— Николай, ты опять в компьютер уткнулся? — спросила однажды вечером супруга его, Анна Петровна, голосом, в котором дрожали слезы. — Я тебе про важное, можно сказать, житейское, а ты — бум-бум-бум в свою игрушку. Ты хоть бы на сына взглянул, у него, между прочим, сопли до колен, а ты хоть бы чихнул в его сторону!
Николай Семеныч, человек солидный, бухгалтер по профессии, повернул голову.
— Что опять? — произнес он рассеянно. — Сопли? Ну, вытри ему. И не играю я, новости смотрю важные. У меня тут, между прочим, прогноз по урожаю сахарной свеклы. Вещь серьезная.
— Ах, свекла, — взвизгнула Анна Петровна. — Да чтоб она тебе во все щели набилась, твоя свекла. Ты чурбан бесчувственный и есть. Я тебе душу раскрываю, а ты мне — бухгалтерский отчет по свекле, или у тебя великая битва. Всё, с меня довольно!
Николай Семеныч только фыркнул и вновь уткнулся в компьютер, думая про себя:
- Истерика, пройдет. У них, у женщин, это сезонное, как листопад.
Но на сей раз не прошло. Анна Петровна, не проронив более ни слова, собрала в чемодан свои платья, взяла за руку сына Колю, у которого, и правда, сопли были внушительные, и вышла из квартиры. Хлопнула дверью так, что с верхней полки шкафа свалилась старая сумка с бережно хранимой подшивкой журнала «Огонек».
- Ну и ладно, — подумал Николай Семеныч. — Остынет, вернется. Мама у нее в Раменском, на пару дней съездит. Даже хорошо: тишина, поиграю спокойно, новости почитаю.
Однако тишина вскоре стала звенящей и неприятной. Через неделю он получил по почте бумагу из мирового суда. Анна Петровна подала на развод.
Тут Николай Семеныч, что называется, дрогнул. Внезапно он осознал всю глубину потери: любимую Анну Петровну, сына Кольку, и котлеты по субботам, и выглаженные воротнички, и даже эти самые вечные претензии, которые, оказывается, были фоном надежной жизни. А без этого фона — пустота, игры уже не радовали.
А тут еще телевизор включил, а там передача идет, счастливые семьи показывают. На экране люди сияют, дети смеются, все друг за друга горой.
— Какие счастливые, семьи у них, - позавидовал Николай.
Передача не кончалась. Ведущий, улыбаясь во все лицо, объявил:
— А сейчас у нас репортаж из Северной столицы, где прямо в этот момент, с 4 по 7 февраля, проходит настоящий праздник семейной команды мечты. Санкт-Петербург стал столицей семейных побед: там проходит полуфинал большого конкурса «Это у нас семейное».
На экране замелькали кадры: сотни улыбающихся людей разных возрастов, вместе решающих задачи, играющих в спортивные игры.
— Представляете, — голос за кадром звучал вдохновенно, — 272 семьи со всего Северо-запада, 1418 человек! Четыре дня они прокачивают командную работу, смекалку и креатив. И каждая из этих семей — уже чемпион, ведь она дошла до полуфинала. А 7 февраля мы узнаем, кто же поедет на финал в Москву и поборется за главные призы, среди которых — 60 сертификатов на улучшение жилищных условий! Вот это да!
Николай Семеныч смотрел на эти счастливые, сплоченные лица, и тоска его сжала в тугой комок. Он даже к экрану обратился, как к живому собеседнику:
— Слышишь, — сказал он телевизору с горькой иронией, — вот это у них классное семейное! А мне бы мою-то, одну-единственную команду обратно собрать. Все, надо действовать, как они быть хочу.
Он выключил телевизор, воцарилась тишина. И в этой тишине окончательно созрело то самое решение — нелепое, бюрократическое, но единственно возможное для его души.
- Не бывать этому. Развод? Нет уж, это не в моей семье.
Но действовал он, прямо скажем, странно. Вместо того чтобы мчаться в Раменское, падать на колени и вымаливать прощение, он ничего не сделал, промолчал. Решение суда о разводе пришло заочное, он его получил и сунул в стол. Бумага из ЗАГСа о расторжении брака тоже пришла. Он и ее сунул в тот же стол, сверху придавил пресс-папье в виде чугунной свиньи. Думал, может, само рассосется.
Но бумаги не аннулировались, а тоска росла. Он узнал, что Анна Петровна с сыном у матери, неплохо устроилась там, жизнь там налаживает. А он сидит в их общей, но теперь такой просторной и пыльной квартире, и ему стало ясно, что без этой женщины он как велосипед без педалей: крутишь-крутишь руль, а с места не сдвинешься.
И вот тогда в голове у Николая Семеныча, под черепной коробкой, где раньше обитали только цифры да игры, созрел план: сложный, витиеватый, бюрократический. Прямо скажем, глупый план.
Он узнал, что Анна Петровна, оказывается, сама подала заявление об отмене того заочного решения. Видно, тоже что-то в душе пошевелилось, а может, адвокат подсказал. И суд это решение отменил, а потом она и вовсе от иска отказалась. То есть формально, с точки зрения закона, они как бы и не разводились вовсе!
