Алина замерла у порога собственной спальни, сжимая в руках пакет с продуктами. Из-за двери доносился уверенный голос тёти Людмилы:
— Сергей, ну что за беспорядок! Вещи разбросаны, постель не заправлена... Как вы вообще живёте? Я вам сейчас всё переделаю, по-человечески организую.
Алина глубоко вдохнула. Прошло всего три дня с тех пор, как родственники Сергея «заехали на длинные выходные». Три дня, которые превратились в марафон выживания в собственной квартире.
Всё началось в четверг вечером. Сергей встретил их на вокзале: тётю Людмилу — сестру его покойного отца, дядю Валеру и бабушку Зинаиду Петровну. Приехали из Первоуральска, где жили всю жизнь в тесной двушке.
— Ой, какая красота! — ахнула бабушка, переступая порог их трёхкомнатной квартиры в новостройке. — Смотри, Люда, какие потолки высокие!
— Ну да, — тётя Людмила окинула критическим взглядом светлую гостиную. — Только порядка маловато. Сразу видно — молодые, без опыта.
Алина натянуто улыбнулась. Она потратила весь предыдущий день на уборку, вычищая квартиру до блеска. Но промолчала. Гости же, всего на четыре дня.
К вечеру пятницы стало ясно: четыре дня — это оптимистичный прогноз.
— Людмила Ивановна, может, чаю? — предложила Алина, накрывая на стол.
— Да что ты всё Людмилой Ивановной! Тётя Люда, и всё. Мы же семья! — женщина развалилась на диване, заняв его полностью. — Знаешь, Алиночка, я тут подумала. У нас в Первоуральске сейчас холодно жуть, топят плохо. А у вас тут тепло, просторно. Мы бы ещё недельку погостили, а?
Алина почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Но... У нас же работа. Я завтра на объект еду, утром в семь выезжать. Сергей тоже в студию...
— Ой, да мы вам мешать не будем! — тётя Люда махнула рукой. — Правда, Валер?
Дядя Валера, сидевший в кресле с телефоном, только кивнул, не поднимая глаз.
Бабушка Зина вышла из ванной, вытирая руки полотенцем:
— Деточка, а у вас тут всё не по-человечески организовано. Полотенца где попало, шампуни какие-то непонятные. Я вам сейчас всё переставлю, как надо.
— Бабушка, не нужно, правда, — Алина попыталась сохранить спокойствие. — У нас свой порядок.
— Какой порядок? — вмешалась тётя Люда. — Молодые вы ещё, не понимаете. Вот я, когда замуж вышла, меня свекровь сразу научила...
Сергей, стоявший у окна, бросил на Алину виноватый взгляд. Она поняла: он не знает, как их выпроводить. Это же семья. Родня. Как скажешь «убирайтесь»?
Ночью, когда гости наконец разошлись по комнатам (бабушка заняла кабинет, тётя с дядей — гостевую), Алина и Сергей шёпотом переговаривались на кухне.
— Серёж, они серьёзно собрались тут зависнуть, — Алина обхватила руками чашку с остывшим чаем. — Ты слышал? Ещё неделю!
— Я понимаю, — Сергей потер лицо руками. — Но что я могу сделать? Тётя Люда после смерти отца... она считает, что должна обо мне заботиться. А бабушка вообще редко из дома выезжает. Для неё это событие.
— События должны заканчиваться, — Алина сжала его руку. — Послушай, мы же взрослые люди. У нас своя жизнь, работа, планы. Я не могу работать из дома, когда тётя Люда каждые полчаса врывается с вопросами, почему мы не так живём.
— Дай им пару дней. Может, сами уедут.
Но на следующий день стало только хуже.
Алина вернулась с работы в шесть вечера и обнаружила, что вся квартира перевёрнута вверх дном. Тётя Люда, засучив рукава, орудовала в спальне.
— Люда, что вы делаете?! — Алина замерла на пороге.
— Генеральную уборку! Я же вижу, вам некогда. Вот и решила помочь. Уже полшкафа разобрала, столько старья выбросила!
— Какого старья?!
— Да эти ваши свитера, которые вы не носите. И туфли старые. И какие-то коробки.
Алина подскочила к мусорному пакету. Внутри лежали её любимый кашемировый свитер, туфли, которые она берегла для особых случаев, и коробка с письмами от бабушки — той, настоящей, родной, которая умерла три года назад.
— Это... это не старьё, — голос Алины дрожал. — Это мои вещи. Мои личные вещи!
— Ну не ори, — тётя Люда поджала губы. — Я ж хотела как лучше. Раз не носите, значит, не нужно.
— Как вы смели?! — Алина прижала коробку к груди. Внутри неё были последние письма бабушки, написанные дрожащей рукой перед смертью. Драгоценные, незаменимые.
