Зигмунд Рашер — человек, чье имя стало синонимом абсолютного падения врачебной этики. Пока одни врачи давали клятву Гиппократа, этот "ученый" в мундире СС превратил концлагерь Дахау в персональную лабораторию ужаса. Его карьера — это история о том, как амбиции и фанатизм превращают человека в монстра, а его финал доказывает: система, которую он подпитывал своей жестокостью, в итоге пожрала его самого.
Ранние годы
Зигмунд Рашер родился в 1909 году в Мюнхене в семье, которая была бесконечно далека от ужасов концлагерей. Его отец, Ганс-Август Рашер, был уважаемым врачом и сторонником антропософии (учения о духовном познании мира). В их доме ценились музыка, философия и гуманизм. Никто и представить не мог, что юный Зигмунд выберет путь, который перечеркнет все семейные ценности. В 1933 году, когда Гитлер пришел к власти, Рашеру было 24 года. Он не был гением — медицинское образование давалось ему без блеска. Он учился в Мюнхене и Фрайбурге, но его больше интересовал статус, чем наука. В том же 33-м году он вступает в НСДАП. Почему? Историки сходятся во мнении: это был чистый карьеризм. Поняв, что талантом в медицине он не пробьется, Рашер решил сделать ставку на идеологию. Сначала он служил в штурмовых отрядах (СА), но быстро понял, что настоящая элита — это СС. Ключевым моментом в биографии Рашера стала женитьба на бывшей певице Каролине "Нини" Диль. Она была старше его на 15 лет и, что гораздо важнее, была близкой подругой самого рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Именно Нини ввела амбициозного и беспринципного Зигмунда в "высший свет" Третьего рейха. Гиммлер, помешанный на оккультизме и лженауке, увидел в молодом враче послушное орудие. Для Рашера это стало билетом в мир неограниченной власти: теперь ему не нужно было доказывать научную ценность своих идей — достаточно было просто получить одобрение "дорогого Генриха".
Бей своих
В истории Зигмунда Рашера поражает не только его жестокость к чужим людям, но и абсолютное отсутствие эмпатии к собственным родителям. Его отец, доктор Ганс-Август Рашер, был человеком старой закалки. Как убежденный антропософ и гуманист, он с ужасом наблюдал за тем, как нацистская идеология отравляет разум его сына. Когда Зигмунд начал стремительно продвигаться по службе в СС, его отец не стал молчать. Ганс-Август открыто критиковал режим и пытался вразумить сына, указывая на то, что медицина должна лечить, а не убивать. Для молодого и амбициозного Зигмунда, который уже грезил о славе великого ученого при дворе Гиммлера, отец стал "неудобным балластом". Рашер понимал: в СС фанатично ценилась лояльность. Наличие отца с "сомнительными" взглядами и связями с антропософскими кругами (которые нацисты позже запретили) могло поставить крест на его карьере. Вместо того чтобы попытаться защитить семью, Зигмунд выбрал самый подлый путь. Он официально отрекся от отца. В своих донесениях и письмах руководству СС он характеризовал Ганса-Августа как человека, "не соответствующего духу времени" и имеющего "опасные политические наклонности". Но на простом прекращении общения Рашер не остановился. Он запретил отцу видеться с внуками, когда те появились в семье. Он использовал свой авторитет в СС, чтобы запугать родителей, фактически сделав их изгоями. Рашер публично демонстрировал свою готовность поставить идеологию выше крови, что привело Генриха Гиммлера в полный восторг. Рейхсфюрер ценил такую "стальную волю" и преданность делу национал-социализма. Этот поступок стал для Рашера окончательным пропуском в "черный орден" СС. Разорвав связь с отцом, он окончательно сбросил с себя остатки человечности, которые могли бы удержать его от тех зверств, которые он вскоре начнет творить в Дахау.
Каролина "Нини" Диль
Если Зигмунд Рашер был исполнителем, то его жена, Каролина "Нини" Диль, была главным стратегом. Она была старше мужа на 15 лет — зрелая, опытная и невероятно амбициозная женщина, которая прекрасно понимала, как устроена власть в Третьем рейхе. Нини не была просто "женой врача". В прошлом — певица в кабаре и актриса, она обладала связями, о которых рядовой медик не мог и мечтать. Самым ценным её активом была личная дружба с Генрихом Гиммлером. Существуют свидетельства, что Гиммлер был влюблен в неё в юности или, как минимум, находился под её огромным обаянием. Нини мастерски использовала это: она буквально "продала" своего молодого мужа Гиммлеру, представив Зигмунда как гениального ученого, чьи идеи изменят мир. Нини не просто поддерживала мужа — она была его полноценным соучастником. Она помогала составлять отчеты Гиммлеру, корректируя их так, чтобы "научные результаты" выглядели более впечатляющими. Нини присутствовала при обсуждении опытов в Дахау и, по некоторым данным, даже поощряла самые жестокие методы, считая, что "высшая цель" оправдывает любые мучения заключенных. Она вела с рейхсфюрером неформальную переписку, называя его в письмах "дорогим Генрихом", что давало семье Рашеров статус "неприкасаемых".
Именно Нини придумала роковую ложь, которая их погубила. Чтобы потрафить одержимости Гиммлера идеей повышения рождаемости арийцев, она заявила, что после 45 лет родила троих детей один за другим. Гиммлер был в восторге: он использовал Рашеров как живую рекламу "арийской плодовитости" и даже выплачивал им огромные пособия. Правда оказалась банальной и жуткой: детей они просто похищали или покупали. Когда при попытке похитить очередного ребенка на мюнхенском вокзале Нини задержала полиция, вскрылась вся цепочка обмана. Гиммлер почувствовал себя не просто обманутым, а публично униженным. Его любимцы, которых он ставил в пример всей нации, оказались обычными мошенниками. Развязка была стремительной: и Зигмунд, и Нини были брошены в концлагерь, но уже не в качестве хозяев, а в качестве узников.
