Кажется, на старость лет жизнь уже не просто течет, а бежит, несется так, что не успеешь открыть глаза, а наступил новый день. И удовольствия от этих дней сложно получать: похожи друг на друга, ничего нового не приносят.
Эта мысль крутилась в голове Палаши Матвеевны без остановки, не давая другим мыслям места. От чего женщина только охала и срывала свое недовольство и собой, и жизнью на своем муже Макаре Ивановиче. Тот был человеком спокойным, терпеливым, вдумчивым. Никогда не ругался на жену за ее вспыльчивость и эмоциональность. А Палаша была в минуты гнева или горя невыносимой: она кляла всех живых и мертвых, будто они были виноваты во всех ее бедах. На что Макар только кивал головой, сидя на табурете, упирая сухонькие жилистые руки в больные колени.
— Сковородки у Таськи блестят, аж смотреть больно, а чугунки, ты глянь! Поди, выйди! Она на забор их повесила, чтобы мы ослепли от блеска! — ходила она из угла в угол и отгоняла рушником назойливых мух, которые лезли почему-то только к ней.
Макар исподлобья следил за ней глазами, чтобы поймать момент, когда можно выскочить из дома под серьезным предлогом. Обычно ему везло: в нужные моменты либо лаяла собака, звеня цепью, либо сосед кричал во дворе или происходило нечто необъяснимое, словно кто-то незримый помогал Макару и избавлял его от неприятностей. В этот раз раздался невообразимый грохот – упала деревянная икона, стоявшая на полке в Красном углу.
Макар подскочил как ужаленный, перекрестился и кинулся поднимать реликвию, доставшуюся ему еще от бабушки.
— Палаша! Не к добру это!
— Сразу я виновата, жизни мне нет на этой земле! — запричитала женщина, бросив рушник, она спрятала лицо в мясистых ладонях и заплакала. Макар привык к таким сценам, он понимал, что спектакль не закончится, пока жена не получит от него дозу теплых слов и объятий.
— Успокойся, родная моя женушка. Не нервничай, будут и у нас чугунки блестеть, завтра песком их начищу.
Кажется, это благотворно повлияло на Палашу, и она успокоилась, забыв обо всех невзгодах. В хорошем настроении вышла во двор кормить кур и чесать языком с соседкой. А Макар тем временем поставил икону на место и помолился. Не нравилось ему произошедшее. Понимал, что не к добру.
Через несколько дней Палаша слегла. Фельдшер не понимал причин ухудшения ее самочувствия. Женщина осталась верной себе: обругала фельдшера, обвинила весь свет в обрушившемся на нее несчастье.
Макар не утерпел на этот раз:
— Палашенька, ты бы не гневила Бога. Нам знак был дан, чтобы поменяли свое отношение к людям и жизни. Разве не радостно жить на свете: каждый день видеть солнышко, небо, слышать шелест листьев и пение птиц, пожинать плоды своего труда, любить и дышать!
— Надышались уже! Житья нету. Ты видел, Агапкины забор новый поставили? А какой кусок земли у нас откромсали своим новым забором? Видели ты это? Так раз видел, почему молчишь, старый дурень? — задыхаясь от злости произнесла Палаша.
Она схватилась за грудь, на которую будто положили бетонную плиту, и начала ловить ртом воздух.
— Покайся, родная, не зря тебе послан знак. Нельзя так гневить Создателя. Мы все Божьи создания. Зачем изливаться желчью, ты о душе своей подумай. А ты на старость лет совсем озлобилась: ругаешься, родных своих прогнала, отдалилась от всех, только осуждаешь и ненавидишь людей, которые когда-то были нашими друзьями.
Макар с грустью смотрел на перекошенное от ненависти лицо страдающей от внутренней боли жены.
— Валенок, тюфяк... — всхлипывая, сказала она.
— Пусть тюфяк, но ты же меня любила, раз замуж вышла, — он протянул к ней свою руку и погладил по мокрому от жара лбу.
Палаша расплакалась, и что-то в ней надломилось. Она отвернулась к стене и задумалась. И появились в ее голове новые мысли, какие раньше еще не приходили. За их круговоротом она не успевала следить, но одно поняла: что очень сильно от чего-то устала.
— Палашенька, тебе чем помочь? Давай чай с медом принесу, смородиновый. Всяко легче будет. Батюшку бы позвать...
— Устала я, Макар. Делай, что хочешь.
Макар Иванович несмело отошел от жены и начал просить:
— Боже, вразуми ее, дай ей силы. Найдет она в себе добрый островок, я же знаю, что где-то глубоко в душе он еще есть. Верю, сможет она в себе его отыскать и стать той Палашей, которую я полюбил когда-то. Не по своей воле она стала такой сварливой. Жизнь потрепала.
Произнес все это Макар, еле шевеля губами.
А на следующее утро стало Палаше еще хуже. Соседи, подозревая худшее, переступили через свою гордость и шли по очереди с гостинцами и сочувствием. Макар гостеприимно принимал всех и провожал к больной жене.
Сердце Палаши дрогнуло от такого внимания. Ведь последние годы она только и делала, что портила со всеми отношения, а люди сейчас приходили с улыбками на лицах и со словами поддержки.
— Поправляйся, соседушка, кто еще будет, кроме тебя, такой виноградный сок делать! От него аромат по всей деревне идет!
— Палаша, негоже все на Макара взваливать, надо брать себя в руки! Давай, я баньку натоплю, вся хворь и выйдет!
— А я пироги принесла, помнишь, ты говорила, что очень любишь с картошкой и грибами...
И так расчувствовалась от всего Палаша Матвеевна. А тут еще солнце ярко засветило прямо в окно, будто в гости тоже заглянуло. Осветился образ на иконе, свет от образа привлек внимание Палаши, и стало ей легко на душе: поняла она, что круговорот дней сама себе устроила, а теперь она точно знает, как надо все исправить... Полегчало женщине, оттаяла она изнутри, как земля оттаивает после долгой зимы, рождая первые весенние цветы.