Две сестры, Ольга и Женя с разницей в возрасте в два с половиной года, жили в одной комнате коммунальной квартиры на окраине города. Комната была длинной, как вагон, и её условно делил шкаф-стенка, заставленный книгами отца и мамиными безделушками. По одну сторону царил строгий, почти монашеский порядок Ольги, по другую творческий хаос Жени.
Ольга, старшая, была очень серьезна. Всё в ней было идеально и бескомпромиссно: стрелка на брюках, собранные в тугой пучок волосы, взгляд, который будто насквозь просвечивал и сразу находил слабину. Она говорила мало, но её слова всегда били в цель.
Женя с детства ловила осуждающий взгляд сестры на своих разбросанных фломастерах, на криво застеленной кровати, на мечтательной улыбке, бродившей по её лицу без видимой причины.
— Опять витаешь в облаках, — констатировала Ольга, не отрываясь от конспекта. — Несерьезная ты, глупая.
И Женя съёживалась, будто от пощечины. Она не умела давать сдачи. Мечтательная, пишущая втихаря наивные, романтические стихи, она боялась сестру. Боялась её безапелляционности, её холодного превосходства во всём: в учёбе, в умении держать спину прямо, в способности одним взглядом заставить замолчать хама в трамвае.
Ольга же, казалось, не замечала Жени вовсе. Вернее, замечала как элемент интерьера, неправильный и раздражающий, как криво повешенная картина. У неё была своя жизнь, тщательно распланированная: физмат, диплом с отличием, аспирантура, работа в серьёзном НИИ. Её подруги были такими же умными, резкими, говорившими о квантовой физике и макроэкономике.
Женя с её художественным училищем и мыслями о «красоте обыденного» была для Ольги ошибкой природы, досадным сбоем в семейной генетике.
Они выпорхнули из тесной комнаты, как две птицы разного вида, и больше не возвращались в гнездо. Родители продали квартиру, переехали в область. Точками пересечения сестёр стали редкие, обязательные семейные ужины на нейтральной территории, в тесной квартирке родителей. За столом царила сдержанность, прерываемая дежурными вопросами и такими же дежурными ответами Ольги. Женя мямлила что-то о своих эскизах, чувствуя на себе презрительный взгляд сестры, который, казалось, оценивал не только её слова, но и выцветшую кофту, и стоптанные балетки.
— Платить за это стали? — как-то спросила Ольга, когда Женя пробормотала о подготовке к выставке в маленькой галерее.
— Нет, это для опыта…
— Опыт не оплачивает счета, — отрезала Ольга, отодвигая тарелку. — Тебе уже двадцать пять, а ты живешь, как студентка-первокурсница.
Женя покраснела и замолчала. Спорить было бесполезно. Ольга всегда была права.
Потом в мечтательном мире Жени появился Игорь. Он был ярким, громким, харизматичным. Говорил о её таланте так уверенно, что она почти начала верить. Он ворвался в её жизнь с цветами, вином, обещаниями совместных проектов и бесконечной, шумной любовью. Женя вышла за него замуж через полгода. Ольга на свадьбе сидела с каменным лицом, а на торжественном банкете в кафе отвела сестру в сторону.
— Он пустой, как барабан, — сказала она без предисловий. — И такой же громкий. Зря ты за него замуж поторопилась.
— Ты просто его не знаешь! — вспыхнула Женя, впервые в жизни осмелившись на сопротивление.
— Того что я вижу, достаточно, — Ольга бросила взгляд на Игоря, который громко хохотал, обнимая каких-то своих друзей. — Он тебя сожрёт, и не подавится.
Женя отвернулась. Это была последняя их попытка хоть какого-то диалога.
Пророчество Ольги начало сбываться почти сразу. Игорь оказался не гением, а просто болтуном с раздутым эго. Его «проекты» лопались один за другим, деньги таяли, а его настроение становилось всё мрачнее и агрессивнее. Сначала это были просто колкости, потом крик. И наконец, разбитая кружка, брошенная в стену в сантиметре от её головы. Женя словно окаменела. Она, привыкшая прятаться от конфликтов, впала в ступор. Она замирала, как кролик перед удавом, когда он орал, и молча убирала осколки, когда он, накричавшись, уходил, хлопнув дверями.
Женя не плакала, когда муж впервые поднял на нее руку и на предплечье появился синяк. Она просто села на пол на кухне и смотрела в окно на грязный двор-колодец, пока не стемнело. Она не звонила родителям — стыдно. Не звонила подругам — неловко признаваться в позоре.
Дверной звонок прозвучал неожиданно. Она вздрогнула, машинально потянулась к телефону — не звонил ли Игорь, не забыл ли ключи. Но звонок повторился, настойчивый, требовательный. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. За ним, искажённая выпуклым стеклом, стояла Ольга. В чёрном пальто, с невозмутимым лицом.
Женя медленно открыла дверь. Она даже не спросила, как сестра узнала адрес.
Ольга переступила порог, окинула взглядом прихожую, заваленную коробками Игоря. Её взгляд упёрся в лицо сестры, потом скользнул вниз, к рукаву домашней кофты, которым Женя инстинктивно прикрывала предплечье.
— Где он? — спросила Ольга. Её голос был ровным, без интонации.
— На… на работе. Кажется.
— Сними кофту.
Это было не просьбой, а приказом. Женя, парализованная этой внезапностью, автоматически стянула растянутый рукав. Фиолетовый отпечаток пальцев выступил на бледной коже неопровержимым доказательством.
Ольга не ахнула, не бросилась обнимать. Её лицо не дрогнуло. Оно просто стало ещё холоднее, твёрже.
