Когда вторая полоска на тесте проявилась Оксана сначала долго сидела на краю ванны, сжимая в пальцах пластмассовую палочку, потом расплакалась от счастья и, утирая кулаком слезы, набрала номер матери. А следом — брата Игоря. Они всегда были на одной волне, несмотря на шесть лет разницы. Общий, еще подростковый сленг, схожее чувство юмора, даже неудачи в жизни у них почему-то синхронизировались: то одновременно теряли работу, то расставались с партнерами с разницей в месяц. Игорь кричал в трубку так, что она отвела ее от уха: «Оксанка, как классно! Ну, наконец-то, у Юльки появится сестренка или братик!»
Юлька — его дочь, племянница Оксаны. Девочке уже было почти пять, неугомонный, вечно что-то рисующий и лепящий из пластилина комочек энергии с двумя хвостиками.
Первые месяцы пролетели как в тумане. Она и ее муж Сережа ходили на курсы, смотрели душераздирающие ролики о родах, смеялись и боялись одновременно. Сережа изучал рейтинги детских автомобильных кресел и однажды вечером, за ужином, заявил, что они берут только немецкое, и точка. Оксана умилялась крошечным носочкам и шапочкам в интернет-магазинах. А потом взяла калькулятор.
Он оказался устройством для мгновенного испарения эйфории. Коляска-трансформер — от семидесяти тысяч. Колыбелька-люлька, чтобы качать у кровати, — сорок. Сережино немецкое автокресло — под тридцать тысяч. Стенка в детскую, пеленальный комод, стерилизаторы, молокоотсос, подушка для кормления…
Оксана складывала цифры, стирала, складывала снова, и у нее холодели пальцы. Базовый, самый простой набор тянул на триста с лишним тысяч. А ведь еще предстояло сделать ремонт в маленькой комнатке, которую они уже называли детской. Ипотека на их двушку съедала больше половины общего дохода, Сергей работал инженером в проектном бюро, она менеджером в небольшой фирме. Уйти в декрет означало потерять существенную часть бюджета. Чудес, как говаривал Сергей, почесывая затылок, не бывает. Бывает жесткий прагматизм и кредиты.
И вот тогда, листая каталог с комбинезончиками по цене хороших сапог, она вспомнила про Игоря и его жену Маргариту.
Маргарита была из другой, более обеспеченной жизни. Они с Игорем познакомились на каком-то корпоративном слете, она работала в отделе закупок крупной сети. Когда родилась Юля, они с Игорем устроили роскошный праздник. Оксана помнила восторг снохи, с каким та демонстрировала приобретения. Коляска, похожая на космический корабль, с амортизаторами, кожаными вставками и дождевиком из какой-то мембранной ткани. Деревянная колыбелька ручной работы, которую заказывали у мастера из Суздаля. Гора одежды из итальянского трикотажа, мягкого, как пух.
«Мы живем один раз, — говорила Рита, поправляя идеальную каштановую волну. — Для ребенка только самое лучшее».
Юльке сейчас пять. Космический корабль-коляска давно уже, наверное, пылится. Колыбелька… девочка спит в большой кровати в форме кареты. А все эти лучшие в мире вещи, как Оксана точно знала, бережно хранились в большой кладовке их квартиры. Рита любила хвастаться: «Я даже чепчики первые сохранила, все в идеальном состоянии. Вдруг нам второго пупсика подарит судьба? Еще пригодится».
Второго «пупсика» за пять лет им судьба не подарила. Или они не очень просили. А вещи лежали...
Оксана ждала. Чувствовала, как ее идея обрастает логичными аргументами. Ну как же: родная тетка, девочка (УЗИ уже подтвердило), сезон совпадает — Юлька была летним ребенком. Вещи качественные, почти вечные. Она бы на месте Риты уже притащила все коробки: на, пользуйся. Семья ведь.
Но Маргарита молчала. Они виделись на воскресных обедах у родителей, болтали о работе, о новых кафе, о планах на отпуск. Рита восхищалась ее животиком, трогала его осторожно, говорила: «Ой, а у меня так же начиналось!» Но ни слова о кладовке! Ни намека.
Недели текли, живот рос, а вместе с ним росло и чувство назревающей обиды. Оксана начала намекать. Сначала издалека.
— Риточка, а вы свою супер-коляску так и храните? Не думали продать? Места-то, наверное, много занимает.
