Глава 1
Глава 4
Лида вошла в дом вслед за бабушкой. Старушка важно опустилась на табурет, похлопала себе по коленям, приглашая кота, увязавшегося за ней. Рыжая бестия будто понял, что от него требуют, и запрыгнул на тощие, словно деревянные палочки, ноги хозяйки. Покрутился, лёг и громко замурлыкал.
— Вот, Васенька, помощь к нам подоспела. Знакомься… — Вера Ивановна подняла глаза на девушку, стоящую у порога и прижимающую к груди свои пожитки. — Как тебя звать-то?
— Лида, — повторила гостья, судорожно сминая пальцами свой узелок.
— Ли-ида, — сухо протянула женщина. — Ну что ж, Лида. Да ты положь свой скарб-то! Стоишь, как неродная. Вот сюда и положь, — указала потрескавшимся пальцем Вера на лавку. — Не бойся, никто не возьмет. Мне до твоего добра дела нет. Ну? Рассказывай, как ты жила всё это время? Батька, небось, бабу себе завел, так она тебя и выгнала?
— Нет, — Лида положила узелок на лавку, села рядом с ним.
— Врёшь ведь, — сузила глаза Вера, поглаживая спящего Ваську, — с чего это вдруг через столько лет пришла, а? Почему раньше о бабке своей не пеклась? Могла бы и письмецо чиркнуть, мол, так и так, живу хорошо, батька не обижает, скучаю.
Лида пожала плечами, уставившись на рыжего кота.
— Выгнали, так и скажи. Ну? А мамку свою часто вспоминаешь? На могилку ее ходишь?
Лида молча мотнула головой.
— Ясно всё с тобой. Мамку позабыла, а бабку, видишь ли, вспомнила. Батька-то пьёт? Гоняет? А жёнка его тебя за дочку не считает?
— Нету у него никого.
— Да? А что так? Пьёт ведь, так?
— Угу, — кивнула Лида, ощущая стыд за своего отца.
— Да все они пьющие, как я погляжу. Мой Алёшка тоже пил, как будто без глотки всю жизнь прожил. Бочка бездонная. Как напьется, так руки распускает. Прости Господи. А я его ухватом или кочережкой оприходовала. Тогда тихий становился. А помер не от пьянки. Утонул, горе луковое. С мужиками поспорил, кто озеро первым переплывет. Вот и не доплыл. Сам виноват. Пили, пили, а потом и в спор ударились. Ладно, в земле лежит уже пятый годок, что о нём говорить попросту. Без мужика в деревне худо, а с пьющим ещё хуже. Ох…
В доме возникла давящая обстановка. Лида, сжав губы, не смела произнести ни слова, чтобы не нарушить тишину.
— Ну что ж, чего сидим, — заговорила хозяйка, наконец, — надо бы пообедать. Ты как думаешь, Лид? Сейчас супцу похлебаем. А ну, брысь, окаянный! Все коленки отлежал!
Она небрежно сбросила с ног Ваську, который, казалось, даже не обиделся. Потянулся, сказал что-то на своем кошачьем языке и запрыгнул на лавку. Внимательно посмотрел в глаза притихшей гостьи, скрутился клубком на самом краешке и вновь заснул.
— Та-а-ак! — Вера Ивановна кивнула на умывальник в углу. — Умывайся, а я сейчас щи разогрею. Щи сегодня удались на славу. Жирок плавает, аж скулы сводит. Вкуснотища!
Пока она возилась у плиты, в дом пришла женщина лет шестидесяти. Румяная, как каравай, улыбчивая. Её цветастое платье струилось по пухлой фигуре, а на шее переливались янтарные бусы.
— Ивановна! — громко начала она, разглядывая у рукомойника незнакомку. — Что, опять квартирантку пустила? Везет же тебе на городских! Вот бы мне так, ничего не делать, а денежки под подушку складывать!
— Не горлопань, — строго приказала ей Вера, бросив на дверь короткий, презрительный взгляд. — Чего пришла так рано? Неужто работы на тебя не нашлось?
— Дык, целый час у меня есть. Вот, думаю, дай загляну к тебе, может чего нового послушаю. Вижу, вовремя пришла. А ты не горячись, я ж не за деньгами.
— А долг?
— О долге помню, не тушуйся. Как и обещала, в среду верну. — Женщина села на место Лиды, пока та мыла руки в сторонке.
— Знаю я, как ты возвращаешь, — заворчала хозяйка, прикрывая кастрюлю крышкой. — Запомни, — повернулась она к пришедшей, — проворонишь, больше ни копейки не дам.
— Да что ты, что ты! — замахала на неё руками женщина. — В этот раз не обману, отдам, как и договаривались.
— Значит, все-таки, в прошлом месяце обманула? — скривила рот Вера, держа в руке алюминиевый половник.
— Ты это… не грози мне поварёшкой, Ивановна, — в глазах гостьи блеснул нескрываемый страх. — Не обманывала я тебя. Просто Ванька мой смылился с утра, а заначку с собой прихватил.
