ЭПИЗОД 1: МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ НЕВИДИМКА
Правило мира: ты либо призрак, либо тюремщик. Посередине — не выжить.
Город Старый Яров был похож на старую фотографию, выцветшую до оттенков сепии и тоски. Главной его достопримечательностью была тюрьма. Не церковь, не рынок — именно тюрьма, массивная и желтая, как зуб, пораженный кариесом. Воздух здесь был густым и сладковатым — пахло болотными испарениями, ржавым железом и медленным распадом.
В центре этого забытого сна, в доме с наглухо закрытыми шторами в гостиной, жил девятилетний Максим. Его личная вселенная рухнула шесть лет назад, и на ее месте образовалась черная дыра по имени Горе. А рядом с дырой ходил высокий, прямой мужчина — его отец, Олег Сергеевич. Когда-то он был отцом и мужем. Теперь он был лишь сторожем призрака — призрака своей умершей жены.
Диалог, который режет по живому
Ужин. Мертвая тишина, нарушаемая только стуком ложек о фарфор. Максим сидел, вжавшись в стул, стараясь жевать бесшумно, стать прозрачным. Не вышло.
Голос отца прозвучал неожиданно, как выстрел в тишине. Он был не громкий. Он был ледяной.
— Опять где-то шатался? — Олег Сергеевич не смотрел на сына. Он изучал узор на скатерти, будто видел в нем карту своих утрат.
Максим почувствовал, как желудок сжимается в холодный комок. Он провел весь день у пруда, глядя, как ветер рисует морщины на воде.
— Я… у воды был. Смотрел… — голос сорвался на фальцет. Ненавистный детский фальцет.
Отец медленно поднял глаза. Это были не глаза. Это были два окна в пустоту. Ни злобы, ни любви — ничего. Полная стерильность души.
— У воды. — Он произнес это так, будто Максим признался в воровстве или убийстве. — В твои годы твоя мать уже говорила на двух языках. А ты… смотришь на воду. Совсем бродягой стал.
Слово «бродяга» упало между ними, как нож, воткнутый в стол. Максим почувствовал, как предательское жжение подступает к глазам. Он стиснул зубы, впился взглядом в тарелку с остывшим супом. Нет. Не дам ему увидеть. Ни за что. Любить этого человека было все равно что обнимать статую — холодно, бесполезно и очень больно.
Побег. Единственный способ не задохнуться
Его спасением стал остров. Посреди большого, маслянисто1го пруда, как черная слеза, лежал остров со старым замком. К нему нельзя было добраться, только смотреть. Местные мальчишки шептались о нем легенды, от которых по спине бежали мурашки.
— Говорят, граф там турок живьем в стены замуровал! — таращил глаза рыжий Витька, главный поставщик городских страшилок.
— А в грозу они стонут! — шептал второй. — Их слышно! Кости по кирпичам скребут!
Максим верил. Островной замок был для него живым существом — величественным, трагичным и бесконечно одиноким. Как он сам. Он мог часами стоять на берегу, воображая, что происходит за этими слепыми окнами. Это был его побег из дома, где его не видели, в мир, где царили хоть какие-то, пусть и жуткие, страсти.
Но однажды и этот мир показал ему свое настоящее лицо. Старый Грицко, бывший лакей графов, устроил в замке «чистку». Максим, спрятавшись за стволом толстого тополя, видел все. Как выталкивали на мост жалких, оборванных стариков и бабок. Как Грицко, важный и красный от гнева, тыкал в них своей суковатой палкой.
— Вон! К свету господина графа не смейте и близко подходить! Места вам, пся вера, нет!
Одна старуха, спотыкаясь о свой же подол, упала в пыль. Никто не поднял ее. Просто обошли. Максим замер. В его груди что-то громко щелкнуло и разбилось. Это была не ярость. Это было отвращение. Липкое, тошнотворное.
Романтические призраки развеялись в один миг. Великое оказалось трусливым и жестоким. Страшное — жалким и подлым. Он отвернулся от острова и пошел прочь, чувствуя себя обманутым. Если здесь, в самом сердце всех городских легенд, правят такие законы, то где искать хоть каплю честности?
Он еще не знал, что ответ придет не сверху, не с острова, а из-под земли. И что его проводниками в новый мир будут не призраки, а живые дети, чья жизнь была страшнее и правдивее любой сказки. Дети, у которых не было даже крыши над головой, но которые знали о любви и предательстве больше, чем все благопристойные жители Старого Ярова.
(Конец эпизода. Что нашел Максим в подземельях под старой часовней? Встретит ли он там спасение или новую опасность? Читайте в следующем эпизоде.)
ЭПИЗОД 2: ШЕПОТ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ
Правило подземелья: доверять нельзя никому. Особенно — тому, кто пришел из мира «наверху».