— О, нет! — Маргарита замахала руками, будто отгоняла дурную мысль. — Продать такую красоту? Да она же почти как новая! Жалко. И вдруг пригодится? Мы с Игорем подумываем о расширении, двушку на трешку хотим менять… там место будет.
— А колыбелька? Юлька же в карете спит, как принцесса.
— Колыбелька разобрана, все винтики в пакетиках, — с гордостью отчетливости сообщила Маргарита. — Я сама упаковывала. Матрасик ортопедический туда вкладывался, вообще бесценная вещь. Мы его, правда, почти не использовали — Юлька с нами спала, он как новенький.
«Как новенький», — мысленно эхом повторяла Оксана. И одежда, она помнила, половина так и повисела с бирками — столько надарили. Ей становилось душно от этих разговоров. Казалось, вот-вот, еще чуть-чуть, и Рита сама предложит. Но волшебного «забирай» все не звучало.
За полтора месяца до родов она решилась на прямое наступление. Повод был — день рождения отца. Все собрались за большим столом. Маргарита, как всегда, была в центре внимания, рассказывала, как они с Игорем выбирали курорт в Греции. Оксана поймала момент, когда разговор на минуту затих.
— Рита, слушай, у меня к тебе дело, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Не одолжишь нам на время твою знаменитую коляску? А то мы тут с Сережей голову сломали, какую выбрать, а у тебя эта… такая красота пылится. Мы бы потом свою купили, а тебе вернули в целости и сохранности. Ну или… я не знаю, выкупили бы...
Наступила неловкая пауза. Игорь быстро посмотрел на жену, потом на сестру, и его взгляд тут же утонул в бокале с компотом. Маргарита натянула на лицо дежурно-светскую улыбку, которая всегда раздражала Оксану.
— Оксан, милая, я бы с радостью, ты же знаешь… — она положила ладонь на грудь, будто клялась. — Мы с Игорем серьезно настроены на второго. И если вдруг… все получится, нам самим всё это понадобится. Я даже начинаю потихоньку вещички обновлять, присматривать.
Оксана почувствовала, как по щекам разливается жар. «Второго они собрались рожать! Пять лет коляска в кладовке ржавеет, а им жалко!».
— Понятно, — сказала она сухо. — Ну а одежду? Самую первую, распашонки, бодики? Хоть на выписку? Я бы все выстирала, отгладила, вернула бы, как только своё купим.
Маргарита сделала вид, что задумалась, покусывая нижнюю губу. Ее пальцы с идеальным маникюром теребили салфетку.
— Одежду… Знаешь, я часть уже отложила для своей сестры. У нее, кажется, тоже планы. А остальное… оно такое нежное, специальное, после долгого хранения могло пострадать. Лучше уж новое, современное, из дышащих материалов.
«Для своей сестры, значит можно. А для родной сестры мужа — нельзя, — констатировал внутренний голос Оксаны. — И «планы» важнее реального ребенка.
— Рита, ну ты чего? — не выдержала мать, Ольга Петровна. — У Оксаны с Сережей каждая копейка на счету, а у тебя целый склад одежды. Ну хоть что-нибудь отдай!
— Ольга Петровна, я все понимаю, — голос Маргариты стал медовым. — Но это ведь не просто вещи, а память. Это часть нашей жизни с Юлькой. И они могут снова понадобиться именно нам. Я не могу так легкомысленно…
— Легкомысленно? — не своим голосом перебила Оксана. — Предложить помощь родственникам — это легкомысленно?
— Оксан, не надо, — тихо, в тарелку, пробурчал Игорь. Его участие исчерпалось этими тремя словами. Он не посмотрел ни на сестру, чьим защитником был все детство, ни на жену. Он просто устранился.
Настроение испортилось у всех. Обед быстро закончили и разъехались.
Оксана дулась, как мышь на крупу. Ее муж тоже хмуро крутил руль.
— Ну, а что ты хотела? — процедил он. — Ее вещи, ее право.
— Ее, конечно, право, — сквозь зубы сказала Оксана, глядя в окно, за которым проплывали дома. — Но своей-то сестре она что-то отдаст. Вот ведь жадина, жлобка!
Оставшиеся недели она ходила, как раскаленный шар злости. Эта злость была единственным, что не давало ей расплакаться от беспомощности. В очередной раз она подсчитывала в уме стоимость детского приданного. А у брата с женой есть и коляска и колыбелька! Куча одежды для младенцев. Да все есть на первое время. Отдали бы, Оксане с мужем вообще тратиться не пришлось!
Родила она в августе, в жару. Девочку на три килограмма шестьсот грамм. Назвали Вероникой. Коляску купили в крупном сетевом магазине, по акции, ярко-розовую и слегка неуклюжую, за двадцать пять тысяч. Кроватку-манеж взяли у соседки по подъезду. Женщина отдала за символические три тысячи, еще и комплект постельного в придачу дала. Пеленки принесли коллеги Сережи, какая-то дальняя родственница со стороны Оксаны отправила посылку с вязаными пинетками и кофточками.
Маргарита приехала в гости через десять дней. Надела белоснежные брюки и привезла огромного плюшевого зайца, дорогого, с лентой на шее, и конверт с деньгами. Они тискала Веронику ахала, целовала в пяточки, делала селфи и тут же выкладывала в соцсети: «Знакомьтесь, наша маленькая принцесса Вероника! Уже обожаю ее!» Хештеги: #семья #племяшка #любовь.
Оксана молча наблюдала за этим спектаклем. Ей хотелось взять конверт и швырнуть его в это прекрасное, улыбающееся лицо. Хотелось крикнуть: «Нам нужна не твоя подачка, а твоя коляска, когда мы считали каждую копейку!»
Маргарита увидела кроватку-манеж и с легкой гримаской сказала:
— Ой, а кроватка интересная… Практично, да?
— Да, — коротко ответила Оксана. — Очень. И дешево.
— Ну да, главное функциональность, — поспешно согласилась Маргарита, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде облегчения.
Оксана больше не злилась, но уже не считала Риту своей семьей. Игорь, выбравший сторону молчания, и его жена стали чуть ли не врагами в ее представлении.
Через два месяца мать, во время очередного разговора по телефону, обмолвилась:
— А Риточка-то… свою коляску продала. На том сайте, помнишь, я тебе давала ссылку, где мы диван продавали.
Оксана замерла.
— И почем?
— Говорит, за семьдесят пять. Быстро забрали.
— Нам отдать нельзя было, даже одолжить...
— Оксана, не надо, — устало сказала мать. — Я говорила с Игорем. Он сказал… Рита не хотела, чтобы вы чувствовали себя… обязанными. Униженными, мол, подачками.
— Что? — не поняла Оксана.
— Ну, что если она вам отдаст свои шикарные вещи, а у вас такие… простые, вы будете чувствовать себя некомфортно. Что это будто бы подчеркнет разницу. Она о ваших чувствах заботилась.
Оксана злобно расхохоталась.
— Мама, ты слышишь себя? Она, отказывая мне, врала про сестру, про то что они хотят родить второго, а теперь, оказывается, она обо мне заботилась? Чтобы я не чувствовала себя униженной? Боже, какая тонкая душевная организация! А то, что я ночами не спала, от страха, как мы будем выкручиваться, это ничего, это не унизительно. А получить помощь — унизительно. Понятно. Очень логично.
Она не стала больше говорить на эту тему. Бессмысленно. Логика Маргариты была из параллельной вселенной, где жадность и собственничество преподносились в виде заботы о чувствах других.
*********************************
Веронике исполнилось девять месяцев. Она ползает по их скромной квартире, звонко смеется, когда папа подбрасывает ее к потолку, и с аппетитом ест кашу из банки самого дешевого бренда. Она носит комбинезоны, оставшиеся от детей соседки, и они греют ее не хуже итальянского трикотажа. Она спит в своей подержанной кроватке и видит, наверное, самые сладкие сны.
С Маргаритой они видятся теперь только по большим праздникам, когда съезжаются к родителям. Общаются вежливо, поверхностно. Оксана научилась той самой, легкой, дежурной улыбке. Игорь как-то попытался поговорить с ней по душам, на кухне, но она вежливо перевела тему.
Однажды, просматривая старые фото на компьютере, Оксана наткнулась на снимок: ей лет шестнадцать, Игорь, двадцатидвухлетний, несет ее на закорках, оба кричат от восторга, у него сорвана кепка. Они были так близки...
А теперь между ними выросла невидимая, но прочная стена.
Она закрыла папку с фотографиями, с силой захлопнула крышку ноутбука. В соседней комнате Вероника что-то увлеченно лопотала, стуча погремушкой по полу. Жизнь шла своим чередом. А кладовая, со всем дорогим хламом Маргариты осталась нетронутой. И слава Богу.