Ликованию Николая Семеныча не было предела. Но тут он наткнулся на новую преграду. Бумага из ЗАГСа-то лежит у него в столе, запись о разводе числится. Жениться нельзя (а он и не хотел), и вообще — пятно на биографии.
И тогда Николай Семеныч, наш бухгалтер, пошел в наступление, но не на Анну Петровну, о нет. Он пошел в суд с иском к отделу ЗАГС об аннулировании актовой записи о расторжении брака за номером таким-то.
Представляете картину? Сидит в суде мелкий, но важный человечек и требует у государства:
- Верните мне, пожалуйста, мой брак, который вы мне там по ошибке в бумагах расторгли. Вот решение отменено, вот от иска отказались. Аннулируйте, будьте любезны.
Судья, человек, надо полагать, видавший виды, смотрел на него как на поганку после дождя. Представитель ЗАГСа и вовсе не явился — наверное, подумал, что это чья-то неудачная шутка. А Николай Семеныч сидел красный, взволнованный, тыкал пальцем в свои документы и твердил о статьях Гражданского кодекса и Федерального закона.
И, самое удивительное, третьим лицом в процессе была Анна Петровна. И она тоже пришла. Сидела на отдельной скамье, смотрела на своего супруга, и в глазах у нее было что-то среднее между изумлением и жалостью. И когда судья спросил ее мнение, она тихо сказала:
- Прошу удовлетворить.
Суд, покопавшись в бумагах, почесав затылок, вынес решение. Мол, да, действительно. Основание для записи — отмененное решение. Следовательно, запись — аннулировать, требования истца — удовлетворить.
Николай догнал Анну Петровну на крыльце:
— Аннушка! — сказал он, сияя. — Видала? Победил, запись аннулирована! Мы, значит, с юридической точки зрения…
— Мы, с юридической точки зрения, Николай Семеныч, — перебила она его, глядя куда-то в сторону, — два глупца. Один из нас - чурбан бесчувственный, который судится с ЗАГСом вместо того, чтобы поговорить с женой.
Она сделала шаг к такси, но он, неожиданно проявив находчивость, вдруг загородил ей дорогу.
— Именно для разговора, — выпалил он. — Для серьёзного, житейского разговора, Аннушка, я тебя в кафе приглашаю. В то самое, на вокзальной площади, с пирожными. Пойдём, а? Колька у мамы твоей остался..
Анна Петровна хотела было отказаться, но увидела его огромные, умоляющие глаза.
— Ну… Только что из-за разговора, — сдалась она, но уже без прежней твердости в голосе.
В кафе он не лез в телефон и даже не поднял глаза на официантку. Он смотрел на неё, на Анну Петровну, и слушал. Сначала она говорила о бытовых тяготах, о своём одиночестве, а он кивал, как будто открывал для себя Америку. Потом, на прогулке у вокзального сквера, уже под вечер, они вспомнили, как здесь двадцать лет назад встретились после его армии. Николай Семеныч даже попытался взять её за руку. Она отняла, но не сразу.
— Ты знаешь, — сказал он, когда стемнело и зажглись фонари, — у меня дома, то есть… у нас дома, есть пицца и игристое в холодильнике. Может, зайдёшь?
— Пицца и игристое? Это хорошо. Давай еще по дороге яйца, колбасу и хлеб купим, да, еще пачку пельменей. Знаю же, что холодильник пустой. Заодно посмотрю, во что нашу квартиру превратил этот холостяцкий элемент.
Она зашла, посмотрела на пыль и пустой холодильник, вздохнула. Потом зашла в комнату, будто проверить, на месте ли её тумбочка в спальне. Николай Семеныч, как на иголках, накрывал стол на кухне. Вдруг из комнаты раздался её голос, тихий и какой-то нерешительный:
— Николай, а ты мою подушку-то куда дел? Ту, с розами…
Он рванулся в спальню. Подушка, конечно, была на месте, в шкафу, но главное было не в подушке. Главное было в том, что Анна Петровна сидела на краю кровати, вся такая красивая....
В общем, задержалась она до утра. А затем, и не до утра, а насовсем. Николай радостно перевез обратно вещи и забрал сына Кольку, напоследок поцеловав тещу в щечку.
На кухне снова запахло рыбой по четвергам и котлетами по субботам, а в коридорах и комнатах раздавался радостный писк Кольки, играющего с папой во что-то веселое.
А через три месяца выяснилось одно обстоятельство, которое окончательно аннулировало все прошлые обиды и судебные решения: Анна Петровна ждала ребёнка, была абсолютно уверена, что будет девочка.
— Надо же, — говорил Николай Семеныч, осторожно гладя её по животу, — как все в жизни удачно сложилось, солнышко ты мое.
— Глупый, — ласково говорила Анна Петровна. — Чурбан, мой чурбан.
Она не возражала, когда он погружался в игры, но не более полутора часов в будний день, и не более трех часов в выходной.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 27 апреля 2020 г. по делу № 2-2687/2020, Раменский городской суд (Московская область)