— Собирай вещи. Сейчас. Только самое необходимое. У тебя пятнадцать минут.
— Оль… я не могу… Он…
— Заткнись и собирайся, — Ольга перебила её. — Или я сделаю это за тебя, но ты потом будешь ныть, что я всё неправильно сложила.
И тут, в этой абсолютно сюрреалистической ситуации, Женя вдруг почувствовала почти истерический позыв рассмеяться. Это была та самая, знакомая до слёз, сестра. Та, которая всегда всё знала лучше. Та, которая командовала парадом. И эта нормальность её поведения ворвалась в кошмар Жениной жизни. Она молча пошла в спальню, стала сгребать в спортивную сумку одежду, паспорт, блокноты с эскизами.
Когда через десять минут она вышла с сумкой, Ольга, стоя у окна и глядя во двор, бросила через плечо:
— Документы на квартиру есть? Снимаете?
— Он снимает. На него.
— Отлично. Ключи оставь на столе. И напиши записку. Одну фразу: «Всё кончено. Не ищи».
— Он найдёт…
— Пусть попробует, — Ольга повернулась. В её глазах горел огонь, что выжигает всё на своём пути. — Это уже не твоя проблема.
Они вышли. Ольга вела её к своей старой, видавшей виды иномарке, посадила в салон, завела мотор. Они ехали молча. Женя смотрела в окно на мелькающие огни, на знакомые улицы, и чувствовала странное спокойствие. Как после самой страшной операции, когда боль осталась позади.
Ольга привезла её не к родителям, а в свою однокомнатную квартиру в новом районе. Квартира была стерильной: минимум мебели, ничего лишнего, белые стены. Как лаборатория или келья.
— Ты будешь спать тут, — Ольга кивнула на диван-кровать в гостиной. — Ванная там. Полотенца чистые в шкафу. Ложись спать.
— Оля… Зачем ты всё это…
— Потому что ты, как всегда, не справляешься, — отрезала сестра, снимая пальто.
И Женя послушно легла. И, окутанная запахом Ольгиного дома, провалилась в сон.
На следующее утро Ольга действовала с методичностью полководца. Она не спрашивала, не сюсюкала. Она отдавала приказы.
— Твой телефон, — протянула она руку за завтраком.
Женя отдала. Ольга вынула сим-карту, сломала её пополам и выбросила в мусорное ведро. Потом достала из кармана новый, дешёвый кнопочный аппарат.
— Временный. Мой номер единственный в памяти. Родителям не звонить, пока не скажу.
— Но они будут волноваться…
— Сообщу я. Иначе начнут звонить ему, а он будет им нервы трепать. Ты хочешь, чтобы мать с инфарктом слегла?
Женя замолчала. Ольга, как всегда, была права.
Потом был поход в полицию. Ольга не позволила Жене мямлить и путаться. Она говорила за неё, чётко, по делу, подавая заявление об угрозах и побоях, прикладывая фотографии синяка, которые успела сделать в первый вечер. Полицейский за стеклом, смотрел то на испуганную Женю, то на её решительную сестру и принимал бумаги почти без вопросов.
Потом был суд, вернее, короткое, унизительное заседание у мирового судьи. Игорь являлся, напыщенный и злой, пытался давить, обвинял Женю в истеричности, в том, что она сама всё придумала. Ольга сидела рядом, не шелохнувшись. Она не вступала в перепалки. Она просто клала на стол перед судьёй новые распечатки — скриншоты его угроз из старой переписки, которые каким-то чудом нашла, свидетельские показания соседа сверху, который слышал крики. Она не защищала Женю словами, а методично, по кирпичику, строила вокруг неё неприступную стену из фактов и процедур.
Игорь, в конце концов, сдался. Не потому что раскаялся, а потому что понял: эта женщина в строгом костюме, молчаливая и страшная в своей непоколебимости, пойдет до конца. Она выиграет не потому, что права, а потому, что упорнее, хладнокровнее.
Когда всё было кончено, они вышли из здания суда на промозглую осеннюю улицу. Женя глубоко вдохнула, впервые за месяцы ощущая, что дышит полной грудью, а не крадёт воздух маленькими, испуганными глотками. Она повернулась к Ольге.
— Спасибо, — прошептала она. — Я… я не знаю, что бы без тебя…
Ольга нервно закурила, будто делала что-то запретное.
— Не благодари. Это было очень глупо с твоей стороны. Довести до такого...
И, помолчав, добавила, глядя куда-то поверх машин:
— Ну, хоть заявление написала. Уже прогресс.
Это было высшей похвалой на Олином языке.
Женя сняла маленькую студию. Сестра помогла внести залог. Больше она не вмешивалась. Их жизнь вернулась в привычное русло редких, скупых на эмоции встреч. Они не стали внезапно близки, не болтали по телефону часами, не ходили в кафе, не делились сердечными тайнами. Оля по-прежнему могла бросить за праздничным столом, глядя на Женино новое платье:
— Ты это в театр купила? Слишком вычурно.
А Женя научилась не съёживаться, а лишь слегка вздыхать. Потому что теперь она знала.
Она знала, что любовь её сестры — это не тёплое одеяло, в которое можно закутаться. Это щит. Он не греет и не украшает. Он существует для одного: чтобы встать на пути у летящего копья.
Потому что это её сестра, её кровь. Пусть и глупая, иногда, раздражающая, но единственная в мире.
И Женя больше не боялась молчания между ними. Потому что теперь она понимала: за этим молчанием стоит надежность. Надежность, которая не говорит «я с тобой», а просто приезжает, когда всё рушится, и начинает без лишних слов разгребать завалы.