После истории с замком Максим почувствовал себя окончательно потерянным. Город, который раньше был просто скучным, теперь казался фальшивым. Лицемерным. Он инстинктивно искал правду, а ее не было нигде. Ни в доме с застывшим в горе отцом, ни на улицах, где люди жили по каким-то странным, не им придуманным правилам.
Его потянуло на Лысую гору. Место с дурной славой. Там, на старом заброшенном кладбище, стояла полуразрушенная часовня. Говорили, по ночам там горят синие огни и кричат сычи так, что кровь стынет. И ещё — шептались — что где-то там, в подземельях, живут те самые «тёмные личности», которых выгнал из замка старый Грицко.
Интрига, которая ведёт в темноту
Максим несколько дней бродил вокруг, не решаясь подойти. Страх сковал ноги. Но любопытство и та щемящая тоска, что жила в груди, оказались сильнее. Однажды, когда солнце клонилось к закату, окрашивая кресты в кроваво-красный цвет, он вошел внутрь.
В часовне пахло плесенью, пылью и тишиной. Сквозь выбитые окна лился косой луч света, в котором кружились мириады пылинок. И от этой тишины у Максима зазвенело в ушах.
— Ты чего приперся? — раздался прямо у него за спиной детский, но нарочито грубый голос.
Максим вздрогнул так, что сердце прыгнуло в горло. Он обернулся. Из-под груды обломков у стены, откуда, казалось, не мог выбраться и кот, вылез мальчик. Лет десяти, не больше. Худой, как щепка, в грязной рубахе. Но не это бросилось в глаза. В первую очередь Максим увидел глаза. Чёрные, очень живые, полные настороженности, злобы и… какого-то старческого знания.
— Я… я просто… — запнулся Максим, чувствуя себя глупо.
— «Просто» тут не ходят, — пацан засунул руки в карманы рваных штанов и сделал шаг вперед. — Это наша территория. Понял? Убирайся.
Тут из той же щели показалось еще одно лицо. Маленькое, бледное, с огромными, казалось, не от мира сего, голубыми глазами. Девочка. Она молча уставилась на Максима, не мигая.
Диалог на грани драки
— Я не мешаю, — попытался парировать Максим, стараясь, чтобы голос не дрожал. По уличным правилам он знал — нельзя показывать слабину.
— Мешаешь. Дышишь наш воздух. — Черноглазый мальчишка окинул его с головы до ног оценивающим взглядом. — Штаны целые. Чей будешь?
Этот вопрос, заданный с такой вызывающей простотой, поставил Максима в тупик. «Чей»? Он никогда о себе так не думал.
— Я… Максим. Сын Олега Сергеевича.
В глазах незнакомца мелькнула искорка чего-то — то ли насмешки, то ли жалости.
— А, судейский… — Он фыркнул. — Ну, тогда точно не компания. Катись отсюда, барчук. Играть с нами не будешь.
Обида, острая и жгучая, ударила Максиму в лицо. Он сжал кулаки. Не из-за «барчука». Из-за этого тотального, абсолютного одиночества, которое накрывало его и здесь, среди развалин.
— А ты кто такой, чтобы гонять? — выпалил он, сам удивившись своей наглости.
— Я Артём. А это Лика. И мы здесь живём. А ты — просто пришёл поглядеть на диковинку, да? На нищих? — Голос Артёма зазвучал тише, но в нём появилась опасная, ледяная струнка.
Максим увидел, как девочка — Лика — неловко сделала шажок и ухватилась за рукав Артёма. Её тонкие пальчики белели от напряжения. И в этот момент что-то в нём перевернулось. Злость ушла. Осталось только щемящее, до боли, чувство.
Он молча полез в карман. Там лежало два яблока, которые он прихватил из дому «на всякий случай». Он протянул одно Артёму, другое — Лике.
Артём смотрел на яблоко, как на разорвавшуюся гранату. Не двигался. Потом резко выхватил.
— Лика, на, — бросил он сестре, не глядя. Лика осторожно взяла яблоко, но не ела, а просто прижала к груди.
Наступила тягучая, неловкая пауза.
— Можно… можно я ещё приду? — тихо спросил Максим.
Артём пожал плечами, отвернувшись.
— Делай что хочешь. Только если наших застанешь — сам знаешь… Они тебя, барчука, в лепёшку расшибуть могут. Особенно… — он обернулся, и его чёрные глаза сверкнули в полумраке, — особенно если проболтаешься. Хоть словом. Птице в поле. Понял?
Максим кивнул. Он понял. Это было не просто предупреждение. Это был входной билет. Страшный, опасный, но единственный, который у него был.