Нини Рашер была казнена в концлагере Равенсбрюк почти одновременно с мужем. Система, которую они выстраивали на лжи и крови, не прощала личных обид своему лидеру.
Путь и "карьера" в Дахау
В 1941 году Рашер обращается к Гиммлеру с циничным предложением. Он заявляет, что исследования на животных не дают точных результатов для спасения немецких пилотов. В письме рейхсфюреру он прямо спрашивает: "Можно ли предоставить в мое распоряжение двух или трех профессиональных преступников из числа заключенных?". Гиммлер, который всегда мечтал превратить медицину в инструмент господства, ответил восторженным согласием. Более того, он решил, что Рашеру не нужно ограничиваться парой человек. Ему отдали в распоряжение целый концлагерь — Дахау. Рашер прибыл в Дахау в 1942 году. Для администрации лагеря он был "особым лицом" — личным протеже Гиммлера. Это дало ему невероятные полномочия. Под опыты Рашера выделили отдельные помещения, закрытые даже для многих офицеров СС. Все, что происходило в его лаборатории, имело гриф "Секретно. Государственной важности". Официально он работал на военно-воздушные силы, но фактически подчинялся только Гиммлеру через организацию "Аненербе".
Свою деятельность в Дахау Рашер начал с мобильной барокамеры, которую установили прямо между бараками. Он загонял туда людей и имитировал резкий подъем на высоту до 20 километров. Заключенные бились в конвульсиях, их легкие разрывались от перепадов давления, а Рашер через смотровое окно хладнокровно делал записи. Именно здесь, в Дахау, он почувствовал вкус абсолютной власти. Здесь он перестал быть просто врачом и стал тем, кого выжившие позже назовут "дьяволом в белом халате".
Рашер также пытался выяснить, сколько времени немецкий пилот может продержаться в водах Северного моря. Людей погружали в чаны со льдом или оставляли обнаженными на снегу. Температура тела подопытных опускалась до критических 25–26 градусов. Большинство погибало от остановки сердца. Рашер запрещал использовать анестезию, утверждая, что она "искажает научную картину". Оставшихся в живых пытались согреть лампами, кипятком (что вызывало жуткие ожоги) или "живым теплом" — привязывая к ним тела других изможденных узников.
Рашер участвовал в создании препарата «"Полигаль", который должен был ускорять свертываемость крови у раненых солдат. Чтобы проверить действие таблеток, он создавал "контрольные ранения". Заключенным без наркоза простреливали конечности или ампутировали их, после чего засекали время, за которое испытуемый истечет кровью до кончины. Рашер лично наблюдал за фонтанами крови, хладнокровно отмечая в блокноте: "Препарат действует недостаточно быстро".
Когда Гиммлер спросил Рашера, что делать с теми немногими, кто пережил эти пытки, врач ответил прямо: их нельзя оставлять в живых, так как они "слишком много видели". Почти все, кто прошел через руки Рашера и чудом не умер в барокамере, были позже расстреляны или задушены газом.
Завершение: Крах системы
Зигмунд Рашер верил, что он — демиург, стоящий над законами морали и жизни. Он считал, что дружба с Гиммлером и "важные для Рейха" открытия делают его бессмертным. Но история Рашера закончилась не триумфом, а в грязной камере, где он из палача превратился в затравленную жертву.
Когда вскрылась афера с похищенными детьми, Рашер осознал страшную истину: в тоталитарной системе нет "своих". Для Гиммлера он мгновенно превратился из "гениального ученого" в позорное пятно, которое нужно было стереть. Тот самый человек, который ради карьеры отрекся от собственного отца, теперь сам был выброшен системой на обочину. Ирония судьбы была беспощадна. Последние месяцы жизни Рашер провел в Дахау — но уже не в белом халате, а в статусе особо опасного заключенного. Он сидел в бункере, слушая канонаду приближающихся американских войск. Говорят, он до последнего надеялся, что "дорогой Генрих" передумает и спасет своего протеже. Он ошибался. 26 апреля 1945 года — всего за три дня до освобождения лагеря союзниками — дверь камеры открылась. Но это были не освободители. Конвоир СС вывел Рашера в коридор и хладнокровно застрелил его в затылок. Его тело, лишенное всяких почестей, было брошено в печь крематория — в ту самую печь, куда он годами отправлял тех, кого считал "низшей расой". Его жена Нини была казнена в концлагере Равенсбрюк почти в то же самое время. Похищенные ими дети, ставшие заложниками их безумных амбиций, были переданы в приюты, так и не узнав своих настоящих родителей.
После войны отчеты Рашера попали в руки американских спецслужб. Научный мир содрогнулся. Выяснилось, что большинство его "данных" были сфальсифицированы или бесполезны из-за чудовищных условий проведения опытов. Рашер не был ученым — он был садистом, который использовал науку как оправдание для своих наклонностей.
История Зигмунда Рашера — это вечное напоминание о том, что происходит, когда наука теряет совесть, а человек ставит идеологию выше человечности. Тот, кто строит свое величие на крови невинных, неизбежно будет раздавлен той же машиной насилия.
Дорогие друзья, благодарю вас за внимание, надеюсь на то, что вам было интересно и вы узнали что то новое из моей статьи. Обязательно подписывайтесь на канал.
Если статья понравилась, пожалуйста, поставьте лайк!!!
Читайте также: