирина Васильевна спрашивает. Конечно. Кто теперь будет спонсировать её санатории?
Через месяц Марина сняла комнату в коммуналке. Маленькая, с видом на промзону, зато своя. Мама предлагала остаться, но в однушке вдвоём — это испытание для любых отношений. К тому же Марина хотела доказать себе, что справится.
И справлялась. Работа никуда не делась, зарплата капала на карту, и теперь каждая копейка шла туда, куда Марина решала сама. Новые сапоги — наконец-то, нормальные, тёплые, с непромокаемой подошвой. Зимняя куртка взамен той, из которой лез синтепон. Абонемент в маленький спортзал через дорогу — не ради фигуры, ради головы. После тренировок думалось яснее.
Накопительный счёт она открыла новый. Теперь откладывала — меньше, чем раньше, но зато стабильно. Без дыр, без внезапных переводов нуждающимся родственникам.
Развод оформили без проблем. Алексей явился помятый, с тёмными кругами под глазами. Пытался что-то сказать напоследок, но Марина только покачала головой.
— Не надо, Лёша. Просто подпиши.
Подписал.
На улице сыпал мелкий снег. Марина стояла у крыльца, вдыхая морозный воздух. Свободна. Официально, окончательно свободна.
Телефон звякнул. Сообщение от коллеги Алексея, с которой Марина иногда общалась:
«Слышала, что вы сегодня разводитесь. Поддерживаю. Кстати, Светлана опять приходила к нему на работу, денег просила. Некоторые вещи не меняются»
Марина улыбнулась. Да, некоторые вещи не меняются. Но она изменилась. И это главное.
До собственной квартиры было ещё далеко. Два года экономии превратились в полтора года накоплений — часть денег всё-таки ушла к родне Алексея безвозвратно. Но теперь Марина точно знала: дойдёт до цели. Без попутчиков, которые сбивают с пути.
Она сунула руки в карманы новой куртки и зашагала к метро. Снег скрипел под ногами, город мигал предновогодними огнями, и впервые за долгое время будущее казалось Марине не тяжёлой ношей, а открытой дорогой. Длинной, местами трудной, но — её собственной.