Первое касание правды
Выйдя из часовни, он долго сидел на склоне горы. Внизу уже зажигались первые огоньки в городе. В его доме, наверное, уже хлопотала нянька, сердитая и вечно невыспавшаяся. Отец, наверное, снова шагал по кабинету, не замечая его отсутствия. А здесь, за спиной, в темноте развалин, была тайна. Были двое детей, которые жили в страхе, но держались вместе. Которые не боялись говорить правду в глаза. Которые были настоящими.
Он пообещал себе вернуться. Во что бы то ни стало. Он еще не знал, что следующая встреча перевернет всё с ног на голову и приведет его в самое сердце подземного мира — лицом к лицу с его загадочным и страшным повелителем. Человеком по имени Тибор.
(Конец эпизода. Что ждет Максима в лабиринтах под часовней? Кто такой Тибор и какие тайны он скрывает? Смогут ли дети из разных миров стать настоящими друзьями? Не пропустите кульминацию в следующем, финальном эпизоде.)
ЭПИЗОД 3: КОРОЛЬ ПОДЗЕМЕЛЬЯ И КУКЛА
Правило Тибора: в этом мире ты либо жертва, либо хищник. Третьего не дано. Но иногда появляются чудаки.
Следующая встреча с Артёмом была уже не случайной. Максим пришёл, когда «их» не было в городе — так ему посоветовали. Артём, хмурый и неразговорчивый, просто кивнул и повёл его за собой. Они отодвинули тяжёлую, скрипящую каменную плиту у основания часовни, о которой Максим и не подозревал. За ней зияла чернота, от которой пахнуло сыростью и холодом.
— Иди за мной и не ори, — бросил Артём и скрылся в темноте.
Спуск по скользким земляным ступеням казался бесконечным. Сердце Максима колотилось где-то в горле. И вот они вошли в подземелье.
Это было не похоже ни на что, что Максим мог вообразить. Не пещера, а настоящий каменный мешок с низкими сводами, которые подпирали массивные колонны. Свет сюда пробивался странно — через два зарешеченных окна… в полу. Эти окна, как он позже узнал, были встроены в старые склепы наверху. Получались две бледные, пыльные колонны света, которые выхватывали из мрака куски каменного пола, груду тряпок в углу и… девочку.
Лика сидела в луче света, как маленькое привидение. Она перебирала какие-то жалкие травинки, и её пальчики двигались медленно, будто сквозь воду. Когда луч на секунду скрывался за облаком, она исчезала. Просто растворялась в темноте. Максиму стало не по себе. Он вспомнил слова Артёма: «Её серый камень высасывает». Теперь он видел это своими глазами. Камень был везде. И он действительно, физически ощутимо, крал жизнь.
— Ну что, барчук, впечатляет наше жильё? — раздался из темноты новый голос. Не детский. Низкий, с хрипотцой и странными, плавными переливами, будто говорящий всё время слегка иронизировал сам с собой.
Из тени отделилась высокая, сутулая фигура. Тибор. Он был некрасив до безобразия: длинные руки, крупные черты лица, пронзительные светло-зелёные глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь. На нём был потрёпанный, но когда-то дорогой сюртук. Он выглядел как актёр, забывший смыть грим после тяжёлого спектакля.
Диалог, где решается судьба
— Тибор, он… он не проболтался, — быстро выпалил Артём, вставая чуть впереди Максима, как щит.
— Молчи, мальчик, — Тибор не повысил голос, но Артём сразу смолк. Зелёные глаза упёрлись в Максима. — Так-так. Судьич пожаловал. Инспектировать подземные владения? Искать контрабанду? Или, быть может, ты просто… потерялся?
Максим попытался втянуть голову в плечи, но это не помогло. Взгляд Тибора был гипнотическим.
— Я… я пришёл к друзьям. — Это прозвучало глупо, но иначе он сформулировать не мог.
— К друзьям! — Тибор рассмеялся, и его смех прокатился под сводами, как сухой грохот. — Слышишь, Артём? У тебя друг. Из мира «наверху». Из мира законов, судов и… полных тарелок. Он сделал шаг вперёд. — Знаешь, мальчик, у меня с твоим миром однажды вышла… небольшая ссора. И теперь мы, — он широким жестом обвёл подземелье, — как пауки в банке. А ты залетная мушка. Скажи, что помешает мне раздавить тебя, чтобы ты не навел сюда свою законную папашу?
В горле у Максима пересохло. Страх был ледяной и настоящий. Но вместе с ним пришло и странное бесстрашие — отчаяния.
— Я не наведу, — хрипло сказал он. — Я дал слово.
Тибор замер. Смотрел долго и пристально. Потом внезапно улыбнулся. Улыбка изменила всё его лицо, сделала его почти человечным.
— Верю. Потому что дуракам и детям верить можно. Они ещё не научились врать так, чтобы самим верилось. Садись, судьич. Будешь нашим гостем. А пока… — он повернулся к Артёму, — разводи огонь. Наш гость должен увидеть, как живут настоящие короли подземелья.