— Ты чего распсиховалась? — тётя повысила голос. — Неблагодарная! Я тут весь день вкалывала, а ты...
— Я не просила!
В дверях появился Сергей.
— Что случилось?
— Случилось то, что твоя тётя выбросила мои вещи! Личные вещи! Письма от бабушки!
Сергей побледнел:
— Тётя Люд, зачем?
— Да я не знала! — женщина всплеснула руками. — Коробка какая-то старая валялась, я решила...
— Решила влезть в чужую жизнь, — Алина развернулась и вышла из спальни, хлопнув дверью.
Она заперлась в ванной и дала волю слезам. Слёзы были не только из-за писем. Из-за всего. Из-за того, что её дом перестал быть её домом. Из-за того, что она не может спокойно поработать, отдохнуть, просто побыть в тишине. Из-за того, что каждый её шаг комментируется, каждое решение оспаривается.
Вечером Сергей робко постучал в ванную:
— Алин, выйди. Поговорим.
Она вышла, красноглазая, с размазанной тушью.
— Прости, — он обнял её. — Я поговорю с ними. Попрошу быть деликатнее.
— Серёж, — она посмотрела ему в глаза. — Им плевать на деликатность. Они приехали и решили, что это их территория. Тётя Люда уже три раза переставила вещи на кухне, бабушка постоянно ходит за мной и советует, как правильно жить. А дядя Валера занял твой рабочий стол и сидит там в танчики режется!
— Я знаю, — Сергей беспомощно развёл руками. — Но я не могу их выгнать. Это же семья.
— А я что? — тихо спросила Алина.
Этот вопрос завис в воздухе.
Ночью Алина не спала. Она лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной храпит тётя Люда, как бабушка шаркает по коридору на кухню, как дядя Валера кашляет.
«Мы не можем их выгнать напрямую, — думала она. — Но может, есть другой способ?»
К утру у неё созрел план.
— Серёж, — она растолкала мужа. — У меня идея.
Он сонно открыл глаза:
— Какая?
— Мы сделаем так, чтобы им самим захотелось уехать. Чтобы они сами приняли решение.
— Как?
Алина усмехнулась:
— Ты же работаешь со звуком. А я — менеджер проектов. Мы умеем создавать нужную атмосферу. Вот и создадим. Только не ту, которую они ожидают.
Сергей приподнялся на локте:
— Что ты задумала?
— Помнишь кошку Светки? Ту рыжую бесноватую, которая всех достаёт?
— Ну... Маркиза?
— Именно. Света улетает в командировку послезавтра. Я предложу приютить кошку на неделю. Плюс ты включишь всю свою профессиональную «магию звука». Сделаем им такую атмосферу, что сами сбегут.
Сергей задумался:
— Это... нечестно?
— Нечестно — это рыться в чужих вещах и выбрасывать письма умершего человека, — жёстко сказала Алина. — Нечестно — это заявиться на четыре дня и остаться на неделю, а то и больше, не спросив хозяев. Нечестно — это превратить нашу квартиру в проходной двор. Мы просто... создадим условия. Неудобные условия.
— А если не сработает?
— Тогда придётся говорить прямо. Но я хочу сохранить отношения. Поэтому попробуем так.
План начал действовать в воскресенье.
Первым делом Алина привезла Маркизу. Рыжая кошка с дикими зелёными глазами и характером террориста вырвалась из переноски и понеслась по квартире, сметая всё на своём пути.
— Ой, какая красавица! — бабушка Зина попыталась её погладить и тут же получила царапину. — Ай!
— Маркиза немного... активная, — извиняющимся тоном сообщила Алина. — Но ничего, она освоится.
Кошка освоилась за полчаса. Она сбросила вазу с комода (к счастью, пустую), разодрала угол дивана, на котором спала тётя Люда, и устроила ночные гонки по коридору, начиная ровно в три часа утра.
— Алина! — тётя Люда, не выспавшаяся и злая, выскочила утром на кухню. — Что это за зверь?! Всю ночь носился, орал! Я глаз не сомкнула!
— Ой, простите, — Алина изобразила озабоченность. — Она у подруги всегда спокойная. Наверное, стресс от переезда.
— Избавьтесь от неё!
— Не могу. Света только через неделю вернётся. Потерпите немного.
Тётя Люда что-то пробурчала и ушла, хлопнув дверью.
Следующим этапом стал звук.
Сергей, работавший в студии звукозаписи, принёс домой несколько портативных колонок и специально подобранные треки. Это была музыка на грани раздражения: не громкая, не явно плохая, но навязчивая, с определённым ритмом и частотами, которые вызывали дискомфорт.
Современный электронный джаз с хаотичными переходами. Эмбиент с низкочастотным гудением. Экспериментальная музыка с неожиданными паузами и резкими звуками.
— Серёж, что это? — дядя Валера поморщился, услышав очередную композицию. — Какая-то ерунда играет.
— А, это новый проект, над которым я работаю, — небрежно ответил Сергей. — Мне нужно слушать постоянно, чтобы вникнуть. Привыкнете.
Но привыкнуть было невозможно. Музыка играла с утра до вечера, меняясь каждые полчаса. Только затихнет одна раздражающая мелодия — начиналась другая.
Бабушка Зина пыталась смотреть свой любимый сериал, но фоновая музыка мешала.
— Сереженька, сделай потише!
— Не могу, бабуль. Мне по работе нужно. Начальство требует.
К вечеру понедельника атмосфера в квартире стала гнетущей. Кошка продолжала буйствовать, музыка не смолкала, а Алина и Сергей вели себя так, будто всё абсолютно нормально.
— Как же вы так живёте? — тётя Люда не выдержала за ужином. — Этот кошмар, эта музыка!
— Да нормально, — Алина пожала плечами. — Мы привыкли. У нас активная жизнь.
— Активная — это одно, а бардак — другое!
— Людмила Ивановна, это не бардак, — Алина вежливо улыбнулась. — Это наш образ жизни. Мы работаем в творческих сферах, у нас гибкий график, много проектов. Кошка — это на время, музыка — рабочая необходимость.
— Ненормально это!
В эту ночь Маркиза превзошла себя. Она не только устроила гонки, но и решила поохотиться на ноги спящей бабушки Зины. Та проснулась от того, что кошка вцепилась когтями в одеяло, и закричала так, что проснулся весь дом.
— Всё! — тётя Люда вышла в коридор в халате, с красными от недосыпа глазами. — Я больше не могу! Валер, собирайся, мы уезжаем!
— Куда уезжаем? — сонно пробормотал дядя.
— Домой! В Первоуральск! Здесь невозможно находиться! Кошка эта чёртова, музыка долбаная, никакого покоя!
— Тётя Люд, — Сергей вышел в коридор, изображая беспокойство. — Что случилось?
— Что случилось?! Да мы тут с ума сойдём! — она махнула рукой. — Нет, я понимаю, вы молодые, вам так нравится. Но мы привыкли к тишине, к порядку. Не можем мы здесь жить!
— Так никто и не заставляет, — тихо заметила Алина.
Тётя Люда метнула в неё злой взгляд:
— Вот именно! Валер, билеты на утро смотри. Уезжаем.
— Мама, может, не надо так резко? — попыталась вмешаться бабушка Зина.
— Надо, надо! — тётя Люда решительно направилась в комнату. — Соберём вещи и завтра же уедем. Хватит с нас этого... этого хаоса!
Утром во вторник, в девять часов, гости стояли в прихожей с чемоданами.
— Ну что ж, — тётя Люда натянуто улыбнулась. — Спасибо, что приютили. Только вы, детки, задумайтесь о своей жизни. Так нельзя жить — в постоянном беспорядке.
— Мы подумаем, — кивнула Алина, еле сдерживая облегчение.
— Серёженька, — бабушка Зина обняла внука. — Приезжай к нам сам, в Первоуральск. Там тихо, спокойно.
— Приеду, бабуль, обязательно.
Дядя Валера молча пожал им руки и первым вышел за дверь.
Когда за гостями закрылась дверь, Алина и Сергей переглянулись и одновременно выдохнули.
— Получилось, — прошептал Сергей.
— Получилось, — Алина прислонилась к стене и закрыла глаза.
Маркиза выбежала в коридор, потёрлась о ноги и замурлыкала — спокойно, почти ласково.
— Вот проныра, — Сергей наклонился и погладил кошку. — Сыграла роль на отлично.
— Мы все сыграли, — Алина подошла к окну и посмотрела вниз. Тётя Люда, дядя Валера и бабушка Зина сели в такси и уехали.
Сергей обнял её за плечи:
— Думаешь, они обиделись?
— Нет. Они сами приняли решение. Мы не выгоняли, не скандалили. Просто... жили своей жизнью. Которая им не подошла.
— Всё-таки мы схитрили.
— Мы защитили свою территорию, — Алина повернулась к нему. — Серёж, я люблю твою семью. Но я не обязана жертвовать своим комфортом, своими границами ради того, чтобы кто-то чувствовал себя хорошо за мой счёт. Мы пытались быть гостеприимными. Но когда гости превращаются в оккупантов — это уже другая история.
Он кивнул:
— Ты права. Прости, что сразу не поддержал.
— Ты поддержал. Просто по-своему.
Они вернулись на кухню. Квартира, ещё недавно полная чужих голосов, чужих вещей, чужих правил, снова стала их домом. Тихим, спокойным, своим.
Алина включила кофеварку. Тишина. Никакой раздражающей музыки, никаких претензий, никаких чужих мнений о том, как правильно жить.
— Знаешь, — Сергей сел за стол и потянулся. — А эта музыка... она правда раздражающая. Даже меня начала доставать.
Алина рассмеялась:
— Ты ж профессионал. Подобрал специально?
— Ну, я же не садист, — он усмехнулся. — Просто выбрал то, что гарантированно не даст расслабиться. Низкие частоты, рваный ритм, отсутствие гармонии. Для меня — терпимо, я привык к разной музыке. Для них — пытка.
— А Маркиза?
— Маркиза — это вообще гениально. Ты откуда знала, что она такая буйная?
— Света жаловалась, — Алина села напротив. — Говорила, что кошка по ночам бесится, носится, всё сбрасывает. Я и подумала: почему бы не использовать эту особенность?
Они замолчали, наслаждаясь тишиной.
Вечером Алина вернула Маркизу Свете, которая, как оказалось, раньше прилетела из командировки.
— Спасибо, что приютила, — Света забрала переноску. — Она не очень буйствовала?
— В меру, — дипломатично ответила Алина.
— Знаешь, — Света прищурилась, — у меня такое ощущение, что ты использовала мою кошку в каких-то тёмных целях.
Алина невинно улыбнулась:
— С чего ты взяла?
— Потому что у тебя глаза счастливые. А когда я уезжала, ты выглядела на грани нервного срыва.
— Допустим.
— И что, сработало?
— На отлично.
Света рассмеялась:
— Я так и знала! Маркиза — универсальное средство от незваных гостей!
Когда Алина вернулась домой, Сергей уже накрыл на стол. Свечи, вино, тишина.
— Празднуем? — она присела напротив.
— Возвращение в собственный дом, — он поднял бокал. — За границы. За право жить так, как мы хотим. За то, чтобы семья была рядом, но не слишком близко.
— За нас, — Алина чокнулась с ним.
Они сидели на кухне, разговаривали, смеялись. Никто не врывался с замечаниями, никто не переставлял вещи, никто не учил жить.
— Думаешь, они обидятся надолго? — спросил Сергей.
— Не думаю, — Алина отпила вина. — Тётя Люда уже забудет через неделю. Она вспомнит, что квартира неуютная, музыка странная, кошка бешеная. И решит, что им повезло, что они вовремя уехали. А мы... мы будем вежливо приглашать их в гости. На выходные. С чётким пониманием, что это — выходные, а не бессрочное поселение.
— И если снова попытаются зависнуть?
— Заведём ещё одну кошку, — Алина усмехнулась. — Или собаку. Большую, слюнявую, гиперактивную.
Сергей рассмеялся.
Поздней ночью они лежали в кровати — своей кровати, в своей спальне, в своей квартире. За окном шумел город, но внутри было тихо и спокойно.
— Знаешь, — Алина прижалась к Сергею, — я поняла одну вещь. Быть хорошей хозяйкой — не значит позволять вытирать о себя ноги. Гостеприимство — это когда приятно всем. А если приятно только гостям, а хозяева страдают — это уже не гостеприимство. Это жертва.
— И мы больше не жертвы.
— Никогда, — твёрдо сказала Алина.
Они заснули в обнимку, под звуки засыпающего города. Дом снова стал домом. Пространство — их пространством. Жизнь — их жизнью.
А тётя Люда на следующий день позвонила бабушке Зине и сказала:
— Знаешь, Зин, хорошо, что мы уехали. Не наше это. Молодым виднее, как жить. А нам бы в тишине, в порядке.
— Да уж, — вздохнула бабушка Зина. — Странные они какие-то стали.
— Это город, — авторитетно заявила тётя Люда. — Город людей меняет.
Она и не подозревала, насколько была права. Город и правда изменил Алину и Сергея. Научил защищать свои границы. Ценить своё пространство. И не позволять никому — даже родственникам — превращать дом в зону дискомфорта.
Спустя месяц тётя Люда снова позвонила:
— Серёженька, мы тут подумали... Может, на майские к вам приедем?
— Конечно, тётя Люд, — спокойно ответил Сергей. — Только предупреждаю: кошку мы теперь завели насовсем. Рыжую, очень активную. И музыка у меня постоянно играет — работа такая.
Повисла пауза.
— Знаешь, Серёж, — наконец сказала тётя, — мы, пожалуй, лучше летом. В санаторий поедем. А к вам как-нибудь потом.
— Договорились, — Сергей улыбнулся. — Как-нибудь потом.
Он положил трубку и посмотрел на Алину. Она читала книгу, свернувшись калачиком на диване. Никакой кошки у них, конечно, не было. Но тётя Люда об этом не знала.
— Работает? — спросила Алина, не поднимая глаз от книги.
— Идеально.
Их дом остался их домом. И это было самое главное.