— Слушай, а давай просто съедим торт сами? — Нина выглянула из-за холодильника с коробкой в руках. — Ну его, этот праздник.
Сестра Оксана замерла с букетом хризантем, недоуменно глядя на неё.
— Ты о чём вообще? Маме семьдесят! Мы месяц готовились, гости через два часа, стол накрыт...
— Именно поэтому, — Нина поставила торт на столешницу с глухим стуком. — Потому что мы всегда готовимся. Всегда стараемся. А толку?
Оксана положила цветы на стол, скрестила руки на груди.
— Началось. Что случилось на этот раз?
— Ничего не случилось, — Нина отвернулась к окну. — Просто надоело играть в счастливую семью раз в год.
За окном моросил октябрьский дождь. Серый, нудный, бесконечный. Как эти праздники — один за другим, по кругу, из года в год. Мамин день рождения, Новый год, восьмое марта. И каждый раз одно и то же: Нина печёт, Оксана украшает, мама критикует, гости расходятся, сёстры убирают со стола до полуночи.
— Тебе сорок два года, — ровным голосом произнесла Оксана. — Может, хватит обижаться на маму, как подросток?
— А может, хватит делать вид, что всё нормально?
Оксана вздохнула, присела на край стула.
— Хорошо. Что не так? Говори конкретно.
Нина обернулась, посмотрела на сестру — аккуратную, собранную, правильную. В идеально выглаженной блузке, с прямым пробором, с выверенной до миллиметра улыбкой. Старшая дочь. Гордость семьи. Та, которая всегда знает, как надо.
— Помнишь, как я в девятом классе танцами хотела заниматься?
— При чём тут танцы? — Оксана нахмурилась.
— Мама сказала: куда ты со своими ногами? Лучше на бухгалтерские курсы пойди, там хоть польза будет.
— Это было двадцать пять лет назад!
— Двадцать семь, — поправила Нина. — И я помню каждое слово. Как помню, что когда я Вадима домой привела, первое, что она спросила: "А квартира у него есть?" Не кем работает, не добрый ли человек. Квартира.
Оксана встала, подошла ближе.
— Нин, ну хватит ворошить старое. Она не идеальная, согласна. Но кто идеален? Она растила нас одна после папиной смерти, работала на двух работах...
— Знаю я эту песню, — оборвала её Нина. — Сколько можно ей прикрываться? Да, тяжело было. Да, одна. Но это не даёт права говорить своему ребёнку, что у неё кривые ноги!
— Она просто беспокоилась, что ты себя не найдёшь...
— Беспокоилась? — Нина усмехнулась. — Беспокойство — это когда тебе помогают найти себя. А не когда методично сбивают любую попытку что-то попробовать.
Оксана молчала. Нина видела, как сестра старается подобрать правильные слова, найти нужную интонацию. Как всегда.
— Ты знаешь, что самое смешное? — продолжила Нина тише. — Я ведь стараюсь до сих пор. Вот эти вот торты, праздники, звонки каждое воскресенье. Всё жду, когда она скажет: "Молодец, доченька, как же хорошо ты устроила жизнь". Но она никогда не скажет. Потому что это не в её репертуаре.
— А что в её репертуаре? — в голосе Оксаны появилась резкость. — Давай, раз пошла такая откровенность, выкладывай всё.
Нина прислонилась спиной к подоконнику, скрестила руки.
— В её репертуаре — указывать, что неправильно. Муж не такой. Работа не та. Дети избалованные. Квартира маленькая. И самое главное — всегда сравнение. "Вот у Лидиной дочки уже второе высшее, а ты...", "Вот Танькина семья каждое лето на море, а вы..."
— Ну и что ты предлагаешь? — Оксана подняла голову. — Не звонить ей больше? Не приезжать? Оборвать все связи?
— Я не знаю, — честно призналась Нина. — Просто... устала притворяться.
— А я притворяюсь?
— Да, — без колебаний ответила Нина. — Ты идеально притворяешься. У тебя это получается лучше, чем у меня. Может, потому что тебя она хотя бы хвалила иногда.
Оксана отшатнулась, будто получила пощёчину.
— Хвалила? За что? За то, что я в институт с третьего раза поступила? Или за то, что от Семёна ушла, когда она сказала, что он "никчёмный"?
Нина вскинула голову, впервые внимательно посмотрев на сестру.
— Она тебя заставила от него уйти?
— Заставила — громко сказано. Так... методично объясняла, какая я дура, если выйду за человека без машины и стабильной зарплаты. Каждый день, три месяца подряд. Пока я не сдалась.
— А сейчас где он?
— Семён? — Оксана усмехнулась. — У него своя строительная фирма. Счастливая жена, трое детей. Видела недавно случайно в торговом центре. Они шли все вместе, дурачились, смеялись. А я стояла в стороне со своей правильной жизнью. Без радости, без смеха, зато с одобрением матери.
Повисла тишина. Только дождь барабанил по стеклу, и где-то далеко гудел лифт.
— Господи, — выдохнула Нина. — А я-то думала, тебе хорошо. Что ты довольна.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила Оксана. — Я даже не поняла, когда перестала чувствовать. Просто в какой-то момент осознала, что живу на автопилоте. Делаю правильные вещи, говорю правильные слова, ношу правильную одежду. А внутри — пусто.
Нина подошла, села рядом.
— И что теперь?
— Не знаю, — Оксана потёрла лицо руками. — Мне сорок шесть. В этом возрасте не начинают жизнь заново.
— Почему нет?
— Потому что страшно. Потому что непонятно, кто я без всех этих масок. Потому что...
Дверь в прихожую хлопнула. Обе вздрогнули.
— Девочки, вы где? — раздался бодрый голос матери. — Я раньше приехала, такси попалось быстрое. О, какие хризантемы красивые! Правда, белые я не очень люблю, можно было жёлтые взять...
Сёстры переглянулись. Оксана первой поднялась, разгладила блузку, натянула привычную улыбку.
— Сейчас, мам, идём. Тут торт украшаем.
Шаги приблизились. В дверях появилась маленькая сухонькая женщина с короткой стрижкой и яркой помадой. Она окинула критическим взглядом кухню.
— Стол ещё не накрыли? Гости через час! Нина, что ты застыла? Займись хоть чем-то полезным, а не стой как памятник.
Нина почувствовала, как внутри всё сжимается. Старая, знакомая реакция — сделать меньше, тише, незаметнее. Как в детстве, когда любое её действие вызывало замечание.
Но вместо этого она медленно выпрямилась.
— Нет.
Мать замерла.
— Что "нет"?
— Нет, мама. Я не буду заниматься столом. И вообще сегодня не буду заниматься праздником.
— Ты о чём? — в голосе матери появились металлические нотки. — У меня день рождения, гости едут!
— Пусть. Оксана справится. Она умеет.
— А ты что, решила меня бойкотировать? — мать выпрямилась, сложила руки на груди. — Очередная выходка?
Нина посмотрела ей в глаза — в эти серые, холодные глаза, от которых всю жизнь бежала, которым пыталась угодить, перед которыми оправдывалась.
— Знаешь, мам, а ведь мне было пять лет, когда ты первый раз сказала, что я неуклюжая. Пять. Я запомнила, потому что это был выпускной в детском саду. Я так ждала того дня, выучила стишок, мне бантики завязали. А потом на празднике я упала, порвала колготки. И ты сказала: "Вечно ты какая-то неуклюжая, не то что другие дети".
— Я такого не говорила!
— Говорила. Как говорила про мои ноги, про мой вес, про моих друзей, про мои оценки, про мои мечты. Всю жизнь. И я верила. Верила, что со мной что-то не так. Что я недостаточно хорошая.
— Хватит! — мать шагнула вперёд. — Я тебя растила, кормила, одевала! Одна, после того как твой отец нас бросил! И ты сейчас смеешь...
— Папа не бросил нас, — перебила Нина. — Он умер. От инфаркта. Ему было тридцать восемь. И знаешь, почему? Потому что не выдержал твоих вечных придирок, упрёков, недовольства. Потому что работал на трёх работах, чтобы ты перестала говорить, что он неудачник.
Мать побледнела. Оксана встала между ними.
— Девочки, может, не надо? Не сейчас...
— Почему не сейчас? — Нина почувствовала, как внутри что-то ломается. Не больно. Наоборот — облегчение. — Всю жизнь "не сейчас". Всю жизнь "потерпи", "не злись", "она не со зла". А когда тогда?
— Ты неблагодарная, — прошипела мать. — Я всё для вас!
— Нет, — тихо сказала Нина. — Ты всё для себя. Чтобы соседи видели, какие у тебя воспитанные дочери. Чтобы коллеги завидовали. Чтобы все восхищались, как ты справилась одна. А мы... мы были инструментами для твоего успеха. Не детьми. Инструментами.
— Уходи, — голос матери задрожал. — Убирайся из моего дома!
— Это квартира Оксаны, — напомнила Нина. — Но я уйду. С удовольствием.
Она взяла сумку, накинула куртку. У двери обернулась.
— Знаешь, мама, я не хочу тебя ненавидеть. Правда не хочу. Но мне нужно научиться жить без твоего голоса в голове. Без постоянного чувства, что я недостаточно хороша. Мне сорок два, а я до сих пор прошу разрешения у тебя в уме, когда принимаю решение. Это ненормально.
— Нина! — окликнула её Оксана, но она уже вышла в прихожую.
На улице дождь усилился. Нина стояла под козырьком подъезда, доставая телефон. Руки дрожали — не от холода, от адреналина.
"Здравствуй, Вадим. Помнишь, ты три месяца назад говорил, что приглашение в твою студию танцев ещё актуально? Можно прийти завтра?"
Ответ пришёл почти мгновенно: "Приходи. Буду рад".
Нина улыбнулась, убрала телефон в карман и шагнула под дождь. Пусть промокнет. Пусть замёрзнет. Но сейчас, впервые за много лет, она чувствовала себя живой.
Детство всегда было рядом — в каждом сомнении, в каждом страхе, в каждой попытке угодить. Но, возможно, именно сегодня она наконец перестала от него убегать. И начала просто идти дальше.