Нервы на пределе. Идея
Дни потекли по-новому. Максим жил на два мира. В одном — холодный дом и пустой взгляд отца. В другом — мрачное, но живое подземелье, где он был нужен. Где Артём по-братски хлопал его по плечу, где Лика иногда смотрела на него и её глаза ненадолго оживали. Но с каждым днём она угасала. Серый камень делал своё дело. Она уже почти не вставала.
Однажды, глядя на свою младшую сестру Алину, которая со смехом катала по полу роскошную фарфоровую куклу с льняными волосами (подарок матери), Максима осенило. Идея ударила его, как молния. Гениальная, безумная и очень опасная.
— Алина, дай куклу на один день! — умолял он сестру в саду.
— Ни за что! Это мамина! — девочка прижимала игрушку к себе.
— Она поможет одной девочке… Она очень больна. У неё никогда не было игрушек. Она может… умереть. — Максим говорил искренне, и в его голосе дрожала неподдельная боль.
Алина замерла, её большие глаза наполнились слезами. Она молча, с выражением огромной жертвенности, протянула куклу.
Катастрофа и спасение
Эффект в подземелье был ошеломляющим. Когда Максим положил куклу рядом с Ликой, та открыла глаза. Долго смотрела. Потом её бледные губы дрогнули в улыбке. Слабенькой, но самой настоящей. Она обняла куклу и… села. Потом встала. Казалось, чудо свершилось.
Но в мире «наверху» свершилась катастрофа. Пропажу обнаружили. Поднялся вой. Нянька рыдала, сестра ходила с заплаканными глазами, а по городу уже ползли слухи, распускаемые старым Грицко: «Судьич-то что делает? С ворами водится! Игрушки воровать научился!»
Развязка наступила в кабинете отца. Олег Сергеевич был белый от ярости. В его глазах, всегда пустых, бушевал огонь. Он схватил Максима за плечо так, что кости хрустнули.
— Где кукла? Украл? Ответь! Кому ты её отнёс?!
— Не украл… — Максим сквозь стиснутые зубы.
— ВРЁШЬ!
Это был крик раненого зверя. Отец тряс его, и Максим видел в его взгляде уже не просто гнев, а ненависть. В этот момент он понял, что теряет отца навсегда. Что-то в нём надломилось и ожесточилось.
— Нет. Не скажу. Никогда.
Он ждал удара. Разрыва. Конеца.
И в этот миг дверь распахнулась. На пороге стоял Тибор. Мокрый от дождя, величественный в своём жалком сюртуке. В руке он держал свёрток.
Тишина стала оглушительной.
— Эге-ге, — тихо сказал Тибор. — Я вижу, вы тут без меня решаете судьбы мира. Зря, пан судья. Зря. Он развязал узел. На пол упала кукла. — Ваша собственность. Малый не виноват. Виноват я. Моя девочка хотела поиграть… перед тем как умереть.
Отец остолбенело смотрел то на куклу, то на странного гостя.
— Она умерла сегодня на рассвете, — голос Тибора дрогнул, и это было страшнее любой угрозы. — А ваш мальчик… ваш мальчик подарил ей последнюю радость в жизни. Если за это нужно судить — судите меня. Его отпустите.
Что было дальше, Максим помнил смутно. Тибор и отец говорили за закрытой дверью. Потом отец вышел. Подошёл. Его лицо было другим. Разбитым, усталым, но живым. Он впервые за много лет посмотрел на сына. Не сквозь него. А на него.
— Прости, — хрипло прошептал Олег Сергеевич. — Я… я не знал.
Он обнял Максима. И это было неловко, странно… и бесконечно важно.
Эпилог. Цветы на камне
Максим поднялся на гору в последний раз. В подземелье было пусто и тихо. Лика лежала на лавке, укрытая чьим-то стареньким платком, бледная и спокойная. Рядом с ней лежала кукла.
Артём стоял в углу, сжав кулаки. Его чёрные глаза были сухими и пустыми. Тибор положил руку ему на голову.
— Всё, хлопец. Пора. Наше время здесь кончилось.
Через несколько дней «дурное общество» растворилось, как утренний туман. Тибор и Артём исчезли. Только на Лысой горе, у старой часовни, появилась свежая могилка. Каждую весну на ней первыми пробивались цветы.
А Максим и его отец нашли друг друга. Не сразу. Было трудно. Но они начинали заново. Иногда они поднимались на ту гору, сидели у могилы и молчали. Там не нужно было слов. Там была правда. Грустная, страшная, но очищающая.
Правда о том, что самые важные уроки жизни иногда преподают те, кого общество назвало «дурным». И что самое большое мужество — не бояться увидеть человека там, где все видят только грязь и отрепья.