— Ванька… — выдохнула Вера. — Ванька твой по молодухам горазд, а ты будто ослепла. Сколько тебе говорила, чтоб гнала его в шею? Зачем такой кобель, когда есть другие, не такие слабые в энтом деле?
— Не на своего ли Лёньку намекаешь? — расхохоталась женщина, запрокинув голову. — Ой! — забыла, что за спиной печная кладка. Ударилась темечком и взвыла от боли.
— Так тебе и надо. — Вера Ивановна повернула вентиль, огонь под кастрюлей погас.
— Пойду я, — встала гостья, — позже зайду.
— То-то же, нечего без приглашенья наведываться. Тем более, я сейчас занята.
Незнакомка подмигнула Лиде и вышла за дверь.
— Ты с Клавкой этой дружбу не веди. Ушлая больно. Дал же Бог соседку. Она у нас глупостью славится. Ей плюй в глаза – всё божья роса. Хиханьки да хаханьки. Дурная, ей-богу. Вроде раньше нормальной была, а потом, как батька её…
Вера Ивановна пристально посмотрела на внучку, сидящую за столом. Прикусив язык, женщина поставила перед Лидой тарелку с супом.
— Ешь, пока горяченькое.
Отвернувшись, Вера взяла деревянную, расписную ложку из ящика стола и подала её Лиде.
— А что с её батькой? — Лиде стало любопытно и ей захотелось дослушать историю.
— Ешь, говорю. Когда я ем, я глух и нем.
***
День стоял жаркий. Просто невыносимый. Павел, веселый, с загорелой кожей, закинув на плечо косу, поднял глаза к небу и прищурился. Пот стекал по его жилистому торсу, волосы взмокли, губы пересохли, в руках гудели мышцы. На славу поработал сегодня, скосив добрую часть поля. Их участок под сенокос находился в лесу. Иногда мать даже шутила, мол, плешка среди парковых насаждений, как на голове у деда Панкрата. Сегодня последний день, когда Паша пришёл на поле вместо деда и отца, которые сейчас были заняты постройкой нового птичника для колхоза. Расширяется Лапино в разные стороны, растёт как на дрожжах. Вытерев соленые капли со лба, Паша опустил косу на траву, сел на корточки, достав из кармана старого дедовского пиджака бутыль с водой, и сделал несколько больших глотков. Вода успела прогреться на солнце, поэтому Паша не стал допивать, чтобы не чувствовать еще больший приступ жажды, а облил себя остатками живительной влаги. Стало чуть полегче. Протерев лезвие косы скошенным пучком душистой травы, парень накинул на плечо пиджак и отправился к дому. Дорога дальняя, почти четыре километра, но Павлу этот путь был не в тягость, а в радость. Он шел к дороге через густой пролесок и думал о матери, которая плакала почти каждый день со дня его совершеннолетия. Восемнадцать парню стукнуло, по осени в армию пойдет. Павел – единственный сын своих родителей и потому Марья Панкратовна не находила себе места, боясь за его жизнь.
— Ну что, сынок, устал? — встретив Пашу у калитки, Марья обняла его уже просохшее тело. — Иди в дом, отдохни.
— Не, мам, не могу. — Паша ступил на протоптанную тропку двора, подошел к сараю, чтобы повесить косу под крышу. — Вере Ивановне обещал помочь с вывозом навоза.
— Не ходил бы ты, сынок, — Марья сняла с головы косынку и протерла ею взопревшее лицо парня, — села тебе на шею эта дрянная старушонка и рада.
— Не говори так, мам. Она меня от тяжелой болезни спасла, я ей теперь жизнью обязан.
— Так то ж когда бы-ы-ыло, — протянула женщина слезливым голосом. — Уже столько воды утекло.
— Ну и что? Зато я живой, благодаря ей.
— Ну как хочешь. А потом сразу домой. Вечерять пора.
Паша переоделся, выпил стакан молока и отправился к Вере Ивановне.
— Тёть Вер! — крикнул он, стоя у ее забора. — Ты дома?
— Дома, дома, Павлуша, — поприветствовала его радостным тоном женщина, ставя на землю пустую лейку. — Заходи, родимый. Не забываешь бабку, и правильно.
— Где у тебя корыто и лопата?
— А то ты не знаешь! — усмехнулась она, подходя ближе. — В сарайке. Ты иди, а я пока огурчики окучу. Нынче столько огурцов, что не знаю, куда и девать.
Паша слушал ее и улыбался. Любит тетя Вера хвастаться ежегодным богатым урожаем. То про огурцы песни спевает, то о бураках веселится, а картошка у нее каждый год родится – всем на зависть!
Входя в сенцы, Паша услышал во второй половине сарая тоненький голосок. Да такой приятный, что не удержался и открыл тяжелую дверь. Там, в глубине сарая, на низенькой табуретке сидела девушка и доила корову.
— Здрасте! — стукнул два раза по деревянному полотну Паша и широко улыбнулся.
— Ой! — испугалась Лида и ведро, которое она зажимала коленями, рухнуло на пол. — Гришка, откуда ты здесь??
(Напоминаю, пока не каждый день. Сделайте репост и подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение этой длинной истории)